PLAY MUSIC DARTS! О любви на грани реального

* * *

Приходили письма от мамы, открытки от подруг и соседей… В последнее время даже Сенька пытался приложить руку к посланиям бабушки. Писал он крупными печатными буквами, и почти всё время одно и то же: «Мам, ну когда ты уже приедешь»? Однажды пришло письмо от Ларисы Михайловны, где она рассказывала о последних премьерах в театре, хвалила её стихи на музыку к «Дон Кихоту Пришельцу». Она писала, что песни к спектаклю «прошли на ура», а «Собачий блюз» Шагрина с кампанией часто передают по местному FM радио… Письма приходили как будто из прошлого, из какой-то другой жизни, которая происходила в родном городе уже без неё. Известий от Славы, конечно же, не было, да и быть не могло. Бессмысленно было даже думать об этом! Более полу-года повсюду носила с собой в кармане зелёный кусочек пластика, его медиатр с надписью «Жабик». Теперь Жабик перекочевал в горшок с орхидеейв качестве украшения. Всем назло. «Он давно забыл обо мне, значити мне пора перестать вспоминать о нём! Вот так и Дайана Миллер… Отбросила нашу дружбу, как старый хлам, который ей уже ни к чему. Надеюсьс ней всё-таки не стряслось ничего серьёзного»

- Ты взяла бы да познакомилась с кем-то из русских девочек, которые в других гостиницах работают, — советовала порой Ружина, — Сходили бы вечером в ресторан, нашли бы себе друзей. Остался у тебя друг в твоём городе?

- Не то, чтобы друг… один парень из нашего театра, от которого я была без ума.

- Да нет, я тебя не об этом спрашиваю! Был ли у тебя друг-мужчина, который заботился о тебе, помогал тебе материально?

- А что, обязательно должен был быть такой друг?

- Что за странный вопрос! Ты ведь одна воспитываешь ребёнка.

- Ну и что же! Я не одна такая.

- Ну и зачем тогда такая внешность, как у тебя, если ты с неё вообще ничего не имеешь?

- А просто так, чтобы посмотрели и похвалили. Будто скульптуру на вернисаже. Я знаю, Ружина, что моя личная жизнь всегда была полнейшим дерьмом, если она вообще у меня когда-то была, какая-то личная жизнь! Наверное, я просто глупа, если пытаюсь справиться сама со всеми своими проблемами.

Она опустилась на пол и положила голову на колени. Её плечи вздрагивали.

- Эй, прости, я не думала, что ты из-за этого так расстроишься, — запричитала Ружина, — Да ты не обижайся на болтливую старую утку! Я вперёд говорю, а потом уже думаю…

- Нет, это ты меня лучше прости, — сказала Диана, вытирая салфеткой глаза, -Обычно я стараюсь не раскисать, но сегодня что-то вдруг… Не знаю, накопилось, наверное… Ладно, пора за работу.

- Администратор обещала оплатить нам по три часа дополнительной уборки…

- Ради чего весь этот «парад»?

- Назавтра в холле и в номере супер-люкс всё должно сверкать, — сказала Ружина, — Приезжает сам хозяин отеля!

- Ладно. Выдраим. Он ведь раньше останавливался в пятизвёздочной!

- Да, но там «супер-люкс» теперь на ремонте. А обычный номер их величеству не подходит. Нанесло на нас чёртова грека.

- А что, он к нашей работе, наверное, придирается?

- Нет, работа здесь вообще не причём. Это я так. Он там, у них, уж не помню название острова… Там, в Греции, онкакой-то крупный бос в местной мафии. Если ещё точнееправая рука главного их босса, человек, который ведает устранением неугодных и наказанием провинившихся, ну, ещё и разборками с конкурентами, разумеется. У него немало жизней на совести…

- Короче, тварь, каких ещё поискать.

- Тише ты, ради бога, — зашикала на неё Ружина, — Не ровен часуслышит администратор! Да она сию же минуту побежит и доложит директору, а можети самому хозяину.

- Что это ты такая запуганная, Ружина?

- Потому что я знаю жизнь. Каждому охота выслужиться за счёт другого, — заметила та, и добавила, — Лет десять назад у всей этой шушеры было очень популярным скупать недвижимость в Чехии, пока она ещё не слишком взлетела в цене. Теперь их деньги вложены в легальный, очень доходный бизнес, а сами они здесьвполне приличные люди… Гостиницы в Праге, ты сама это видишь, Диана, практически никогда не пустуют.

Она работала на совесть, как и обычно, но её не оставляло досадное чувство, что они тут стараются ради приезда какого-то отвратительного криминального типа, на совести которогожизни многих людей. Под конец дня её едва уже не тошнило от этих мыслей. Диана едва дождалась окончания работы, чтобы вернуться в свою комнатушку под наклонным скатом крыши. Наскоро приняв душ, она забралась в постель, поставив рядом с собой на полу чашку с горячим чаем. Она пыталась читать, но не могла сосредоточиться на тексте. Ей не удавалось стряхнуть с себя это неприятное и досадное ощущение. Пыталась уснуть. В конце концов она сняла с подоконника радиолу и поставила аудиокассету, когда-то переписанную с диска группы Флейки в городской звукозаписи.

Легко узнаваемый, чуть глуховатый голос Ника Вилларда напевал балладу «Хрустальный мост», «The Crystal Bridge»… Музыка была прекрасной, спокойный и благородный арт-рок, с глубоко проработанным гитарным соло, в виртуозном исполнении Вилларда. Сегодня она почему-то решила вникнуть в текст песни, над которым прежде не слишком задумывалась, и даже перевести его от начала и до конца. Она не ожидала, что одна из её самых любимых песен была полна такого отчаянния и боли…

- Я ведь не знаю, что же такое пришлось ему пережить? Об этом нигде не пишут, но песня как будто доверяет какую-то давнюю боль, а струны то ли поют, то ли стонут…

«Ну не странно ли это: тебе приходит в головужалеть Ника Вилларда, кумира тысяч поклонников, популярного музыканта. Тебе себя бы пожалеть, жалкая уборщица пражских гостиниц, любая крона даётся тебе горбом»

Она тихо вздохнула и принялась за перевод:

The Crystal Bridge” written by Villard, 1993…

Хрустальный Мост Под арками опор,

Зажата грудь заржавленным железом,

Там кровоточит память свежим срезом,

Там для меняи мука, и позор.

Не юностьсад, несчастного червя

Со свистом бьёт лопаты гильотина,

Жизнь под мостомсвобода для кретина,

Когда последней в спискебуква «я».

Хрустальный Мост Смеясь, назвали так,

Приют отбросов, шабаш безнадёжных,

Где страх смердит и зверем воет мрак,

А света лучмираж надежды ложной.

Там слёзы я глотал взамен воды,

Давясь куском отравленного хлеба.

В последний миг спасённый из беды,

Я тот, кто жил, но в жизни счастлив не был.

Пойми, и от меняменя не требуй -

Хрустальный Мост маячит позади.

* * *

Утро нового дня началось с вызова к администратору отеля.

«Ну вот, теперь весь персонал лишился покоя из-за приезда какой-то сволочи».

- Диана, я собираюсь сегодня направить тебя на шестой этаж вместо Элишки, а её я поставлю к тебе на второй, — сказала администратор.

- Почему?

- Элишка работает уж очень небрежно, и от неё, фу, вечно разит перегаром… Ей на пенсию через пол-года. Только поэтому её до сих пор отсюда не выгнали. Сегодня нам нужно заселить супер-люкс, приезжает сам хозяин отеля…

- А почему бы не поставить Ружину на шестой? — спросила она.

- Всё уже решеноя направляю туда тебя! Не понимаю, какие проблемы! Ружина рассказывала тебе что-нибудь о Хозяине?

- Нет, нет, — поспешила ответить Диана. Подводить Ружину ей не хотелось.

В первую очередь Диана привела в порядок номер супер-люкс и решила заняться соседними апартаментами на седьмом этажеОна слышала голоса, и за шумом пылесоса смутно различала незнакомую речь. Кто-то вошёл в номер и остановился за её спиной. Диана выключила пылесос и обернулась. Молодой человек с гладко зачёсанными назад тёмными волосами, одетый в строгий, идеально сидящий костюм, смотрел на неё в упор.

- Я помощник Хозяина, — сказал он по-английски, — Миро хотел бы лично поблагодарить тебя за качественную уборку.

- Спасибо, но не стоит благодарности, это просто моя работа, — с удивлением ответила Диана, и собралась было снова включить пылесос, когда заметила, что человек в тёмном костюме не собирается уходить и невозмутимо её дожидается. Похоже, ей всё-таки нужно было идти.

У Миро, хозяина гостиницы Vila Rosa, не было привычки лично благодарить персонал за хорошую работу. Миро вовсе ни к чему было строить из себя демократичного босса, одного из тех, кто пожимает руки гостиничной обслуге и прочей мелкой сошке, раздавая комплименты за отлично выполненную работу. Он считал, что работники должны выполнять свои обязанности наилучшим образом за ту зарплату, которую получают. Миро обычно оставлял пару евро на покрывалестандартные чаевые, не больше, но и не меньше, чем это было принято. Ему не нужно, чтобы его любили, ему были безразличны уважение или симпатия к нему его подчинённых. Его должны были бояться. Это и было наилучшей формой уважения к его статусу и положению.

