Литературная провинция?

Давно собирался написать обзор севастопольских литературно-исторических изданий, да все пороху не хватало. А недавно услышал обидное замечание своего знакомого. У вас, говорит он, литературная провинция. Заявление было голословным. Я, как прирожденный тугодум, пока чесал затылок, знакомый убыл в свою столицу. Теперь придется махать руками после драки. И вот что пришло на ум задним числом. С этим, конечно, можно спорить, как со всем, что произнесено вслух или написано на бумаге. Но, по-моему, литературных провинций не существует. Как не существует литературных столиц. Да, есть культурные столицы, но это совершенно другое. Это вернисажи, балет, опера, музеи. Это выдающиеся памятники зодчества, культурологический бомонд, театры. Из чего, допустим, складывается театр? Из труппы заслуженных и народных артистов, из скандального художественного руководителя, из шикарного здания с архитектурными излишествами, из зрителей, большую часть которых составляют заядлые театралы. Возможен ли подобный театр в поселке N, где клуб закрыли лет 15 назад? То-то и оно. А вот талантливый писатель, которого переводят на одиннадцать иностранных языков и печатают в Киеве, в Москве, в Париже, вполне может проживать в том же поселке N. Даже не стану приводить в качестве примеров Ясную Поляну или Спасское-Лутовиново. Лучше подопру свое мнение авторитетом Павла Крусанова, российского писателя. Вот, что он говорит: «…В результате развития электронных средств связи автору вовсе не обязательно обеспечивать себе личное присутствие вблизи издателя… Литература за пределами столиц дышит чистым воздухом, поскольку успех того или иного автора сейчас определяется не местом проживания, а масштабом дарования…»

Допускаю, что я ослышался – знакомый, возможно, сказал не литературная провинция, а провинциальная литература? Но и здесь хочется возразить. Опять же процитирую одного умника: «Провинциальная литература определяется не географией, а замкнутостью. Это такой кружковый междусобойчик, где несколько самодовольных тружеников пера варятся в собственном литературном соку, обсуждают лишь собственные творения и называют друг друга гениями. Всё, что происходит за пределами их маргинальной колонии, товарищей писателей мало интересует». Ничего плохого в этом нет. Любое общение во благо. Но что интересно – подобное кружковое сообщество литераторов территориально может размещаться в той же культурной столице.

Есть в нашем городе литературно-исторический альманах «Севастополь» и солидное издание «Севастополь. Историческая повесть». Бессменным главным редактором этих литературных площадок является известный журналист и талантливый писатель Валентина Сергеевна Фролова. За более чем пятнадцать лет существования вышло 46 номеров альманаха. Историческая повесть – 11-я книжка. Альманах, несмотря на название, не является прерогативой местных авторов, он совершенно открыт – киевляне, одесситы, крымские писатели и российские – всех можно встретить на его страницах. Но проблема в том, что весь небольшой тираж альманаха и книг Исторической повести передается в севастопольские библиотеки. Чтобы взять их в руки необходимо переступить порог читального зала. А сегодня – многим ли это под силу? Местные читатели еще как-то найдут время и возможность, а приезжие? Скорее всего, гости нашего города полежат на горячем песочкена пляже в Учкуевке, заглянут в Панораму и прокатятся на катере по вечерним бухтам Севастополя. Этот краткий обзор вряд ли побудит читателей броситься на поиски альманаха, но кое-какое представление о литературных возможностях нашего города, надеюсь, даст. Тем более что он, альманах, для некоторых упорных и талантливых может сделаться стартовой площадкой для выхода на высокую литературную орбиту, своего рода Байконуром или, если хотите, мысом Канаверал.

Этот обзор делался бессистемно. Авторы и их произведения выбирались произвольно. Конечно, её величество Субъективность что-то там сортировала и просеивала. За бортом обзора осталась замечательная проза и вся поэзия. Но объять необъятное…

Итак.

