«Прибрежное плавание» (повесть) окончание

*  *  *

Пришла  зима.

По обычной привычке военных все трудные задачи решать зимой, для увеличения проблем и подвигов во имя их решения, «Щеколду» поставили  в док. Дончак отпустил  штурмана и часть мичманов  с моряками в отпуск и убыл на побывку домой в Разбойник. На борту остался старшим Ефанов с механиком Левкиным.  Груз ответственности  за людей  и корабль придавил его на долгий месяц отсутствия Дончака.

Док в зимнюю пору в судоремонтном заводе, по своим обильным впечатлениям  сопровождает человека, попавшего туда, всю оставшуюся жизнь. Корабль  на стапель — палубе дока, стоящий на клетях, имеет связь с берегом посредством кабеля питания  и  трапа  с борта на берег. Редко подведут и пар. Все системы обеспечения корабля, фановая, сливная  и прочие отключены, а это значит, что пользоваться гальюном можно только береговым, как и умывальнями тоже. Если учесть что в это время года температура не выше минус 10 градусов, в каютах и кубриках ледник, то становится понятно,  каким удовольствием располагал экипаж в любое время дня обязанный бегать в холодный гальюн и грязный умывальник на берегу. Однако, бывали и ленивцы, после чего борт корабля, видимый  в доке, покрывала не только сталактитами моча, но иногда и другие  органические отходы  экипажа, со всеми отсюда прелестями корабельного парфюма, источавшего свое очарование запаха  в окрестностях.

В ремонте Ефанову надо было решать массу проблем, связанных с проведением  работ  по кораблю и их качеству, что в условиях зимы и не очень ответственного отношения к работам местного населения, требовало напряжения сил и всего времени суток. Ефанов вставал в 5 утра, чтобы упасть за полночь.  Этот режим работ выдавил из него все соки и желания, потому, когда  на борт вернулся Дончак, первую неделю он входил в обычную колею службы. Лишь  некоторое время спустя,  Ефанов и Левкин  решили отметить возвращение командира и завершение периода  командования.

Пошли в ресторан, обычный, такой себе  очередной «Отдых» в столице Камчатки.  Все дальневосточные рестораны, как лакмусовая бумажка, проявляют особенности жизни на Дальнем Востоке.

Камчатка не стала исключением.

В ту пору все, живущие на берегах далекого  океана,  были авантюрны, добры и бескорыстны. Люди не  рассчитывали на благодарность, а если помогали, то  делали это бескорыстно по зову сердца или просто по привычке. К взаимопомощи  в краю, где сто километров не расстояние и сто рублей никогда не были деньгами, относились легко и просто. То же и в замкнутом пространстве, кругу мало знакомых людей, в общественных местах типа театра, цирка и ресторанов, все сходились легко и просто, не ожидая никаких выгод от этого общения, по  сиюминутной необходимости выговориться, открыть душу или послушать другого.

Это все очень  выгодно отличало  нравы,  увиденные Ефановым на Дальнем Востоке, по сравнению с жизнью в Ленинграде, с которой  ему удалось столкнуться там за 5 лет учебы.  Здесь люди сходились, проводили  вечера и так же легко расходились, навсегда унося в душе, милые и обычно приятные воспоминания.  Дух авантюризма и легкий флер добра витал над  гигантскими  просторами от Владивостока до Камчатки, распространяя над  ними  свое влияние  цивилизации  покорителей и первопроходцев.  Это все делало жизнь здесь, несмотря на ее сложность и опасность,  необычной и  притягательной, как кокаин или гашиш, для тех, кто хотя бы раз попробовал их и  не в силах был отказаться.

Быстро  вызревавший  плод  удовольствия   от знакомства в ресторане, оказался не таким уж горьким и странным на вкус, каким он, ему и механику, показался на первый взгляд. Они еще долго куролесили по квартирам своих новых знакомых и только к подъему флага  на корабле, вдруг поняли, что еще не ложились со вчерашнего утра.

Это были редкие праздники на фоне серых рабочих буден.

Зима на Камчатке  вьюжно метелила  к своему завершению, а ремонт корабля  подошел к своему окончанию.  «Щеколда» вышел из дока и стал к стенке в бухте Завойко для сдачи  курсовых задач и подготовки  к переходу в Приморье.

В одно из редких воскресных дней, когда Дончак второй раз за зиму  дал Ефанову «добро» на сход, тот выбрался к другу – однокашнику в поселок Англичанка, в часе езды от столицы Камчатки.  В указанном месте, на развилке дороги в Завойко, он обнаружил  вездеход на гусеничном ходу с будкой, вместо салона для пассажиров. Это уже было ему знакомо  по службе в Разбойнике, исключая гусеницы, но с учетом количества снега ничего не было в этом удивительного. Одно, правда, его озадачило.  При посадке в кунг, многие  женщины, возвращающиеся с раннего похода по магазинам, разбирали по рукам  большие кастрюли, лежащие на сидениях.