Номер в одном из его пятизвёздночных отелей, где он обычно останавливался во время своих визитов в Прагу, сейчас находился на реконструкции, и ему пришлось занять супер-люкс в другой его гостинице, рангом немного пониже. Миро никогда не пришло бы в голову выносить личную благодарность горничной, если бы не администратор отеля, гречанка, его дальняя родственница, великолепно владевшая несколькими европейскими языками и хорошо посвящённая в некоторые его дела.

- Обрати внимание на горничную, которую я направлю сегодня на твой этаж, — тихо сказала администратор, — По-моему, это то, что ты обычно ищешь. Хорошенькая, образованная и без гроша за душой. Только на этот разиз Союза. Из бывшего Союза. У нас она временно, приехала сюда на заработки.

- Увидим. Если это действительно то, что нужно, я в долгу не останусь. Хорошо, если так… — сказал Миро. Он давно уже собирался выплатить отступные Хелене, устав от её болтовни о её кандидатской и намёков насчёт его дальнейших намерений… К тому же, два годаэто достаточно долгий срок.

То, что Миро искал, он обычно определял для себя, как «шлюха с личиком, как у дочки соседа». Красивой и серьёзной умницы-дочки соседа, в которую он был пылко влюблён в юности и которая в те дни отвечала ему взаимностью. Трое его сыновей занимают теперь заметные места в Организации… Прекрасное лицо его жены, ещё не успевшее постареть, преподнесли ему на пятидесятилетие, красиво упакованное в подарочную коробку, перевязанную серебрянной лентой. Лицо было разрезано на части и собрано наподобие пазлигры-головоломки. Тем утром она уехала в салон красотысделать причёску и привести себя немного в порядок перед юбилеем супруга. Домой вернулось уже только её лицо. Много голов тогда полетело с плечи тех, кто должен был позаботиться о её безопасности, и других, кто мог быть причастен к этому делу. Но главный виновник так и остался в тени, а сам он так никогда окончательно и не оправился от удара. Когда закончился положенный в таких случаях траур, Миро отчётливо осознал, что его личная жизнь превратилась в настоящий кошмар, что он не может больше выносить этих шлюх, имевшихся в изобилии к услугам Организации. Любая из тех, с кем он когда-либо имел дело, могла быть причастна к убийству его женыиз ревности, мести или обыкновенной зависти, ведь сам он он никогда не скрывал, что любит и уважает свою супругу. А они… Эти крысы полагались ему просто по статусу.

С тех пор он всегда искал что-то другое. И всегда находил. Вернее, для него это находили другие, те, кто был посвящён. Как бы дорого ему это не обошлось. Всё ведь имеет свою цену, а хорошеехорошо стоит

Когда горничная вошла в его номер, стягивая на ходу резиновые перчатки с покрасневших пальцев и заталкивая их в карман, Миро удивился: «Что ещё за существо в сером халате, с линялой косынкой на голове и в поношенных кедах»?

Диана почувствовала неловкость, увидев в номере несколько великолепно-одетых людей. Она никого из них не знала, кроме администраторши, нарядившейся в тесноватое на неё серебристое платье и туфли на высокой шпильке. Зато тёмные костюмы присутствовавших мужчин выглядели дорого и великолепно на них сиделиХозяин гостиницы с двумя телохранителями. Четвёртый мужчина, помощник и переводчик Хозяина, продолжал стоять рядом с ней.

- Скажи, что я благодарю её за отлично проделанную работу, — сказал Хозяин по-гречески и помощник перевёл его слова на английский.

- Спасибо, тронута, — сказала она, — Так я пойду?

- Подожди, — сказал помощник, — Убери с головы это!

- Должна я снять щляпу в присутствии их величества?

- Не умничай, — грубо ответил помощник, затем он внезапно сделал шаг по направлению к ней и сдёрнул с головы косынку. У неё перехватило дыхание. Вместе с косынкой с её волос слетела расстегнувшаяся заколка и блестящие гладкие пряди волос рассыпались по плечам. Она выхватила из его рук свой платок:

- Да успокойся, никто не отнимет твоё старое барахло, — сказал помощник.

- С каких же это пор принцессы работают у меня горничными? Переведи это ей, — обратился Миро к помощнику.

Миро подошёл, и, схватив её двумя пальцами за подбородок, повернул лицо к свету.

- Надо же, какая, — ухмыльнулся он, — И совсем без косметики. Меня всё в ней устраивает. Спасибо за помощь, за мною не заржавеет, — добавил он, обращаясь к администраторше.

Диана встряхнула головой, пытаясь высвободить подбородок из цепких пальцев Хозяина. Но хватка у того была мёртвая.

- Кобылка с норовом, — усмехнулся Миро, и окружавшие его люди угодливо рассмеялись, — Пускай, это даже забавно. Такие вот «приличные» шлюхи могут превратить человека в сатира. Переведи ей, пусть приходит сюда к десятипоговорить о новой работемоего личного секретаря. И о новой зарплате. Пусть занимается всей этой корреспонденцией из отелей, которая тебе так приелась. Разумеется, в свободное от основного занятия время.

Все снова рассмеялись шутке Миро. Он говорил только по-гречески, и Диана не могла понять смысла его фраз, но почувствовала, что шутка была унизительной для неё. Она вышла из номера и переводчик проследовал за ней.

- Прийдёшь сюда к десяти вечерапоговорить о новой работе, месте личного секретаря Хозяина, — сказал он по-английски, и добавил, — Только оденься как человек. К уборке можешь больше не возвращаться. Администратор подскажет тебе, где найти приличные курсы греческого языка.

- А если мне не нужна эта ваша работа! Да кто вас о ней просил!

- Полушай, оставь свои детские выходки. Фокусы у нас тут не проходят. Ты напрасно психуешь, — добавил он, заметив её дрожащие руки, — Женщины на Миро обижаются только в одном случае: когда он заменяет их другими. Но ты получишь хорошие отступные.

Диана ворвалась в подсобку, где Ружина складывала и сортировала полотенца.

- Что с тобой стряслось?! — воскликнула та.

- Ружина! Я только что стояла на рынке невольников! Меня оценивали!

- Хозяин? — спросила Ружина. Она не выглядела удивлённой, будучи давно наслышанной о привычках хозяина.

- Их величество велели явиться к десяти в его номер. Поговорить о новой работе! О так называемой работе! Личной подстилки хозяина… Ружина, я сейчас разорвусь от злости.

- Напрасно ты горячишься, — рассудительно сказала Ружина, — Собираешься всю жизнь пахать, как и я? Ты взгляни на мои руки! На эти вывернутые суставы… Хозяиндостаточно интересный мужчина. Только не говори мне, что тебе вообще не нужен мужчина. В это я ни за что не поверю. Миро далеко не урод…

- Нет, Миро не урод. Просто убийца, — нервно засмеялась Диана.

- Ну зачем я только тебе обо всём рассказала!

- Да я и так бы всё поняла. У него же на лбу написано! Ружина, я не хочу иметь ничего общего с этой сворой! Я просто работаю! Я не продавалась им в рабство!

- Детка, — тихо сказала Ружина, — Бедность это и есть настоящее рабство. Думаю, что тебе прийдётся туда пойти. Вернёшься домой через год, как и собиралась. Привезёшь денег. Тогда тебе уже не прийдётся подсчитывать каждый грош!

- Уж лучше меня просто сразу убить! Ружина, я сейчас не преувеличиваю!

- Ну, тогда у тебя только один выход: собирай быстренько чемодан, закажи такси, только потихоньку, так, чтобы администратор не сразу заметила твоё исчезновениеи мигом в аэропорт. Улетай домой первым же рейсом.

- Домой… Да но… дома у меня будет работа ещё только через год! Разве я не могу обратиться в нашу фирму, чтобы они присмотрели мне другую гостиницу?

- А характеристика с предыдущего места работы? Администратор тебе такую бумагу напишет, что тебя с ней даже и в тюрьму не возьмут! К тому же они, ну, ты меня понимаешькто, вряд ли позволят тебе так просто отсюда уйти…

- А если нелегально устроиться… ну, хотя бы ещё на пол-годика!

- Ты смелая, как я посмотрю! Думаю, что тебе лучше уехать. Ну, хорошо… Знаешь ту высотную гостиницу в центре, Дана Стар? Им вечно не хватает рабочих рук. Они там без конца нанимают девчонок из ваших краёв работать без оформления, по-чёрному. Экономят и на зарплате, и на налогах. Спросишь Марту, она у них отвечает за персонал. Скажешь, что ты от меня. Ну давай, потихонечку собирайся.

- А если они начнут тебя расспрашивать обо мне?

- Скажу, что ты неожиданно улетела домой…

* * *

В гостинице Дана Стар её приняли на работу без лишних разговоров. Опыта работы в гостинице и рекомендации Ружины оказалось достаточно. Но сегодня рабочий день уже подошёл к концу и Диана, подхватив чемодан, поднялась в комнатушку для горничных. Другая девушка, проживавшая в ней, только что пришла с работы и находилась в душе.

Диана остановилась посреди номера, с удивлением разглядывая картины, развешенные на стенахпрекрасно выполненные графические работы, несколько акварелей и рисунков пастелью на тёмном фоне.