8-й том сборника «Севастополь. Историческая повесть» открывают записки морского офицера,  капитана 2 ранга Лукина Александра Петровича «Флот. Русские моряки во время Великой войны и революции». Речь идет о действиях моряков-черноморцев во время первой Мировой, когда Россия претендовала на Босфор, пытаясь вырваться из мешка под названием Черное море, и получить доступ в Европу морскую. Автор лично принимал участие в боевых операциях, являлся непосредственным свидетелем происходящего.

Среди персонажей такие блистательные личности, как командир бригады кораблей князь Трубецкой. Его миноносцы совершают набеги на турецкие порты, уничтожают вражеские караваны. Богатырская фигура князя в любую непогоду маячит на мостике. Черная просоленная борода, «Георгий» в петлице и золотая трубка в зубах. Бретер с простреленной на дуэли головой. Война и море – его стихия.

Или командир подводной лодки «Тюлень» старший лейтенант Китицын, за отвагу и жажду подвигов прозванный Стенькой Разиным. Читатель напряженно следит, как «Тюлень» крадется в узком фарватере через минные заграждения, проникая в неприятельский порт. По корпусу лодки скользят тросы, на которых держатся мины, и весь экипаж, затаив дыхание, слушает этот смертельный скрип.

Лукин подробно описывает всю жестокость войны. Обращает взор и на верха.

Командующий Черноморским флотом адмирал Эбергард оказывает достойное сопротивление противнику, но отсутствие громких побед раздражает общественное мнение. 26 июня 1916 года старого доблестного Андрея Августовича сменяет 42-летний Александр Васильевич Колчак.

Незадолго до его назначения происходит перелом в соотношении сил на Черном море. В короткий срок со стапелей Николаевского завода сходят новые корабли.

Невозможно без волнения читать главу «Взрыв». 7 октября 1916 года мир узнаёт о гибели на рейде дредноута «Императрица Мария».

В шесть утра играют побудку. В умывальниках матросы подставляют головы под краны. И вдруг – страшный удар под носовой башней валит моряков с ног. Огненный вал врывается в помещение, мгновенно превращая людей в груду сожженных тел.

Один за другим корабль сотрясают 25 взрывов от детонации погребов. Начинается самоотверженная борьба за жизнь корабля. Но человеческие силы не способны преодолеть гигантскую мощь стихии. Агония длится 50 минут.

Спустя несколько дней, весь город выходит на улицы, проводить погибших моряков в последний путь. Их предают земле торжественно, с почестями, как героев.

Здесь хочется сделать небольшое отступление и вспомнить взрыв «Новороссийска», повторенный, как под копирку, 29 октября 1955 года. Тот же месяц, то же место стоянки линкора, выверенное буквально до метра. Но трагедию «Новороссийска» пытались замолчать, сделав ее государственной тайной. Матросов хоронили ночью, тайком от людских глаз.

Последние главы записок фиксируют деятельность адмирала Колчака. Новый командующий достиг определенных успехов, но впереди маячит февральская революция. Время стремительно перелицовывает людей, превращая отважных защитников Отечества в беспощадных революционеров. Война продолжается, а флотская дисциплина рассыпается в прах. Командиры кораблей выглядят беспомощно. Вопросы выхода в море решаются на матросских митингах. Управлять флотом в условиях анархии невозможно. Колчак покидает Севастополь.

Здесь же эссе Валентины Фроловой «Три финала и один эпилог». Эта вещь оценена и читателями, и критиками, и уже получила награду VI Международного Волошинского фестиваля. Автор рисует образ адмирала А.В. Немитца, сменившего Колчака на посту командующего Черноморским флотом, рисует в некоем цивильном ракурсе. Перед нами адмирал предстает, как человек высокой культуры, наделенный многими талантами. Его судьба удивительным образом пересекается с судьбами поэтов — Николая Гумилева, Осипа Мандельштама, Максимилиана Волошина. Этих людей адмирал искренне любил, приближал, как мог, и помогал им в жестокое время перемен.

В 44-м номере альманаха «Севастополь» – небольшой, но весьма любопытный материал «На что лауреаты тратили Нобелевскую премию». Не называя имен, перечислю лишь направления, по которым расходовались денежки лауреатов. Итак. 1. На благотворительность. 2. На путешествия. 3. На бизнес. 4. На покупку недвижимости. 5. Шли в карман жены (зафиксирован один случай).  6. На раскрутку собственного имени. 7. На науку. И последнее, по-человечески понятное направление – деньги проматывались. Опять же, не называя фамилии, скажу, что этот способ избрал русский лауреат, царство ему небесное и вечная земная память.

