КИТАЙЧОНОК ЛИ. Рассказ

Творческие личности подобны хрестоматийным злодеям: их тоже тянет на место былых трагедий и драм.

Теплым апрельским вечером я случайно оказался на Петроградской стороне у  дома, где жил знаменитый в советские годы писатель.  Окна квартиры, в которой проживал Мэтр, блистали дорогими стеклопакетами. Три кондиционера и тарелка спутниковой связи, говорили о том, что у нынешних хозяев писательской обители в этой жизни все, или почти все сбылось.

В наступающих сумерках я стоял на тротуаре и, глядя вверх, вспоминал, как в гостиной, обставленной старой мебелью Мэтр поил меня чаем, как расспрашивал об учебе, а на прощание, подписав  свою новую книгу, сказал, что я, по его (Мэтра) мнению, со временем стану  добротным (Мэтр так и сказал!) прозаиком.

Тридцать три года назад, спускаясь по сумрачной лестнице с  четвертого этажа, я думал о том, что вряд ли буду  писать прозу. С чего бы это Мэтру померещилось?

Выйдя из парадной, взглянул на часы. До закрытия метро оставалось ровно десять минут.

Чтобы сократить путь, я свернул  с освещенного Малого проспекта в узкую затемненную улочку. Потом я узнал, что это была улица Бармалеева и, улыбнулся парадоксальному смысловому совпадению.

А тогда, почти на бегу, я увидел три колеблющихся во мгле силуэта, услышал отчаянный женский крик: «Помогите!..»

Их было трое в темном сыром проулке: два крепких парня и девушка. От девушки пахло неведомой моему обонянию косметикой, а от парней  спиртным.

- В чем дело? – только и успел спросить я.

- Меня грабят,.. – с надрывом произнесла девушка. Мне  показалось, она хотела крикнуть, но у нее сорвался голос.

- Проваливай, курсант!.. – угрожающе процедил крепыш в стройотрядовской куртке, — Убирайся, пока цел!..

Силы были явно не равны, но чувство долга «человека в погонах» (нас так  воспитали!) оказалось сильнее липкого ужаса.

Я подошел к девушке, взял ее за руку и решительно произнес: «Пойдем отсюда!..»

- Ах ты, падла! – произнес другой грабитель и в тот же миг  ослепительный фейерверк вспыхнул в моей  правой глазнице.

Удар отбросил меня метра на три к стене дома. Первое, что пришло на ум, было встать и во что бы то ни стало защищаться, иначе добьют.

Поднявшись на дрожащие ноги, я успел сорвать ремень с тяжелой латунной пряжкой и намотать свободный конец вокруг руки.

На меня медленно надвигался крепыш в стройотрядовской куртке. Каким-то параллельным мышлением я успел удивиться: неужели студент-стройотрядовец может быть злодеем?!

В руке крепыша тем временем тускло сверкнуло лезвие …

По всем законам бытия моя жизнь должна была нелепо закончиться в тот вечер, в темном питерском переулке. Но  ангелу Хранителю более угодным показался триллер со счастливым концом: взвизгнув тормозами, в улочку свернула с проспекта милицейская машина. Взревела сирена, и голос из динамика повелительно приказал всем участникам драмы стоять на месте.

Грабители тут же бросились в ближайшую подворотню. Вопреки законам жанра их не поймали, а нас с  незнакомкой  доставили в ближайшее отделение.

После оформления протокола милиционеры предложили  подвезти меня до академического общежития, но… Луиза (так звали девушку!) настояла, что курсант поедет к ней домой. Милиционеры понимающе ухмыльнулись.

*

Луиза жила вместе с моложавой интеллигентной внешности бабушкой в просторной трехкомнатной квартире неподалеку от места, где ее пытались ограбить… Ей было  двадцать семь. Она была старше меня на пять лет, успела закончить консерваторию и побывать с симфоническим оркестром в Польше, Болгарии, Чехословакии и даже во Франции.