- Что, нравится? — прозвучал за её спиной чей-то звонкий голос.

- Очень, — искренне ответила Диана, — Это что жетвои работы?

- Мои, мои, чьи же ещё, — ответила девушка, завёрнутая в банный халат. Она вытирала полотенцем свои русые волнистые волосы, подстриженные «шапочкой». А ты новенькая?

- Да. Диана Крылова, — представилась она.

- А я Галя Пичугина… Но для друзей яГалчонок, — улыбнулась девушка и слегка наморщила вздёрнутый нос в веснушках, — Жуть, как люблю потрепаться. Тебя как, не пугает такой оборот событий?

- Да что ты! Когда есть возможность пообщаться по-русски! Порой я чувствую себя здесь глухонемой! Кстати, я приехала из Соленоморска. А ты откуда?

- Из Нижнекаменска. Это райцентр в Оренбургской области. Вообще-то я ахитектор по профессии, а любовь к рисованиюэто у меня с самого детства… В прошлом году наше КБ в строительном управлении упразднили, я и ещё трое конструкторов попали под сокращение. Ну, а я-то разведённая, с дочкой. Пыталась найти работу, да всё без толку, на вещевом рынке работала за процент от продажтолько что не себе в убыток… А тут подружка вернулась из Праги, она неплохо здесь заработала на уборках, вот в этом самом отеле, Дана Стар. Она и пристроила меня на своё место. Мы, ктопо-чёрному, здесь получаем поменьше, чем остальные, но зато не надо платить фирме за трудоустройство… Послушай, у тебя есть какие-нибудь русские книги?

- Есть несколько книг, которые я прихватила из дому. Поэзия, в основном. Но я нашла здесь, в центре, библиотеку, где есть масса русской литературы, причём не только классика, но и самые новые вещи…

- Нормально! А как ты насчёт того, чтобы иногда напару выбраться в театр или на концерт?

- Я только «за»! Я хожу иногда одна в Национальный Музей…

- Дианка, да мне тебя бог послал! Знаешь, здесь работают ещё несколько русских, но их ведь жаба задавитплатить ещё за что-нибудь, кроме тряпья. А говорят они только о барахле, о своих семьях на родине, да о местных хахалях. Тоска смертельная мне с этим бабьём общаться, а им со мною неинтересно… Танюха, которая жила здесь перед тобой, тоже была так ничего… В пятницу мы собирались с ней на концерт… В субботу ей пришлой собраться по-срочномуи домой, её отца разбил паралич. Вот видишь, фортуна подбросила мне тебя вместо Тани! Наверное, я очень везучая. Ну а что, ты знаешь, сколько девочек, с которыми нам приходилось на вещевом рынке стоять, хотели бы тут оказаться вместо меня? Нет, ты не думай, со мной на толкучке стояли дамы с консерваторским образованием, одна из них даже в Гнесинке отучилась… Наши бабы стараются выжить и вытянуть семьи из нищеты, пока мужики квасят от безнадёгиМежду прочим, у нас в Нижнекаменске теперь квартиры сильно упали в цене. За 5 — 6 тысяч баксов можно даже двухкомнатную купить. Я повкалываю здесь ещё пару лет, и сделаю нам с Анюткой квартиру. Ещё и на мебель останется. Дома у нас все мне бабы завидуют, потому, что ятакая везучая! — воскликнула Галочка, будто старалась убедить в этом саму себя.

- Конечно же, везучая, — грустно улыбнулась Диана, — Очень. Вроде меня.

Она повесила в шкаф несколько вещей и затолкнула пустой чемодан под кровать. Присела на стул возле Гали, которая отдыхала после работы.

- А можно посмотреть остальные твои рисунки, Галчонок? — спросила она.

- Ну конечно, пожалуйста, — Галочка протянула ей объёмистую папку, — Почему ты так улыбаешься?

- Просто мне нравится то, что ты делаешьНет, действительно хорошо!

- Я училась в МАРХИ, а потом вернулась домой, в Нижнекаменск, у нас в строительном управлении был нужен молодой специалист. Через год один бывший одноклассник сделал мне предложение, и вскоре мы с ним поженились. Не то, чтобы я была влюблена… У нас там выходят за того, кто предлагает. Если только можно его выносить. Особого выбора там, в Нижнекаменске, нет. А все вокругродственники, знакомые, соседивсе они только и ждут от тебя, чтобы ты, наконец, вышла замуж и тянула свою лямку, как и все остальные… Или уж развелась, на худой конец.

- А это ещё кто такой? — с удивлением воскликнуда Диана, глядя на один из графических портретов из папки Галчонка, — Это же Ник…

- Ник Виллард из группы Флейки, — добавила Галочка, — Мой самый любимый рок-музыкант и вообщеединственная любовь. Между прочим из-за него я и со своим идиотом и развелась. Нет, мой муж был, ещё так себе, ничего. Только вещи из дому повадился пропивать. И мебельНо руки держал при себе, драться он не любил, не то что у девчонок мужья… Диан… послушай, это ничего, что я всё время болтаю? Ты же так мало знаешь обо мне! Ну так вот… Однажды у нас вечер был в стройуправлении, а потом… ну, скажем так, местная дискотека. На этот раз нам попались продвинутые ведущие, решили познакомить население Нижнекаменска с Флейки, на большом экране, по видео. Когда я его увидела, вот же блин, меня словно молнией к паркету пришило. Дианка, даю тебе честное слово! Ты мне веришь? Вот тебе крест! А муженёк за неделю до этого случая продал анечкину коляску, и деньги с корефанами за один вечер пропил. И тогда я сказала себе: Галка, ты ж человек, у которого есть сердце, душа и даже какой-никакой талант. Как же ты можешь каждый день любоваться на мерзкого типа, что пробулдыжил коляску единственной дочери! Ты же человек, а не тряпка, чтобы такое терпеть! Пусть в Нижнекаменске меня никто не поймёт, но такое терпетьэто низость и ещё раз низость! Дианка, это же в тысячу раз лучшелюбить человека, кого ты ни разу в жизни не видела, чем пьяную рожу моего бывшего мужа.

- Ну, ты ещё не наблюдала Ника Вилларда в его «лучшем виде», — рассмеялась Диана, — И я тоже, по счастью.

- За него ты не беспокойся…сказала задумчиво Галочка.

- За Вилларда?

- Да нет же, за бывшего моего.

- Да зачем же мне о нём беспокоиться?

- Ну и правильно. Не прошло и двух месяцев, как его уже подобрали. Теперь у него другая семья и новый ребёнок. Вот его коляску пускай теперь пропивает! Два года назад, почти сразу же после того, как мы с ним развелись, весь наш отдел в стройуправлении сократили. Знаешь, у нас в Нижнекаменске и раньше с работой было неважно, а теперь и совсем никак. Теперь не то, что архитектороммаляром на стройку не устроишься, по нынешним временам… Вот так я здесь очутилась. Считай, что мне повезло, — снова сказала Галя, — Анечку сестра моя смотрит, вместе со своими детишками. А я ей денег подбрасываю. У них там свой дом в посёлке под Нижнекаменском…

- А я сына с мамой оставила. Моя мамаучительница русского языка на пенсии. Представляешь, она уже научила Сеньку писать печатными буквами. Ему всего лишь четыре года! Послушай. Можно мне сделать копию с этого портрета? Флейкимоя любимая группа, у меня с собой на кассетах есть три их альбома.

- Может, и ты без ума от Вилларда? — Галя подозрительно на неё покосилась, но сразу же улыбнулась, — Возьми себе оригинал, а я потом ещё нарисую. Только рамку купи, лучше неширокую, серую или серебрянную, такая лучше всего подойдёт. Повесишь над кроватью, а я отсюда буду смотреть на него.

Галочка приложила портрет Вилларда к светлым обоям гостиничного номера.

- Видишь вот эту пуговицу на портрете? На отвороте куртки? Вот это моя мечта.

- Получить его пуговицу?!

- Превратиться в такую пуговицу. Нет, честно. Ничего мне больше не нужно. Хочу болтаться на лацкане куртки у Ника Вилларда, и слушать стук его сердца!

- Галчонок, хочешь, я подарю тебе перевод «Хрустального Моста»?

- Ну, вообще-то и сама понимаю, о чём там речь. Английский мне всегда хорошо давался. Особеннотехнический перевод…

- Ну, это тебе не технический перевод, а настоящий, с сохранением ритма оригинала. Можно напевать под гитару. Помнишь, как там, в конце:

Там слёзы я глотал взамен воды,

Давясь куском отравленного хлеба.

В последний миг спасённый из беды,

Я тот, кто жил, но в жизни счастлив не был.

Пойми, и от меняменя не требуй -

Хрустальный Мост маячит позади.

- Ну, прямо в точку! Об этом он там и поёт. Диан, да у нас прямо-таки натуральный обмен: я тебекартину, ты мнеперевод! Нет, сегодня у меня точно счастливый день, — сказала Галочка, читая стихотворение, которое ей дала Диана, — Ничего, подходящий перевод получился. Диан, вот здорово, мы можем сегодня лежать и болтать весь вечер о Вилларде! В группе его называют Младенец. Как-то по радио цитировали любопытную фразу Джеффа: «Младенец, своей невинностью ты позоришь честное имя рок-музыканта»!