Виктор Цатрян, повесть «Июньская». Это произведение заняло третье место во всеукраинском конкурсе прозы «Активация слова», который проводит журнал «Радуга». Главный герой Илья Андреевич Геро – человек, обладающий редкими способностями, поэт, писатель, историк-медиевист, палеограф, автор трактата «К вопросу перемещений во времени». Он одержим идеей – посетить прошлое. Более того, Илья владеет методикой, он знает, как совершить марш-бросок на несколько десятилетий назад. Тщательно готовится и, в конце концов, не дождавшись от государства материальной поддержки своего проекта, самостоятельно отправляется в минувшую эпоху. Сюжет не нов. Разве что способ перемещения может быть запатентован, как свежее изобретение. Насколько мне известно, суждения читателей об этой вещи расположились в широком диапазоне. Кто-то восхищается «Июньской», кто-то называет заумной чепухой. Уже сам разброс мнений привлекает дополнительных читателей лично ознакомиться с повестью. Лучшей рекламы не придумаешь. Но здесь важно другое. Любопытно узнать, как молодые писатели видят и оценивают современность. Ведь это их эпоха. Им пока не с чем ее сравнивать, как, например, патриархам, за плечами которых четыре временных отрезка – война, развитой социализм, развал СССР и наши дни без названия. Что касается повести, то здесь следует отметить стиль молодого писателя. Во-первых, обильная образность на грани переизбытка. Возможно, дает о себе знать вторая литературная специализация автора – он поэт, его стихи напечатаны в московском журнале «Знамя» № 3, за 2011 год, в альманахе «Севастополь». Во-вторых, создается впечатление, что Виктор Цатрян рассматривает городской пейзаж, характеры героев, их переживания и поступки через лабораторный микроскоп и описывает то, что невооруженным глазом не увидишь. Хорошо это или плохо? Читатели, воспитанные на лаконичных рассказах Чехова и помнящие максиму, что словам должно быть тесно, а мыслям просторно, начнут здесь буксовать. Но стилистов всегда было осваивать непросто. Важно, чтобы стиль не стал самоцелью. Будем ждать новых произведений Виктора Цатряна. Тем более что недавний Форум в Липках может стать хорошим катализатором для молодого писателя.

Постоянный автор альманаха Александр Волков много пишет о поколении, вышедшем из смутных 90-х годов. Его герои, мужчины в расцвете сил, оказавшиеся на изломе общественного строя, когда закон подменяла сила, а первичные капиталы создавались в одночасье с помощью пистолета и раскаленного утюга. Это люди, не сумевшие противостоять жестоким обстоятельствам. Да, они крепки телом, но слабоваты духом, они наделали кучу ошибок и глупостей. Прошли годы. Бандиты окультурились, открыли легальный бизнес. А персонажи Волкова так и не смогли найти свое место в жизни. Старые грехи мешают, как пудовые гири, прикованные к ногам. Нет покоя на сердце.

Но все чаще в его работах появляются иные мотивы и другие герои. Рассказ «Блюзовые тоны», помещенный в 44-м номере альманаха, похоже, является переломным в его творчестве. В нем больше света, экспрессии, больше любви к своим персонажам. «Блюзовые тоны» — это рассказ-воспоминание. Он переполнен звуками. Здесь и протяжные голоса молочниц, и сигналы машин, звуки моторов, шелест шин по асфальту, и выкрики торговок в базарных рядах, и ночной вой бездомных собак. И, конечно же, музыка. Музыка в этом рассказе, пожалуй, главная героиня. Сначала мы слышим ее в исполнении гениального самородка Сереги Цыгана. Потом и сам Паша-рассказчик, подражая Цыгану, поет песню Булата Окуджавы в сопровождении ресторанного оркестра. Исполнение это воспроизведено в рассказе с такими профессиональными подробностями, с такой скрупулезной последовательностью, что у меня, читателя с пробелами в музыкальной подготовке, невольно возникло чувство стыда за свою безграмотность. Зато удалось обнаружить любопытное явление – слова, описывающие музыку, будто сами становятся музыкой и пробуждают эмоции, которые вряд ли вызовет прозаическая фраза, рисующая, допустим, городской пейзаж.