Настройщик закончил ремонт пианино и она играла на нем «Лунную сонату» Бетховена, а бабушка прикладывала к моему заплывшему глазу лёд и губку-гемостатик.

А потом меня уложили спать в просторной комнате с высоченным, украшенным лепниной потолком, но, то ли настенные часы с гулким болеем, то ли  нервное напряжение, то ли  пульсирующая боль в глазнице не давали мне уснуть…

Луиза возникла у моего страдальческого ложа в четыре часа пополуночи –с распущенными волосами и полураспахнутом шелковом халатике, озабоченно приложила  ко лбу прохладную ладонь, участливо пощупала пульс на запястье.

-Ты не можешь уснуть? Болит глазик? Я принесу чай…

Она отправилась за чаем, но принесла поднос с бутылкой  белого вина и двумя хрустальными фужерами.  Пока Луиза сооружала нам сидение из многочисленных подушек, алый шелковый халатик с черными драконами успел приоткрыться два раза и меня снова зазнобило.

Она была великолепно сложена, а романтический полумрак в комнате едва освещенной сиянием уличного фонаря делал Луизу еще прекраснее.

- Можешь звать меня Лу!..  Я позволяю так называть себя только очень близким  людям… Тебе можно…

Мы  медленно пили прохладное вино. Лу расспрашивала  меня об Академии, об учебе, восхищалась тем, что мы  — «такие маленькие, а уже такие патриоты своего учебного заведения». Но ведь нас действительно так воспитывали!…

А потом она повернулась к окну, халатик на ее груди  снова распахнулся и я увидел…

Это была не просто  девичья грудь, это было агрессивно загнутое кверху подобие охотничьего рога, к  которому хотелось припасть губами и трубить вечную песнь любви…

Потом эта грудь будет много лет преследовать меня в сновидениях, а тогда… Тогда я невольно протянул руку, взвешивая на ладони эту невероятную упругость, а девушка повторила  срывающимся голосом уже сказанную фразу:

- Тебе можно…

Мы забылись мертвым сном на рассвете, перевернув кверху дном приготовленную мне постель.

Я проспал до полудня, и потом еще часа два пребывал в дрёме…   В полуживом состоянии я слышал, как Лу выходила из комнаты, как шушукалась с бабушкой в прихожей, а проснулся от ее нервного возгласа:

- Бабуля! В конце концов, я – взрослая женщина и сама вправе  решать, с кем мне спать, а с кем…

- Вот-вот, ты взрослая, а он еще совсем мальчик… — грустно ответила бабушка.

- На пятом курсе мальчиков не бывает! – отпарировала Лу.

*

На прощание она накормила меня жареной картошкой с докторской колбасой и подарила  зеркальные солнцезащитные очки – писк тогдашней моды.

В очках я ехал в троллейбусе и пассажиры, особенно женщины недвусмысленно на меня пялились.

В очках я пришел в понедельник на  утреннее построение.

- Эт-то что такое?! – изумился начальник курса, свирепый Гунька, — Товарищ Гуд, вы что, голубой?! Снимите это немедленно!

Я снял очки.

- Та-а-ак… — протянул Гуня, — Вечером ко мне в кабинет с объяснительной запиской!

Как назло наша группа проходила двухмесячный цикл по гинекологии.

- Эт-то что за дэнди лондонский!? – воскликнула свирепая бабушка-доцент, истязающая нас по своему сакральному предмету, — А ну-ка снимите очочки!

Я снова снял очки.

- Боже! – вскликнула доцент, — Сударь, у нас, между прочим, лечат женщин! Представьте, женщина ложится в кресло, раздвигает ноги, а к ней подходит гинеколог с бланшем под глазом. Сударь, вы свободны от моего предмета!..

Спасибо моему замкомзводу старшине Юрику Скалецкому, ему одному я и успел искренне рассказать о случившемся, он один имел терпение меня выслушать…

В перерыве между «парами» Юрик потащил меня к начальнику кафедры.