- Да они так прикалываются, — улыбнулась Диана, — Сама подумай, Галчонок. Слушай, а ты была на море когда-нибудь ?

- Никогда… Вечно у нас не было лишней копейки на отпуск, а билеты на юг из Нижнекаменска стоят дорого…

- Когда вернёшься домой, приезжай с дочуркой к нам в отпуск, в Соленоморск! С мая по октябрь у нас всегда очень солнечно и тепло! Остановитесь у нас. Мама будет только рада, да и Сенька у нас смешной и очень общительный.

Диана чувствовала себя так хорошо и свободно в обществе милой болтушки Галочки, что смогла, наконец, мысленно отстраниться от событий сегодняшнего утра, заставивших её сменить место работы.

- А знаешь, почему я чувствую себя сегодня такой счастливой? Не только из-за тебя. Ты, Дианка, ещё не знаешь самого главного! Я так счастлива потому, что сегодня вечер среды, и… Нет, ты догадайся, кто сегодня приезжает в город? Ха! Флейки впервые в Праге, в рамках их нового европейского турне. Они дают всего лишь два концертазавтра и в пятницу. Я купила два билета на пятницу, заранее, ещё целых пол-года назад. Представьмы находимся с ними под одним небом, как будто бы под одной крышей, в этом сказочном старом городе!

- Ты шутишь! Флейки выступят в Праге?! Где-нибудь на стадионе?

- В зале центра конгрессов «Прага». Виллард не любит концерты на стадионах.

- С ума сойти, а я и понятия не имела… С кем же ты пойдёшь на концерт?

- Мы собирались с Танюхой, но только…

- Она ведь уехала! — воскликнула Диана, — Ой, Галчонок, можно мне купить у тебя второй билет, ну пожалуйста!

- Можно?! — вскричала Галочка, — Не только можноа даже нужно! Ну, конечно! А затем мы обменяемся впечатлениями от концерта! Нет, ты только представь себе, это же будетсобытие, которое запомнится на всю жизнь!

- Ты спасла сегодня мой день, — тихо сказала Диана, — Клянусь тебе, Галочка!

Она устало прилегла на кровать и закрыла глаза. События сегодняшнего утра, её побег из гостиницы Vila Rosa и мерзкая сцена с Миро показались ей кошмаром, о котором лучше просто забыть…

* * *

Дайана Миллер разбирала почту, поступившую на её имя. С тех пор, как их с Патрисией детище, музыкальная викторина «Play music darts» начала неуклонно набирать обороты, корреспонденции становилось всё больше и больше. Однако, прошлый выпуск передачи, с мимолётным появлением в студии Флейки и Ника Вилларда, вызвал настоящий прорыв: их с Патрисией одолевали звонками представители телекампаний и менеджеры известных групп и певцов. Появление Флейки в студии TVS-5, их неожиданный уход, ровно как и новая заставка, музыкальная фраза, пропетая для их программы Виллардом с добавкой весьма впечатляющей партии ударных в духе Стива Дэвиса, наложенных на запись уже позднеевсё это вызвало повышенный интерес к программе. О них внезапно заговорили.

«А это уже что-то посолиднее»! — радостно подумала Дайана Миллер, распечатав конверт с официальной эмблемой одного из крупных американских телеканалов. Она набрала номер Патрисии:

- Пат, попробуй-ка догадаться, какое к нам только что поступило предложение! Да! Именно это! Хотят купить лицензию на постановку программы в Штатах. Пат, это ведь наша с тобой большая победа! Ты ещё не знаешь, с какого канала…

- Нет, погоди, я сама к тебе сейчас забегу! — воскликнула Патрисия, — Неужели это то, о чём мы с тобой мечтали? Настоящий прорыв? Я буду через пару минут.

Патрисия бросила трубку. Дайана собрала в стопку оставшиеся письма, которые собиралась просмотреть позднее, а затем взяла в руки небольшой конверт. Это было уже третье письмо, написанное Дианой Крыловой, которое почтовое ведомство исправно пересылало ей со старого адреса в Калифорнии. «Привет, Дайана, — писала та, — Как у тебя дела? Я помню о твоих планах переезда в Лондон, и о начале нового этапа в твоей карьере и в жизни. Наверное, ты улетела, не успев получить моё последнее письмо с новым адресом в Праге и моими сценариями. Мне было интересно услышать твоё мнение о них. Впрочем, уже не важно, дошло ли то письмо или нет, но если ты всё-таки получишь настоящее письмо, черкни мне пару строк о том, как ты устроилась, и как всё обстоит на новом месте? Мой адрес: Прага, Центральный Почтамт, до востребования. Диане Крыловой».

Дайана Миллер скомкала письмо и бросила было в корзину для мусора, но затем передумала, расправила и письмо, и конверт, и пропустила его через макулаторустройство, уничтожающее бумаги.

«Надеюсь, больше писем не будет, — произнесла она про себя, — Мы ничего друг другу не должны, и мы с тобою теперь не ровня, Диана Крылова. Я занимаю солидный пост на телеканале TVS-5, который приносит мне неплохой доход, а ты, похоже, предпочитаешь не уточнять, чем ты там занимаешься в Праге? Стесняешься написать об этом? Ты исполняешь стриптиз в каком-нибудь баре? Может, ты одна из девиц, которые раскручивают клиентов покупать дорогой алкоголь? Милашки зачастую не брезгуют и более выгодными предложениями. Да мало ли русских девушек в многочисленных борделях Европы! Нет, Диана, мы с тобою теперьразного поля ягоды. Наша переписка не может мне больше дать ничего, вот разве толькоскомпромитировать»!

Затем она взяла со стола конверт с обратным адресом: «Апони Керук, поселение Цветная Река, Аризона» и отложила в сторону, не распечатывая. «Просмотрю, когда будет на это время». У Дайаны больше не было ровно никаких планов, связанных с продвижением работ мастеров цветной керамики из резервации Навахо. «Керамика Апонинечто уникальное. Разумеется, ей не помешает раскрутка. Но сама Апони никуда не выезжает. Засела в поселении, как будто её там приклеилиА я не могу разрываться на все стороны света. Нет уж, пусть этим займётся кто-то другой».

Патрисия ворвалась в студию, забыв притворить за собою дверь.

- Неужели это то самое? То, на что мы с тобой так надеялсь? Покажи-ка письмо!

- Возьми вон там, на столе, — усмехнулась Дайана Миллер, вольготно откинувшись в удобном кожаном кресле. Первый миллион фунтов на её счету, похоже, был уже не за горами.

* * *

Стоял тихий летний вечер. Первый концерт Флейки в Праге, в рамках их нового европейского турне, как и ожидалось, встретил восторженный приём. После их выступления в конгресс-центре «Прага», в девять вечера, было ещё достаточно светло. Ник попросил заказать двухэтажный туристический автобус с огромными открытыми окнами и провезти их вокруг города перед тем, как вернуться в отель. Он никогда прежде не бывал в Праге и красота старинной чешкой столицы завораживала его. Вид, открывавшийся на город с его мостов казался похожим на волшебные картинки из когда-то любимых детских книг. Он прекрасно помнил себя ребёнком, любившим уединение, когда, укрывшись от остального мира в своём углу, можно было просто читать и мечтать…

- Этот город так бесподобно красив, что в нём хочется умереть.

- Больше всего, Виллард, я ценю твой неувядающий оптимизм! — заметил Стив.

- Кого-то мне напоминают все эти светловолосые ратрёпанные ребята в майках с надписью «Флейки», которые толпами бродят по Праге, — улыбнулся Джефф.

- Парни, — продекламировал Ник фальцетом, — Какой прекрасный пример для подражания вы нашли! Ник Виллард чист, как пули свист!

- Как чистый адреналин, — добавил Стив.

- Не порть выступление Младенцу, — сказал Джефф, покосившись на того, — Взгляни лучше на Фила. Он открывает рот только тогда, когда его об этом кто-нибудь попросит.

- Фил молча фило-софствует, — добавил Ник, — А вот и отель «Дана Стар», который Ланс сначала заказал для нас, а после поменял на пятизвёздочный. Нам явно не хватало ещё одной звезды. По статусуНу, в этом сервис никуда, обслуга-дура. Так Ланс считает? А ты вспомни, Джефф, тот день, примерно десять лет назад, когда мы познакомились, и ты просто протянул мне руку. Подумай: десять лет прошло… Подумай, Джефф, в тот самый день, если бы кто-то по ошибке поселил меня на трое суток в четырёхзвёздочный отель, чем бы мне это показалось?

- Ночлегом в королевской резиденции. Или раем, что больше похоже на правду.

- А теперь вот номер «люкс» в таком высотном четырёхзвёздочном отеленедостаточно хорош? Мне нужен лучший? Я чтотак изменился, Джефф? Без ломаного пенни в карманея был хуже, чем теперь? Может, я уже не тот Ник Виллард, которого ты подобрал на улице?

- И малость отряхнул, — добавил Стив.

- Ну… ты повзрослел на десять лет..

- Шестнадцать или двадцать шестькакая, к чёрту, разница, — заметил Ник, — Я тот же человек. Пример с отелями говорит мне лишь о том, что все эти хвалённые ценности цивилизациипросто жалкая иллюзия.