Александр Волков продолжает активно работать.

Один из его персонажей повторяет индийскую мудрость: « Не плоды дела, но только само дело, о конечном смысле которого смертному судить не дано, должно быть единственной заботой человека». Похоже, Александр Волков принял эти слова в качестве своего девиза. Его заботит работа за письменным столом, а с плодами, как он считает, разберутся читатели и издатели.

Материал Валентины Фроловой «Артист и Генерал» имеет подзаголовок – «к моноспектаклю». Он и написан, как свободный сценарий, с авторскими ремарками, с текстами песен, с поясняющими монологами ведущего. Сюжетная линия прорастает от случайного знакомства двух известных людей – короля русского шансона Александра Вертинского и генерала Якова Александровича Слащева, того самого белогвардейского генерала-вешателя, который стал для Михаила Булгакова прообразом Хлудова (помните «Бег»?) А здесь показано, как драматически переплелись жизни этих двух людей,  совершенно не похожих один на другого ни по роду занятий, ни по характерам. Трагическая жизнь Слащева, блестящего полководца, вынужденного прозябать на задворках Константинополя, затем вернувшегося в советскую Россию, но так и не понявшего до последнего своего часа: «Почему бит я, а не биты они, в обмотках?» и его смерть от пули возмездия  – явились побудительным мотивом для возвращения на Родину Вертинского. Лаконичность повествования не противоречит глубине замысла, а некоторая легкость, почти воздушность фраз как бы нарочито обманчива – ведь за ней просматривается и трагедия эпохи, и надежда на лучшее. Через песни Вертинского. Через слова, которые мы знаем и мелодии, которые помним. Очень даже возможно, что этот моноспектакль будет поставлен. Уже ведутся переговоры с актером театра Черноморского флота, народным артистом России Виктором Васильевым-Юминым, в репертуаре которого двадцать романсов Вертинского.

В № 44-м. Эссе Вячеслава Беспалова «Бунин, Крым и Анна» — это не просто попытка разобраться, как повлияли на творчество Ивана Бунина его поездки в Крым и годы совместной жизни со второй женой Анной Николаевной Цакни, но и желание автора объясниться в любви к великому писателю.

Вот, послушайте: «Впервые прочтя «Жизнь Арсеньева» лет двадцать назад, мне показалось, что эта книга написана не человеком. Так поразила меня ткань повествования, тонкое, безупречное, будто хрустальное кружево стиля, и волшебная дымка, через которую подана фактическая сторона текста».

После такого блистательно зачина ничего не остается, как продолжить чтение. И надо признаться, этот процесс идет на едином дыхании.

Автор приводит первые впечатления Бунина о нашем городе: «Севастополь мне показался чуть не тропическим. Какой роскошный вокзал, весь насквозь нагретый нежным воздухом!… Небо от зноя даже бледное, серое, но и в этом роскошь, счастье, юг. Полдень, везде пустота, огромный буфетный зал… чист и тих, блещет белизной столов, вазами и канделябрами на них…».

Подробно, но весьма деликатно изображена непростая семейная жизнь Бунина с Анной Николаевной Цакни. Квартира, где живут молодые, день ото дня полна людей, шум, гам – репетируют «Жизнь за царя». В такой обстановке сочинять рассказы совершенно невозможно. То и дело возникают конфликты. Находится свидетель, который утверждает, что характер у Анны Николаевны совершенно невыносимый. Она по-детски упряма и самоуверенна. Мачеха защищает ее и невольно подталкивает к новым скандалам. Отец же напротив, держит сторону зятя. «…беда в том, что она меня ни в грош не ценит» — сетует Бунин. Нельзя исключать, что характер Ивана Алексеевича тоже был, как говорится, не сахар, но он отходчив, не держит обиды. Время от времени накал страстей и взаимного непонимания разрастается до таких величин, что Бунин, не видя иного выхода из тупика, подумывает о самоубийстве. Пройдя путь от идиллии до распри, этот союз исчерпывает себя. Малоизвестные факты из писем Бунина, его стихи и отрывки из прозаических произведений, ярко иллюстрируют переживания будущего Нобелевского лауреата, и наполняют эссе ощутимым электричеством.