Именитый гинеколог, внимательно выслушал нас, вызвал доцентшу  и… Мне разрешили  ходить на занятия в зеркальных «очочках»,  то бишь лондонским дэнди…

А вечером меня выслушал Гунька, с меньшим терпением, чем профессор, но тоже выслушал. Наверное, потому, что  вместе со мной к Гуньке тоже пошел Юрик.

В обоих случаях мой замкомвзвод произнес  обезоруживающую фразу: «Он заступился за женщину!..»

*

Через три дня  подбитый глаз открылся, а через неделю расцвел всеми цветами радуги…  Наступило очередное воскресенье и, я испытал острейшее желание снова навестить Лу.

Мне долго не открывали дверь. При этом  кто-то  несколько раз заглядывал в дверной глазок и снова уходил.

Наконец дверь отворилась и на пороге возникла ОНА – в  том же халатике с драконами, грустная и с заплаканными глазами.

- Здравствуй, Лу! – сказал я, протягивая купленные у метро три алые гвоздички, — Прости, но мне так захотелось снова тебя увидеть…

Некоторое время  она стояла на пороге, не решаясь впустить меня в квартиру, потом приняла со вздохом из моих рук цветы:

- Ладно уж, проходи…

В гостиной, в той самой гостиной, где прошла наша незабываемая ночь, сидел вальяжный моложавый офицер с погонами подполковника. На журнальном столике стоял букет алых роз, конфеты в шикарной коробке, открытые бутылки –шампанского и коньяка.

- Знакомься, Павел! – сказала Лу, — Это и есть тот самый храбрый юноша.

Подполковник смерил меня презрительным взглядом, не встал, руки не подал, и, повернувшись к хозяйке, сказал:

А ведь он не зря сюда приперся, твой отважный спаситель? Не зря ведь, не просто так! А, Луиза!?

- Павел, как ты смеешь!? –вспыхнула Лу.

Подполковник хмыкнул,  налил полный стакан коньяка:

- Пей, защитничек!

-Паша! – снова воскликнула Луиза.

Я подошел к столику, решительно взял стакан и опрокинул содержимое в рот.

Павел поднялся и прошел в угол гостиной, где стоял   японский проигрыватель. Он поставил пластинку и снова вернулся в кресло.

- … Где вы теперь? Кто вам целует пальцы?.. Куда ушел ваш китайчонок Ли?.. : запел  камерный мужской голос. Тогда я еще не знал, что это великий Вертинский.

- Луиза! – снова  оживился Павел, — А вот если мы с курсантом сейчас выйдем на лестницу, поговорим как мужчина с мужчиной, и он мне расскажет…

- Дорохов! – гневно воскликнула Луиза, — А ответь-ка ты сначала мне, честно, по-мужски, вот если бы меня грабили и убивали в темном переулке, ты бы вступился за меня, Дорохов, ты бы вступился?!

- Ты сомневаешься во мне, в моих чувствах? Интересно знать, с каких это пор?! – вскинулся Павел.

- Владимир! – печально сказала Луиза, -Владимир, оставьте нас! Нам с Павлом  Петровичем надо объясниться.

Она проводила меня на  лестничную площадку. Прощальная пауза затянулась.

- Владимир! – строго сказала Луиза, — Я прошу вас, не приходите больше сюда… Никогда!

Наверное, у меня был очень несчастный вид, потому что Лу вдруг смягчилась, порывисто обняла меня,  прошептала в ухо:

- Прощай!.. Прощай, мой милый китайчонок…

По лестнице я спускался искренне недоумевая, что может быть во мне общего с каким-то китайчонком Ли?!

Я все-таки пришел в этот дом еще один раз, вернее в этот подъезд. Пришел, когда мой огромный бланш совсем рассосался. Я поднялся по лестнице и повесил модные солнцезащитные очки на ручку  ее дверей…

Спускаясь вниз, я думал о том, что настоящий мужчина  хотя бы раз в жизни должен получить в глаз.