- Согласен, Ник. Но попробуй объяснить всё это Лансу. А вот и она, наша пятизвёздочная ночлежка, — Джефф улыбнулся.

Они вошли в гостиницу и Ник взглянул с огорчением на собравшиесяся в холле группки людей, которые, похоже, давно уже дожидались их приезда. Охрана удерживала их в одной из частей вестибюля, давая возможность группе беспрепятственно пройти к лифту.

- Джефф, ты думаешь, они не знают, что я не подписываю плакаты и не раздаю афтографы?

- Конечно, знают… но всё равно приходят. Ладно, Стив и Фил нас выручат, подпишут, если что…

Ник оглянулся, вглядываясь в толпу поклонников.

«Опять надеется кого-то там увидеть, — подумал Джефф, — И вот так всегда».

- Послушай, Джефф, ты видишь вон там, в стороне, седую женщину с плакатом: «Спасите отделение детской геммологии Н-ской Краевой Больницы»! Попроси Ланса, пускай он с этим разберётся. За счёт доходов от концертов в Праге. Если кто-нибудь из наших будет против, тогдапускай Ланс вычтет из моей части.

- Ну хорошо, — пожал плечами Джефф, — Ну а почему ты сам не скажешь Лансу?

- Его начинает трясти ещё до того, как я успеваю раскрыть рот. Ты ведь знаешь нашего директора.

Джефф стал дозваниваться менеджеру, чтобы попросить его распорядиться насчёт посетительницы. «Наверняка, это миссис Дональдсон из Детского Фонда опять нам «удружила». Она уже не в первый раз направляет к нам отчаявшихся представителей больниц и групп родительской инициативы»

Ник зашёл в кафе на девятом этаже, чтобы выпить чашку кофе и перекусить. Когда он вернулся в номер, то застал там Джеффа, исследовавшего мини-бар.

- Не ищи там бутылку, которой нет, — заметил Ник, — Ланс должен был предупредить заранее. Джефф, ты не забыл проверить под кроватью? Проверь.

«При том, как ты плотно подсел на транки, — подумал Джефф, — Достаточно даже небольшого количества спиртного, чтобы попасть к чертям на дискотеку. Ты можешь злиться, Ник, уж я-то как-нибудь переживу».

- Я просто хотел убедиться, что у тебя тут всё в порядке. Твои лилии на столе. Белые, как и всегда. Гитара в кресле. Мы собираемся у Стива, посидишь с нами?

- Давиться минералкой за общим столом? — скривился Ник.

- Нам без тебя сидеть не в кайф. Нет, мы тоже можем тоже перейти на воду. На весь вечер.

- Какие жертвы! — Ник улыбнулся, и зевнул, состроив уморительную мину, — Если честно, Джефф, то я устал. Я выложился сегодня по полной. Так хочется обнять подушку

- И поцеловать, — подмигнул ему Джефф.

Ник вышел из душевой, бросил полотенце на стул и скользнул под одеяло. Ему нравилось спать без одежды в любое время года. Он считал, что пижамы и прочее бельё только мешают спать. Ему нравилось с головой окунаться в сон, спускаться в тайные его глубины, плыть подводными течениями… Иногда поток отбрасывал его назад, в его прошлое, под Хрустальный Мост, затягивал в глубокую воронку… «Одна из самых коварных ям», — он вздрагивал во сне

Сегодня он не собирался спать. Таблетки могут подождать и до полуночи. Виды Праги перед закатом солнца всё ещё стояли перед его мысленным взором. На тумбочке, у изголовья, лежали гостиничные проспекты и ручка, Ник дотянулся до них, подкрутив поярче настольную лампу, и стал набрасывать ноты на свободных полях рекламных проспектов. «Завтра перепишу всё это начисто и выложу аккорды. Парням наверняка понравится». Он отбросил в сторону ручку и лёг на спину, вытянувшись во весь рост на постели».

- Ну что, давно ты здесь дожидаешься? — спросил он, — А сбежал от них сегодня, чтобы подольше побыть с тобой. Я знаю, что ты уже здесь. Только не говори, как Джефф, что это галлюцинации. Ерунда. Это всего лишь мысленные образы.

Когда-то в детстве я был помешан на гитаре. На её запахе, звучании, предощущении. Всё вокруг говорило только о гитаре, она была единственным, чего я действительно хотел. Теперь всё изменилось. Ты существуешьВозможно, где-то далеко, но одновременно здесь, со мной. Я знаю, какие глаза у тебя, и лицо, и волосы… Нет, говоря по-правде, мне хотелось бы поверить, что ты когда-то родилась на свет… Вот только где? Когда? В далёком будущем? Или в прошлом? Ты, случаем, не была моей пра-пра-бабушкой? Эй, малыш, не обижайся. Я иногда так по-идиотски шучу.

Поверь, со мной ты дома. Ты у меня. Знаешь, сегодня я должен тебе во всём признаться. Даже старина Джефф не знает обо мне всегоНо это долгбыть искренним с тобой и попытаться всё объяснить. Никто не знает, почему высокая степень свободы внезапно становится последней стадией падения. Боюсь, что ты не захочешь меня больше видеть…

Когда ты вот так кладёщь мне голову на плечо, а правую рукуна грудь, здесь, рядом с сердцем, оно разве что не выпрыгивает из груди прямо в твою ладонь! Дыхание меняет ритм, становится глубоким, словно без моего участия. Ты можешь остановить волну, когда она стремится к берегу, пылая на закате? Не думаю… Нет, в общем-то, я в точности такой же, как и остальные парни, во мне нет никаких особенных физических изъянов или преимуществ. Есть непохожестьЯ не знаю, как это назвать, да, в общем-то, и не важно.

Сегодня, когда мы смотрели на панораму Праги из открытого окна автобуса, я представлял себе, что ты сидишь рядом со мной, касаешься меня плечом, и видишь весь этот город моими глазами. А ятвоими удивительными глазами. Потом мы посмотрели друг на друга, и я так ясно представил себе это, что выступили слёзы, а Джефф мне даже посочувствовал:

- Я понимаю, Младенец, что тебе чертовски тяжело. Пол-года без «вещества» и даже без простого алкоголятяжёлая нагрузка на нервную систему. А хочешь, мы закажем пару дюжин тортов из мороженного, и устроим «битву гигантов» в гостинице? Распотрошим эти их хвалёные номера, смешав с мороженным всё, что там имеется? Просто такчтобы тебя немного разрулить. Помнишь, как мы «отожгли» однажды во Флоренции!

- Мне тогда не было и двадцати…Ник улыбнулся, — Мы слишком повзрослели, Джефф Андерсон.

Ему показалось, что в комнате слищком душно, а может быть, то были лилии, слишком насытившие воздух ароматом… Он приоткрыл окно.

- Тебе не холодно? — спросил он, — Попробуй натянуть одеяло до подбородка. Или прижмись ко мне всем телом. Что может быть приятнее? Не знаю, была бы ты столь притягательной, если была бы настоящей? Да, наверное. Вот сейчас я наконец-то собрался с духом, чтобы рассказать всё о себе. Сначала о них, о моих родителях. Окей? Мои «предки» познакомились на одном пароме по пути из Бергена в Ньюкастл. Мама была в турпоездке с выпускным классом гимназии, а отец собрался переезжать в Англию из своей родной Норвегии, чтобы работать на одном из местных предприятий, занимающихся производством проката, а такжелитьём и обработкой никеля. Это всё там, у нас, недалеко от Бирмингема. Ему тогда было примерно столько же лет, сколько мне сейчас. Пару лет перед этим он помыкался без работы в Норвегии, ну а в Англию его зазвал товарищ, который уже работал на том заводе. Выходит, что история моей семьи берёт начало с морского путешествия. Возможно, что моя жизнь зародилась там, на море, как результат их взаимной любви? Как ты думаешья должен был бы стать счастливым? Ну ладно, как бы то ни было, мама переехала к нему уже через пару месяцев и они поженились. Затем родился я. У меня есть ещё два младших брата. Они погодки. Казалось бынормальная семья…

Ник прикрыл глаза и поднёс к губам ладонь, тыльной стороной кверху. Он поцеловал свою ладонь одним из тех долгих, красивых и чувственных поцелуев, которые не раз репетировал, лёжа в одиночестве и что-нибудь придумывая…

- Мне кажется, что это тебе понравилось бы. Но они, те, из-под моста, обычно говорили мне: «Только не пытайся приближаться к девчонкам. Стоит тебе поцеловать кого-нибудь, как она сразу всё просечёт. У женщин особое чутьё на эти вещи! Бедняжку сразу же стошнит»!