В 10-й книжке «Севастополь. Историческая повесть» помещен на редкость интересный материал. Морис Палеолог, «Царская Россия накануне революции». Это дневник. А чем хорош дневник, как жанр? Во-первых, искренностью. Он пишется для себя, ему доверяют ту правду, которую другому не выскажешь. Это уже позднее, когда возникает желание опубликовать дневник, его прореживают, шлифуют, а то и подгоняют оценки событий в нем отраженные под современные трактовки. Но все равно остается главное – субъективное воспроизведение прошлого. Во-вторых, дневник месье Палеолога отражает бурное время перемен. Россия. Петроград. 5 ноября 1916 года  – 17 мая 1917 года. В-третьих, дневник интересен личностью автора. Высокообразованный чиновник, посол Франции в России, он, что называется «ногой» открывал двери самых высоких кабинетов и светских салонов. Неоднократно встречался с Николаем II, с председателем Думы Родзянко, с членами Государственного Совета, с председателем совета министров князем Николаем Голицыным, с Милюковым, Пуришкевичем, Керенским и т.п… В то же время его пристальный взгляд подробно фиксировал события, которые разворачивались на улицах города. Вот запись от 23 февраля. «Сегодня агитаторы обошли Путиловские заводы, балтийские верфи и Выборгскую сторону, проповедуя всеобщую забастовку для протеста против правительства, против голода, против войны. Волнение настолько сильно, что военный губернатор велел расклеить афиши, воспрещающие скопища и извещающие население, что всякое сопротивление власти будет немедленно подавлено силой оружия». И тут же: «Сегодня вечером я даю обед великой княгине Марии Павловне и ее сыну, великому князю Борису…» А что же Император? Его воля парализована, его раздирают в разные стороны Лебедь, Рак и Щука (Антанта, народ и жена Александра Федоровна). Читать дневник – одно удовольствие. Казалось бы, ну, что там особенного, проходили мы эту историю в школах и университетах, ан нет – здесь другое, здесь живые люди, слышны их голоса, видно, как они двигаются, как манерно склоняют голову в поклоне, как их лица наливаются бордовой накипью от гнева и бессилия. При всем этом цель у господина посла была прагматичной и корыстной – сделать все возможное, чтобы Россия  оставалась втянутой в Мировую войну. Он требует: «Спасайте цивилизацию, посылайте русские полки». Он утверждает, что нельзя сравнивать гибель французского солдата и солдата нашего. Там человек западной цивилизации. А здесь необразованный мужик. Невелика, дескать, беда от их гибели. Обидно, но интересно.

В 42-м номере альманаха привлекает внимание даже само название повести –  «Мемуары старого мальчика». Написал ее врач Г.К. Задорожников. В отличие от дневников мемуары пишутся в зрелом возрасте, когда опыт отсеивает ненужно и подчеркивает главное. Автор предупреждает: «В том, что я написал, нет ничего вымышленного. Все это было, все это я видел, а то, что не видел, слышал из первых уст». Речь в «Мемуарах…» идет о событиях 70-летней давности, когда автор, будучи школьником начальных классов, оказался в осажденном, оккупированном и, наконец, освобожденном Севастополе. О себе он пишет настолько откровенно, обнажая личные слабости, что невольно проникаешься доверием к каждому его слову. Он воссоздает страшное время. Здесь и бомбежки, и пожары, и город, превращенный в руины. И оккупация, и свирепое гестапо, и предатели, и умирающие от голода военнопленные красноармейцы, и молодые люди, повешенные у входа на Приморский бульвар. И толпы евреев, которых собирают на стадионе и машинами вывозят за город к противотанковому рву. Эти события невыносимой тяжести сваливаются на простых людей, оставшихся в оккупации. На тех, кто не совершал подвигов, а просто жил, чтобы выжить, не теряя при этом совести и достоинства. Стилистически «Мемуары…» выстроены так, что здесь важным элементом является взгляд на происходящее, взгляд ребенка, отредактированный мудростью зрелого ума. И, конечно, детали. Именно подробности подмеченных мелких деталей каким-то волшебным образом переформатируют у читателя сложившееся стандартное представление о войне и об оккупации в частности. В этом новизна и прелесть повести.