*

Нет, правда, творческие личности подобны хрестоматийным злодеям! И этих, и тех с патологическим упорством тянет на место  преступления,  драмы, прелюбодеяния…

« Я только позвоню и спрошу, живет ли здесь такая? – думал я поднимаясь  по (той же самой!) лестнице, — Я только спрошу… Скорее всего Луиза здесь давно не живет… Столько воды утекло… Сколько же ей  сейчас лет?  Шестьдесят с хвостиком?!..»

Дверь была другая – красивая, с серьезными импортными замками, глазком и встроенной камерой видеонаблюдения.

На удивление быстро в переговорном динамике отозвался девчоночий голос:

- Вам кого?

- Простите, -сказал я, — Я хотел бы увидеть Луизу… Проживает ли здесь такая?

- Луиза Владиленовна Дорохова!? – поправила меня девчонка.

- Да, да! Луиза Владиленовна!  Простите, забыл…

Один за другим щелкнули открывающиеся замки. Два? Или три?

На пороге возникла смешливая светловолосая девчонка в халатике.

- Извините, — сказала девчонка. – Бабушка пошла в аптеку… Доктор ей целый вагон таблеток прописал!  Вы можете поискать ее в скверике,  через два квартала отсюда, там она обычно кормит голубей, или зайти через два часа… Больше она гулять не будет, у нее давление…

- Извини, малыш, -сказал я смешливой девчонке, — Я очень хотел увидеть Луизу Владиленовну, но я больше не приду… Передай ей…

Я не договорил, махнул рукой и стал спускаться по старой  мраморной лестнице, с латунными пряжками для бывших господских ковров…

- Погодите! – крикнула мне вслед девчонка, — Вы так и не сказали, что хотите ей передать!..

- Передай ей… — я растерянно развел руками, — Передай, что приходил тот самый  китайчонок Ли… Так и скажи – тот самый!

Девчонка захохотала с неожиданным задором:

-Ой, как мило! Что-то вы не похожи на китайца!.. Нет, правда, скажите, что бабушке передать?

- Скажи, -спросил я с половины лестничного пролета, — Скажи, малыш, кто твой дедушка?

- Мой дедушка –генерал Дорохов Павел Петрович!   Он умер два года назад от инфаркта…

Я послал девчонке воздушный поцелуй,  спустился вниз и вышел из подъезда…

Путь до метро проходил как раз по улице Бармалеева. Когда меня здесь убивали, я еще не знал о том, что ничего общего с персонажем Чуковского эта улочка не имеет. Неужели и для этого надо было прожить жизнь?

Перед глазами почему-то стояла и стояла милая мордашка смешливой девчонки, в которой непобедимо проглядывали черты красавицы Лу и кого-то еще…  Но не Павла Петровича, нет…

Я зашел в магазин возле станции метро  «Петроградская» и долго стоял  у зеркальной витрины, изучая собственную физиономию… Пожалуй, все же нет… Мне  померещилось…

Об авторе: Владимир Гуд:
Прозаик, поэт, фотохудожник, журналист. Фамилия на языках западных славян означает «музыкант». Окончил морской факультет Военно-медицинской академии (Санкт-Петербург), подполковник медицинской службы. Служил на флоте, был командирован в Афганистан, Африку, на Кавказ. Работает в газете «Моя Семья». Живёт между Петербургом и Севастополем.
Другие публикации автора:
Автор: Владимир Гуд

4 комментариев

  1. Автору.
    Рассказ — вери Гуд! :))
    Спасибо!

  2. Браво от китайчонка Лю!

  3. Концовка прекрасная! А то я было уже испугалась, что автор насмотрелся дамских сериалов на первом канале.)))
    Ннет, померещилось… )))

  4. Очень тронуло…. До боли инфарктной вспомнилось свое. Спасибо!!!

Оставить свой комментарий