Ну ладно, я начал издалека, с моих родителей. Не так уж много можно о них порассказать. Маму зовут Анеле, она почти всё время сидела с нами дома, ну а отец всю жизнь работал на том заводе. Его зовут Тур Виллард. Имя Тур означает Бык или Буйвол. Между прочим, ему подходит: Красивый и здоровый, как бык. Если уж даст оплеуху, то в голове будет звенеть несколько дней. Отец говорил, что завод дал ему всё, и его единственная мечта заключается в том, чтобы и сыновья пошли по его стопам. Мама никогда даже и не пыталась ему перечить. Так ведь поступают хорошие жёны? Разве нет? Я неплохо учился в школе, но был упрямым и занозистым подростком. Слишком уверенным в своём таланте и в каком-то собственном превосходстве. Может, просто потому, что мне об этом часто говорили? Учителя, к примеру… Отец ворчал, что им приходится платить за музыкалку, в которой он не видел никакого проку. А моя мама говорила: «Пускай уж лучше возится со своими нотами, чем толчётся в подворотнях с местной шпаной». Мы жили не в самом благополучном районе. Но в те годы всё было не так уж плохо. Серьёзные проблемы начались, когда я закончил десятый класс. Отец договорился о месте ученика у них там, на заводе. А я, по своей наивности, пытался с ним поговорить о музыкальном колледже. Я тогда мечтал о музыкальном колледже, после которого я мог бы продолжать учёбу в консерватории. Но никуда и никогда я так и не попал. Послушай, возможно, я был упрям, но мне всего лишь хотелось оставаться самим собой! Отец тогда сказал, что у них нет на это денег. Что я должен выходить на смену. И только так, а большеникак. Я не смог бы работать на заводе. Я это знал…

- У вас с мамой нет денег на колледж? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

Я знал прекрасно, что у них есть эти деньги. Мама получила наследство за дом её покойного отца, моего деда. Этого хватило бы на оплату десятка колледжей. Наследство было мамино, но в доме всем распоряжался Турне только деньгами, но и нашими жизнями тоже. Поверь, малыш, не так уж это весело, когда твоя жизнь зависит от придурков, обладающих властью!

- Тур, а может всё-таки…только и успела сказать мама, когда отец посмотрел на неё. Он вглянул лишь один раз, но так, как только он мог это делать. Мама замолчала и больше не пыталась возражать ему.

- Завтра ты выходишь на завод, — сказал отец, — Вот когда ты поработаешь и отложишь денег на колледжно только на технический колледж, тогда и сможешь продолжать учёбу. Возможно, в будущем из тебя может получиться инженер-металлург. Очень уж приличные у тебя оценки за выпускной класс. И не фиг так на меня таращиться, ты знаешь мой главный принципчеловек должен сам всего добиться! А ноты свои можешь наколоть на гвоздик в общественной уборной. Вместе со стихами

- На гвоздик? — усмехнулся Ник, — Там висят бобины для рулонов бумаги.

- Вот и затолкай в них свои сочинения! Может, там они на что-нибудь сгодятся!

- А если я не пойду на твой завод?

- Тогда ты в доме больше не живёшь… Всё очень просто, — сказал отец, отвернулся и выщел.

Ник приподнялся на локте с постели, достал из мини-бара бутылку миниральной воды и наполнил стакан.

- Ты хочешь пить? — спросил он, — Тогда пей ты первая. У нас есть только один стакан. Пятизвёздочный отель называется! Лишний стакан поставить не могли. Скажи, а тебе нравятся лилии? Я вот их очень люблю. У бабушки Дагмар, мамы моего отца, был маленький и очень старый дом, к которому примыкал огромный сад вместе с участком леса. Я часто приезжал к ней на каникулы. Сад моей бабушки казался мне райским местом. Вокруг её дома во множестве росли такие вот лилии, их запах залетал по ночам в открытые окна. Мне было там хорошо. Бабушка была такая добрая, и здорово умела печь. Когда я вдруг исчез, она приехала из Норвегии, чтобы разыскать меня и увезти с собой. В тот раз ей это не удалось. Должно быть, я тогда уже превратился в ноль, в ничто… Я жил на заброшенных складах под Хрустальным Мостом… Потом уже, когда я стал достаточно известен, когда мы были уже вместе с Флейкимои родители постарались установить контакт со мной. Наверняка боялись, что я завещаю все свои деньги какому-нибудь приюту для бродячих собак… Однако, никто из них не сообщил мне о смерти бабушки, и не позвал меня на её похороны, хотя именно я был её любимцем. Скажи, ну почему я должен это им прощать! Папочка Тур и сам никуда не поехал… Вот такая семья у нас… Но эти лилии на столе, они абсолютно такие же, как те, что росли в саду у моей бабушки Дагмар. Их аромат возвращает меня в детство… Наш менеджер обычно заказывает для меня букеты белых лилий, и они ожидают меня меня в любой гостинице, где мы останавливаемся… Ну ладно, я остановился на том, что отказался пойти учеником на завод…

- Ты такой же упрямый, как и твой отец, — сказала мама, — Послушайся ты его хоть раз! Он желает тебе лишь добра! Я просто раздавлена этим вашим конфликтом, япод тяжёлым прессом!

- Я понимаю. Ты им раздавлена, — сказал я ей, а затем я развернулся и ушёл. Что же ещё мне оставалось делать? За что было меня наказывать и изгонять? Ведь я тогда ещё не был тем, во что превратился теперь! Я был гораздо лучше… Я был таким же, как и ты.

Ник налил пол-стакана воды, но не стал пить, а только пригубил и замер, глядя на воду.

- Стояло лето, были каникулы. Несколько месяцев я провёл, ночуя по квартирам моих друзей и одноклассников. Их родителям я до чёртиков надоел. В какой-то момент я действительно остался один на улице. Начинался ноябрь…

Внезапно Ник сорвал с себя покрывало и швырнул его в стену.

- Я больше не хочу об этом вспоминать! Чёрт возьми, как мне всё это надоело! Почему я должен рассказывать это тебе! Чтобы ты считала меня бог знает кем? Я не собираюсь ни с кем обсуждать своё прошлое! И меньше всегос тобой, существуешь ты или нет! Ты слышишь меня?!

Ник поднялся, подобрал с пола своё одеяло и завернулся в него.

- Прости, я иногда срываюсь, — прошептал он, — Ты знаешь, как я люблю тебя. Но как мне прекратить об этом вспоминать? Нет-нет, я помню о данном тебе обещании. Вот завтра и закончу свою историю. Если честно, то я ужасно от всего устал. Всё в этой жизни мне до боли осточертеловсё, кроме тебя…

* * *

Утром в пятницу она тихонько напевала, без особых усилий выполняя ставшую уже привычной работу. Всё спорилось под её рукой и она не чувствовала усталости.

- Куда тебя сегодня после обеда направили? — спросила её Галочка.

- На семнадцатый.

- Ну, считай, что тебе повезло. Там всего четыре номера люкс. Площадь большая, но зато не так много возни с постелями и ванными комнатами. Да и весь этаж недавно отремонтирован, всё новенькое, так и сверкает… Слушай, вот о чём ты сейчас думаешь?

- Думаю, что бы мне надеть сегодня вечером на концерт.

- Вот и я тоже…рассмеялась Галочка, — По-театральному туда не нарядишься. Но выглядеть хотелось бы хорошо, наверное, это единственная в жизни возможностьпобывать на живом концерте Флейки. Посмотреть на Вилларда. О боже, мне выпала удачаувидеть Вилларда! Блин, умереть на месте… Диан, признайся, только честно, а ты любишь кого-нибудь?

- Как тебе сказать… Был один парень у нас в театре. Из-за него я, в основном, сюда и сорвалась. Хотела убежать от всего этого. Наверное, это моя проблемаимпульсивность. Я часто принимаю решения под влиянием чувств

- А ты что, разве жалеешь о том, что уехала?

- Вчера утром случилось кое-что, из-за чего я действительно пожалела об этом. Но это былоне из-за Славы. Ты знаешь, сейчас, пропахав семь месяцев за границей, я уже немного отстранилась от всего, что происходило тогда в театре… Теперь я могу взглянуть со стороны на возникшую тогда ситуацию. Проблема в том, что мальчик был женат, изменял жене с её ближайшей подругой и при этом ещё пытался закрутить что-то со мной.

- Мерзкая сволочь, — сказала Галочка, — Ну, так и нечего тебе страдать по нему. Страдай вон лучше по Нику Вилларду. Со мной на пару.

- Да не собираюсь я страдать, ни по нему, ни вообще по кому бы то ни было! Но Флейки я обожаю. Я не могу спокойно смотреть на лицо Ника Вилларда. Никогда не видела более привлекательного лицаГалчонок, я хочу просто радоваться сегодняшней встрече с «Флейки». Кумиры для того ведь и нужны, чтобы приносить нам радость.

- И капельку грусти, — сказала Галчонок, — А бывший мне теперь вообще стал безразличен. Что бы он там ни пропиваллишь бы только не из моей квартиры.

- Вот и чудесно. Значит, никто не помешает нам веселиться сегодня вечером!

- Конечно, веселиться лучше за кампанию! Нет, это было бы довольно странновеселиться в одиночестве! Только никогда мне не говори, что мы с тобой невезучие и несчастливые, — добавила Галочка, — Сегодня мы увидим его на сцене. Прямо перед собой. Вот, как я сейчас вижу тебя!

- Ну, не так уже и близко!

- А это не важнодалеко или близко. Главноеживьём и прямо перед собой. Слушай, а давай мы с тобой прямо сейчас на память сфотографируемся! Я быстренько смотаюсь, приволоку сюда свой полароид. Подожди-ка минутку.