Взревел двигатель вездехода, и он двинулся, набирая ход по снегу вверх в сопки, по дороге к Англичанке. Все пришло в движение в замкнутом пространстве « салона».  Вездеход то взлетал по наезженному снежному насту, то проваливался  в колею, как между вершинами волн  и его движение напоминало Ефанову привычную болтанку в пятибалльный шторм в море. Но все это происходило на земле и  немало его озадачило в очередной раз. Через несколько минут он понял, для чего нужны были кастрюли  пассажирам.  Сначала одна пассажирка, потом вскоре вторая, потом третья и вот уже многие из них начали  откровенно блевать  от тошноты и морской болезни в обозначенные сосуды.  Ефанову было их бесконечно жаль и еще более смешно, наблюдать, как находчивость водителя избавляло его от постоянной чистки кнуга от последствий перевозки членов семей гарнизона. «А ведь так они мучаются всю зиму, по многу лет, пока гоняют в город и назад, долгие  дни зимы Камчатки!»  Их было жаль.

На пятачке его уже ждал Миша Абов.   Одновременно выпустившись с Ефановым, он уже был «старлейем», пока   тот елозил в Приморье и  Курилах, и теперь терпеливо ждал свои очередные звездочки. Они обнялись и пошли в приземистые, укрытые снегом, одноэтажные дома офицерского состава, поодаль от капониров и построек берегового ракетного полка, ощерившегося своими ракетами в сторону открытого океана.   В маленькой квартирке в одну комнату и общую с другими кухню,  Наталья, жена Миши,  быстро приготовила  яичницу с кальмарами, и более вкусного завтрака Ефанов не ел никогда. Под спирт и гитару они провели день, а на следующий день,  в воскресенье решили поехать в Паратунку.  Опять вездеход, опять кастрюли и зеленая Наталья до автобуса не могла с ними говорить еще долго. В Паратунке они сняли комнату в поселке на день, и пошли в бассейн.

По нормам  тех лет, медицинских требований к экипажам подводных лодок, возвращающихся после долгого похода в океане, им полагался отдых  и обследование в санаторных условиях, но без жен! Это в немалой степени способствовало тому, что  при понятном  нежелании многих проводить три недели  без семей, однако, мирились с этим именно потому, что в этот же период со всех концов Союза в известный  санаторий  своими грязями, приезжали женщины, готовые пойти на что угодно, только приобрести возможность вылечиться от бесплодия.  Тут совпадало  желание сторон до такой степени, что  этот симбиоз, оклеветанный  и осужденный  снобами многих лет,  «эти  безобразия» прекратить  в условиях святых стен советского санаторного учреждения, жил и процветал  еще долгие годы.

Ефанов вдруг обнаружил,  хотя и было немного обидно, что только подводники имеют эту привилегию: так проводить три недели, в таком напряжением всех сил организма он не смог даже и одну.  По дороге из  бассейнов  с горячими источниками в 38 и 42 градуса, был гостеприимно открыт  пивной бар, что в то время само по себе было чудом! Сваренное пивоваром, украденным и привезенным на «рыбаке» с Сахалина любителями Камчатки, пиво отличалось изысканным вкусом  и разнообразием от «бочкового» до любого другого.

После  «лечения», то бишь расслабленного отмокания от «вчерашнего»  в горячей воде, покрываясь слоем лечебных пузырьков в бассейне,  короткая дорога по хрустящему иссиня — белому снегу, под тихо падающими снежинками, приводила к  бару. А там  наступало волшебство: пиво, раки, рыба, кальмары- все это  впитывалось в распаренный организм, принося с собой блаженство и  творческий подъем, а с ними  и желание новых  подвигов.  Позже,  на обеде в круг  подводников и их

друзей, включались  подруги  и знакомые подруг, и вот уже с обеда, в комнатах  начинались песни под гитару и посиделки с продолжением  уже до ночи.

Танцы примиряли всех в клубе столовой  до изнеможения.

С утра опять был  бассейн…

Сильные грязи Паратунки, природа, хорошая компания усталых подводников творили чудеса. Через  9 месяцев у многих из знакомых, кто прошел этот курс лечения, появились дети.

Вот такая была славная терапия и профилактика от падения деторождаемости в стране Советов!

*   *   *

Зимнее  пребывание « Щеколды»  на Камчатке, в итоге    ознаменовалось  еще  и получением  в политотделе  соединения   письма от политотдела отряда  пограничников  острова Итуруп о том, что  «один из офицеров тральщика по имени Ефанов, путем  внедрения в доверие бедной девушки, соблазнил ее и исчез.  Потому просим  принять меры к возвращению оного к  объекту бывшего вожделения. »   Далее следовал перечень кар партийных, которых бы сегодня хватило на  полк  гвардейцев ВДВ.  Тогда  страна, Партия и Власть стояли на охране нравственности  и не допускали игнорирования  некоторыми несознательными ее членами   моральных основ строителя коммунизма. Поэтому, стоило какому-то отмороженному «члену» этого общества  попытаться проникнуть  в запретную зону разгульного сладострастия, как его тут же хватали  за причинное место и тащили на лобное:  или жениться, или рубить все то, что могло в дальнейшем им быть использовано не во благо советской страны.  Любые сигналы  требовали ответа на них и принятия мер.  Потому  у лейтенанта   было настроение неважное, когда НачПо пригласил его и сладострастно, что не возбранялось в партийных кругах того времени, «отимел» по полной программе.   Только  выход корабля в море, домой,  спас его от немедленной отправки на место расследования.