Японская пословица гласит: «Сделай всё, что можешь, а в остальном положись на судьбу». Г.К. Задорожников всю жизнь посвятил медицине. Он кандидат медицинских наук, автор монографии по практической отоларингологии и более сотни научных публикаций. Он первый в стране обратился к микрохирургии придаточных пазух носа, провел тысячи успешных операций. Он продолжает оперировать по сегодняшний день в возрасте 81 год. Куда уж больше? Но судьба распорядилась иначе – известность и признание явились с другой стороны, не с профессиональной. За свою повесть он получил региональную премию Льва Толстого, московский журнал ее похвалил. А недавно Георгий Константинович удостоился звания лауреата в номинации «Малая проза» на IV Берлинском международном конкурсе «Лучшая книга – 2013», который проводит Берлинская библиотека современной литературы по изучению русского языка.

В каждом номере альманаха, или почти в каждом, присутствует подборка коротеньких рассказов севастопольского юмориста Эдуарда Угулавы. А почему, спрашивается, ему не быть юмористом, если работает он врачом судебно-медицинской экспертизы. В некотором роде — патологоанатомом. Итак, что представляют собой его рассказы. А всё очень просто. Интонация – Михаила Зощенко, едкая авторская усмешка – от него же, искусственная деструкция текста – из той же оперы, обращение к извечным человеческим слабостям, через которые проявляется кривизна текущего общественного строя – опять же Зощенко. А что же в рассказах Угулавы от самого Угулавы? Господи, да все остальное. И самое главное – юмор и время. Юмор природный, а время наше. И персонажи – это мы с вами, в наших сегодняшних квартирах, на наших улицах, в присутственных местах. С нашими маленькими радостями и с большими проблемами. Да, вот еще. Рассказы Угулавы хоть и язвительные, но без яду и светлее, чем у мэтра, и даже порой верится, что всё у нас как-то образуется, и заживем мы так, как живут там, где нас нет. По-человечески. Может, происходит это потому, что квартирный вопрос понемногу налаживается. Или фонарей на улицах становится больше. А, может, просто характер у нашего автора менее желчный и более веселый, чем у Зощенко. Хотелось бы проиллюстрировать его тексты и привести избранные места. Но это невозможно, как невозможно процитировать кусочек анекдота – приезжает, дескать, муж из командировки – и всё тут. В его рассказах, как в анекдотах, нельзя пропускать слова, переставлять их местами и читать кусками. Их надо проглатывать целиком и смеяться здоровым смехом, продлевающим жизнь.

И в заключение. Поскольку я родом из страны советов, где было много советчиков и мало исполнителей, хочу вставить свои пять копеек. Хорошо бы иметь электронную версию альманаха «Севастополь». Тогда бы и круг читателей расширился и обратная связь наладилась. Настоящая. Бесперебойная и зубастая.

Отдых на гидроцикле — это всегда веселое и оригинальное, но что делать, если машина сломалась? Если вы живете в столице, вам поможет ремонт гидроцилиндров в Киеве. Высококлассные специалисты предоставляют качественные ремонт и восстановление гидроцилиндров по адекватным ценам.
Об авторе: Виктор Лановенко:
Прозаик, драматург. Автор романа "Отара для волка", изданного по программе развития русского языка и культуры в 2009 году. А также рассказов, повестей, опубликованных в ведущих журналах, альманах, коллективных сборниках России и Украины. Лауреат литературных конкурсов разных лет. Член Союза писателей России. Живёт в Севастополе.
Другие публикации автора:
Автор: Виктор Лановенко

Оставить свой комментарий