- Ну, давай. Ради праздника души. Только побыстреемне ещё нужно успеть на семнадцатый! Встречаемся в три, после работы. Концерт начнётся в шесть, у нас с тобой ещё есть масса времени, чтобы привести себя в наилучший вид.

* * *

В пятницу он проснулся, едва рассвело. Это было непривычно. По утрам он любил подольше поспать, но во время турне телефон в гостинице звонил около девяти, и кто-нибудь из его охрипших поутру друзей будил его новой дурацкой шуткой о Младенце с бутылочкой…

«Ну и какого… я не сплю в такой ранний час? Откуда у меня ощущение того, что я не завершил какое-то дело, и это не даёт покоя, — подумал Ник, взглянув на смятые простыни, которые сбились и сползли на одну сторону кровати, — Выглядит так, как будто это было правдой… Но правдой это никогда не было. Иллюзия чего-то настоящего, не более. Я так привык общаться с тобою каждый вечер, что это уже превратилось в потребность. Но мне прийдётся всё-таки выполнить вчерашнее обещаниеи закончить проклятую историю моей жизни. Для этого нужно вернуться на десять лет назад».

Начинался ноябрь. Днём часто шёл дождь, а ночами уже начинало подмораживать. Подросток с гитарой прятался от сырого холодного ветра в подземных переходах метро, зарабатывая игрой «на шапку» какую-то мелочь, которой вполне хватало на горячий хот-дог и кофеИногда он заходил в библиотеку, где можно было просто посидеть, согреться и что-то почитать. Однако, под вечер нужно было снова возвращаться на улицу. Он не смог придумать ничего лучше, чем попытаться вернуться домой. Дверь отворил отец.

- Ты? — спросил он удивлённо, — Каким же это ветром тебя принесло? Четыре месяца ты позорил меня перед всем районом, шатаясь из дома в дом, и вот теперь явился? Ты что-нибудь, наконец, осознал, или ты здесь просто потому, что на улице темно и холодно ?

Ник промолчал.

- А мама где? — спросил он вместо этого.

- Повела мальчишек в кино.

- А может, я пойду, встречу их после сеанса…

- Если ты хочешь, чтобы у Анеле были проблемы, ты это сделаешь, — сказал Тур, вспомнив, что у его жены хватило наглости просить его о музыкальном колледже для старшего сына.

- Я бы мог попробовать, па…сказал Ник, — Ну, этопойти учеником на завод.

- Твоё место давно уже занято, — ответил Тур Виллард, — Не нужно было откалывать здесь музыкальные номера! Вилли, сын моего сменщика, был очень рад, когда его приняли на работу.

- А больше ничего нет ?

- Пока что нет. Теперь с работой гораздо сложнее, чем в прежние времена. Место освободится, разве что, если с Вилли что-нибудь произойдёт.

- Должен я помолиться богу, чтобы трудяге-Вилли оторвало палец?

Виллард-старший зло посмотрел на него. «И это теперь называетсяявиться с повинной? Занозистое мелкое дерьмо. Внешне похож на нас, а внутри онсовсем чужой, он странный и непонятный парень. И этот вызов в его глазах…. Каким примером он будет для младших братьев»?

- Ты так ничему и не научился. Я уже перестал понимать, что ты такое, Ник. Устраивайся сам, заглянешь домой, когда получишь приличную работу.

Ник вышел на улицу. Холодный ветер с моросящим дождём пробирал до костей. Он плакал и брёл наугад, надеясь найти какую-то крышу над головой. Так он попал под Хрустальный Мост.

- Хрустальным этот мост прозвали в насмешку, — сказал Ник, — Более грязного, подлого и безысходного места нельзя себе даже и представить. Мои проблемы с «веществом» пошли оттуда. Я всё делал назло отцу, самому себе и всему свету. Саморазрушениев протест против навязанных мне ценностей и стереотипов. Нет-нет, я-то знаю, что сам виноват во всём. Возможно, ты смогла бы меня когда-то простить… Простить мне то, что я сам себе простить не могу.

Ник вдруг вспомнил, что не курил со вчерашнего вечера, протянул руку и взял со стола сигареты. Он втягивал дым, смешанный с душистым запахом лилий, и это успокаивало, помогая сосредоточиться.

- Из всех, кто жил в заброшенных складах под мостом, я хорошо помню только Томми Полшиллинга. Это был слабоумный, но красивый и добрый старик, который ходил, держась за вывихнутый роллятор и без конца мочился в штаны. Он ездил просить подаяние на центральный вокзал в Бирмингеме. Я тоже иногда играл там «на шапку», зарабатывая себе на хлеб, но я старался держаться подальше от старика, ну, ты сама понимаешь… Должно быть, человек теряет в старости ещё и обоняние, а не только разум и чувства. Странно: время пощадило его лицо, оно не стало уродливым, не сморщилось и не обвисло. Мне даже казалось, что в юности старый Том напоминал меня. Какая жестокая ирония. Однажды кто-то бросил ему в кружку те пол-шиллинга, ну просто так, смеха ради. Старинную монету позапрошлого века, очень большой, почерневший от времени медный кругляш. Томми хранил её, как талисман, и всем похвалялся, что эта самая монетазалог его долгой жизни. Нужна кому-то такая жизнь?! Однажды один из тех, кто вечно болтался там, на складах, решил подшутить и стащил у старика его полшиллинга. Старый пьяница так горько рыдал о своём талисмане, что мне пришлось наброситься на обидчика и отнять у него монету. Ценою моего подбитого глаза. А Томми снова раскис, но только на этот раз он плакал от радости. Старик пытался жестами послать мне приветствие, старался похлопать меня по плечу, а я от него уворачиваля, не только из-за этого самого запаха, а ещё и потому, что мне было стыдно. Он был совсем таким же, как я. Я тоже могу заплакать от радости. Если бы ты вдруг здесь появилась, то поняла бы, что я имею ввидуТогда я сказал себе: «Ну уж нет, такое нельзя себе позволять. Дожить до того, чтобы топать на полусогнутых, держась за роллятор, и мочить без конца штаны. Клянусь, что я сдохну гораздо раньше». Я думал, что сыграю в ящик от зелья ещё тогда, лет десять тому назад…

Ну всё, ладно. Теперь я должен признаться тебе, чем я расплачивался за нужные мне «вещества». Как ты думаешь, зачем я морочу тебе голову, болтая о старом, никакой собаке не нужном Томми Полшиллинга? Этим путём я просто оттягиваю момент истины. За «вещества» мне приходилось платить собой. Нормальных денег у меня в те времена не водилось. Впервые это случилось против моей воли, а потом уж мне было, в общем-то, всё равно: я обычно был пьян или «в астрале». Тогда мне было шестнадцать лет, и я стал изломанной, но всё ещё красивой игрушкой для последнего отребья под Хрустальным мостом. Большинство из них промышляли тем, что обирали дома одиноких богатых стариков на Ковентри-роуд и в Юго-Западном округе. Ну вот так, теперь и ты знаешь об этом.

Однажды смерть подступила как мне очень близко: я попал в больницу для бедных в Западном округе. Там, в госпитале, шутили, что на молоденьких всё заживает, как на собаках. Они уже привыкли к таким пацанам, как я, кто убегал из дому, и зарабатывал на зелье, продавая себя…

Боже мой, ну разве не безумиерассказывать тебе всё это! Но ведь я человек, и значитдолжен был найти в себе мужество и признаться. Другого выхода просто не существует…

* * *

Ник вышел из больницы в один из первых солнечных дней весны. Днём уже начинало пригревать, но к вечеру снова должно было подморозить, и он это чувствовал. Ник решил, что погуляет ещё по городу, пока стоит эта оттепель, а после поищет какой-нибудь выход. Только бы не опять под Хрустальный Мост, уж лучше тогда сразу пойти на железнодорожную насыпь, дождаться поезда, иОн для себя уже это решил. Лучше уж так, чем снова жить на старых складах. Ник бродил по городу и мысленно прощался со всем, что ему было знакомо. Каким-то последним своим упрямством, его сердце сопротивлялось, кричало, бросая отчаянный вызовДа не кому-нибудь, а самому Господу Богу: «Эй, старик, если ты вообще-то где-нибудь существуешь, ну что тебе стоит поскрести немного в своей бороде, да и подбросить мне какой-то выход»!

В скверике, неподалёку от оживлённого перекрёстка, звучала музыка. Люди, присевшие отдохнуть на скамейки, охотно слушали тех, кто им сегодня играл. Это была небольшая группа парней лет двадцати, называвших себя Флейки. Вокруг был зелёный газон, и Ник уселся на прогретой солнцем траве, обхватив руками колени. Гитары с ним больше не было, он даже не мог припомнить, куда она подевалась. Он был ещё слишком слаб после выписки. Ник растянулся на траве и уснул, положив под голову лежавший рядом чехол гитары. Это произошло неосознанно, но во сне он вцепился пальцами в этот чехол, словно тонущийв спасательный круг.

После полудня участники группы начали складывать инструменты, парни попытались осторожно вытащить чехол из под его головы. Им это не удавалось.

- Эй, младенец, — спросил Джефф, — почему бы тебе не тискать подушку дома у мамы с папочкой?

- Бог мне папочка, — пробормотал Ник и перевернулся на другой бок, — Вогнали в сон человека. Я думаю…

- Это кто там ещё думает? Ты?! — перебил его Джефф.

- Был бы ты хоть немного умней, спросил быо чём это человек думает!

- Большой человек! Если спрашивать любую пятнадцатилетнюю мелочь…

- Мне шестнадцать. Хотя… смотри, как хочешь. Если ты сам не слышишь…

- Чего же это я не слышу?

- Взять хоть вашу последнюю песню. Блюз, который у всех на слуху ещё со времён Вудстока. Там вся фишка в красивом гитарном соло. А у вас его нет и взять его негде. Несмотря на выразительный бас и приличные клавишные и ударные. Вот послушай и убедись.

Ник приподнялся на локте и сел на траву. Медленно поднял руку и протянул её к Джеффу. Перед его глазами плавали солнечные круги. Джефф передал ему гитару, хотя ещё минуту назад вообще не собирался ни о чём с ним говорить. Когда Ник, чуть подстроив инструмент, стал играть соло к той самой песне, Стив и Джефф молча переглянулись. Это было именно то, что они уже почти отчаялись найти, устав от множества неудачных прослушиваний.

- Где ты живёшь, говоришь? — спросил его Стив, когда тот перестал играть.

- На газоне вот…

- У тебя даже нет гитары?

Ник покачал головой.

- А что есть?

- Есть я сам, мои песни… Нормальные, между прочим… Или просто композиции…Ник вздохнул и пожал плечами. Музыка оставалась единственной реальностью, в которой он был абсолютно уверен.

- Выходит, у тебя есть всё на пути к успеху! Чего же тебе не хватает?

- Настроения…сказал Ник и прикрыл глаза. Солнечные круги перед его веками сложились в правильную фигуру, наподобие олимпийской эмблемы.

«Продать бы им эти песни за надлежащую дозу, и взять с места в рай при полном своём удовольствии. Это вамне нырять с железнодорожной насыпи».

- Давай честно, — сказал Джефф, — Тебя не Чарли Соло Слонов сюда наострил? Мы успели поговорить с ним примерно за неделю до той катастрофы с Харлеем.

Джефф поднял глаза к небу и суеверно перекрестился.

«Вот это да, Соло Слонов, уделаться легче», — подумал Ник.

- Чарли передавал вам привет с того света, — сказал он, — Вам и «Чёрному пастору». Одним из немногих его добрых дел была попытка пристроить меня в приличную группу. А ведь я был ему кем-то наподобие крестника.

- Какой ещё, к чёртям, «Чёрный пастор»? — воскликнул Джефф, — Почему я ничего об этом не знаю ?

- Так ведь и я о них мало знаю, — заметил Ник, смекнув, что придумал, пожалуй, неплохое название, — Но Чарли всерьёз советовал разыскать их и познакомиться. По слухам, у «Пастора» самый добротный Металл на весь наш Западный Мидленд.

- Чёрт…сказал Джефф, — Я разговаривал с ним насчёт гитариста, а не сопливого пацана-вундеркинда.

- Во мне метр восемьдесят. И ещё расту, — заметил Ник.

- Ты и вправду живёшь на улице?

- И у тебя даже нет проблем с «веществом»? — добавил Стив.

- Это чтоперекрёстный допрос? — Ник взглянул на него в упор своим удивительно-синим, прямым взглядом, — Даже никогда и не пробовал

- Даже не нюхал?

- А это что, обязательно?

- Как розы в кедах, — ответил Стив, — Ну что, Джефф, поедем в студиюпослушать нашего глумливого младенца?

- Если не врёт насчёт хороших песен и голосаприйдётся нам разориться ему на памперсы, — заметил Джефф.

- А ты умеешь себя продать, младенец, — добавил Стив.

- Никогда не пытался, — тихо ответил Ник и почему-то отвёл глаза.

- Мы отправились в «студию». Вообще-то, это была никакая не студия, а просто огромный флигель в саду у папаши Джеффа, — Ник улыбнулся, — Послушай, а тебе не надоели мои истории? Ты-то не можешь рассказать о себе, вот и приходится придумывать самому. Погоди, мне осталось уже чуть-чуть.

Ник приподнялся на локте, взял с тумбочки бутылку с минеральной водой, отпил немного, затем налил ещё стакан, а остатками воды умыл лицо, свесившись вниз с кровати. «Ну вот, а теперь мы заправим бутылочкуи не надо тащиться в ванную. Чист и лёгок. А зачем на это время терять? Побреюсь завтра… или уже послезавтра. И вообще, я же был вчера вечером в душе. Вот если бы ты была настоящей, я бы мог избавиться от плохих привычек ради тебя. А такмне полный облом».

Да, так о чём я рассказывал? А, вот, папаша Джеффа был известный всему городу пластический хиррург. Когда-то он прикупил большой особняк , в саду которого был красивый старинный флигель, якобы для гостей, которые вообще никогда там не появлялись. Ну а Джефф на тот момент уже сколотил Флейки и сказал своё радостное «до свидания» медицинскому отделению университета. Папаша носился со скальпелем по всем сорока шести комнатам своего домишки, но Джеффи он и пальцем не тронул, покольку тотединственный и долгожданный потомок. Не то, что мой придурок, чуть что не таксразу по шее… Ну так вот, отец Джеффа отдал ему этот флигель под студию, с одним лишь условием: если Флейки не раскрутятся за три годаДжефф без возражений вернётся к учёбе. Вот так мы и стали друг для друга спасением. Без моих песен «Флейки» ни за что бы не всплыть на поверхность. А Джеффи, в свою очередь, выручил из беды меня. Он заботился обо мне, словно о младшем брате, даже и то простил, что я безбожно наврал насчёт «вещества»

Когда мы стали уже достаточно известны, я всё время ждал, что они, ну, все эти люди из-под Хрустального моста, вскоре притащатся по мою душу. Думалони меня станут шантажировать моим прошлым. Но никто так и не появился. Возможно, они ничего не слышали обо мне, илипопались на грабежах, а можетбоятся попасть за вовлечение подростков в эти дела с «веществами» и всем остальным. Думаю, многие из них уже «взяли с места в рай при полном своём удовольствии». Между прочим, эту фразу я сам придумал… Мне она очень нравится.

Малыш, у меня до сих пор нет никого, с кем я вот так мог бы поговорить обо всём этом начистоту. Джеффи, он, конечно, замечательный друг, но некоторые вещи он просто не просекает… Однажды я попытался рассказать ему о тебе. Кому же ещё рассказать, как не лучшему другу! И знаешь, что он сказал на это?

- Ники, — передразнил Ник голос Джеффа, — Из-за того, что у тебя были серьёзные проблемы с «веществами», твой мозг начал работать по другому. Другие взаимосвязи. Мало того, что ты вечно на взводе, ты ещё, ко всему, не можешь отделить воображаемое от реального, .

- Думаешь, если ты закончил два курса медицинского, то разбираешься в этом лучше других? — я тогда здорово на него разозлился, — Ладно, больше я ничего тебе не скажу. Раз ты считаешь, что я повредился мозгами.

- Ну не совсем…сказал Джефф, — Но если ты будешь продолжать в том же духе, то рискуешь дожить до пенсии, так и не узнав, каково этоспать с настоящей, а не с воображаемой девчонкой.

Ну ладно, малыш. Мне надоело рассказывать. Придвинься ко мне поближе. Между прочим, у меня есть хороший дом и собака. Полутакса, если уж быть точным, довольно хитрая и капризная, но мне кажется, что вы с ней быстро найдёте общий язык.

Зазвонил телефон и Ник с досадой поморщился. Он не любил, когда его вот так вдруг отрывали от приятных грёз… Особенно Стив с его глупыми шутками.

- Куда ты пропал, Младенец? — спросил тот осипшим с похмелья голосом, — Валяешься в колыбельке, забавляясь с бутылочкой? Мы ждём тебя к завтраку.

- Я занят делом, — с неохотой ответил Ник.

- Этим делом?

- Отмокни! Я только что закончил последнюю композицию для нового альбома, — Ник покосился на исписанный нотами гостиничный буклет, о котором он едва не забыл, — Осталось переписать это начисто.

- Вот за завтраком и перепишешь. Давай, Ники, погружайся в штаны и приходи. Мы тебя ещё с вечера потеряли.

«Я был со своей девушкой, идиот. Со своей несуществующей девушкой. Некоторые вещи никто из вас не способен догнать»

Продолжение следует

Моноблочные ПК стремительно ворвались в нашу жизнь. Каким разнообразием отличаются моноблочные компьютеры в интернет-магазине СотМаркет! Моноблочные компьютеры значительно удобнее стационарных: они занимают меньше места, их легко перемещать, но при этом они не становятся менее функциональными. Можно смело сказать, что моноблоки — будущее компьютерных технологий!

Об авторе: Яна (Янина) Диссинг (Богачёва):
Яна Диссинг (Янина Богачева) родилась на Украине, много лет жила в Севастополе и считает этот город родным. В Севастополе ее знали как тонкого лирического поэта и барда, но тяжелая жизнь на чужбине надолго лишила Яну возможности браться за перо. В настоящее время она живет и работает в Дании и…снова пишет
Другие публикации автора:
Автор: Яна (Янина) Диссинг (Богачёва)

Оставить свой комментарий