На обратном пути, мимо острова Итуруп, в уже забытое Приморье, он услышал по радио знакомый голос батюшки его пассии, который грозил ему всеми небесными карами, если он немедленно не подойдет к берегу и не оформит свои отношения с его дочерью. Ну как объяснишь ему, что он  сам не «против», но служба требует порядка и последовательности, определяемой командованием. ТЩ ползком прошел мимо, не запутавшись в сетях,  коварно расставленных  по курсу славного тральщика, и только наличие трального оборудования не позволило его тестю задушить его в своих медвежьих объятиях.  А  Пантелеймон Евграфович  мог,  судя по всему, сделать это замечательно!

Пролив Лаперуза  пролетели со скоростью ветра и опять тралец  ДМО Японии не смог угнаться за ними: « Щеколда» несся домой  как торпедный катер, каждую милю прибавляя по узлу скорости.

*   *   *

На подходе  тральщика  к базе ничто не предсказывало   его  изменчивого  будущего.

Правда, уже  на траверзе  бухты Кит, в нескольких часах  хода от Разбойника  командиру Дончаку   пришло радио от ОД базы.

Тот  как-то незатейливо  запросил  доложить о наличие на борту браги*.

Запрос поступил на мостик   капитан- лейтенанту Дончаку и тут же был обсужден по информации старшины связиста, в кубрике старослужащими матросами, у которых этот вопрос оперативного вызвал внутреннее напряжение и оправданное волнение:

— Слышь, связь, на кой ему знать есть ли на борту брага?- тревожно спрашивал старшина электриков, он же по совместительству артельщик по заготовке браги. Этого пенного хмельного напитка, хранимого в огнетушителях машинного отделения  уже с момента выхода из Петропавловска-Камчатского и, судя по всему, уже готового для употребления по приходу в базу.

- Чего и кто это «настучал», да и как это возможно с Камчатки в Приморье об этом  сообщать?-  все волновался он.- Кто у нас на борту «стучит»? Чего делать? — Тревожное состояние  в умах прояснил боцманенок: «это ОД запрашивает  про  специальную буксирную брагу. Знать нас буксировать  готовятся. Но куда и зачем??»

C этим вопросом в головах экипажа, корабль возвратился в родную базу, где не был без малого год, и стал к родной стенке.  Планов у всех на период после возвращения было множество.

Но, как всегда на флоте, все начиналось неторопливо. Позже, подобно снежному кому, обстановка сначала медленно, потом все быстрее и быстрее начала разгоняться под гору, стремительно набирая ход, пока не понеслась, сметая на своем пути  всех, кто еще пытался хоть как-то повлиять на ее развитие…

Примечание* -  слово имеет двоякий смысл. 1.Брага (морск.) – специальное устройство для буксировки корабля. 2.Брага (разг.) –самодельный слабый хмельной напиток.

Ефанов  понимал, что необходимо срочно решать вопрос с Настей  и пошел к замполиту дивизиона.  После краткого изложения проблемы его отправили  к НачПо  соединения, где ему доверительно сообщили, что скоро выход в Индийский океан на выполнение крайне секретного задания, потому только после этого похода у него будет возможность заняться личными делами.

Он попытался  обратиться к командиру бригады за разрешением убыть на Курилы и решить вопрос  с Настей, но получил твердый отказ и обещание через полгода  сыграть свадьбу  всем соединением. На том и порешили. Он отправил телеграмму  Насте об уходе в океан и представил, как будущий тесть грозит ему всеми небесными карами и обещает ему мстительно проблемы  в океане с  батюшкой  морским Нептуном.

Через неделю,  в середине мая, в авральном порядке, тральщик вышел из бухты  Разбойник  и ушел  во Владивосток.   У маяка   Скрыплева  он встретился с морским буксиром, тот завел буксирный трос на брагу, и для сохранения  моторесурса  главных двигателей тральщика, начал его буксировку  в Индийский океан, к району выполнения боевой задачи.

И предстояло им  так пройти   полтора- два месяца, до прихода в район острова Сокотра.

Движение    на буксире  для военного корабля, мера вынужденная  и унизительная.  Нет свободы маневра, нет возможности  следовать  тем курсом, какой определяет старший на корабле, его командир. Корабль слепо идет туда, куда его ведет капитан буксира. Так проходят дни, недели.

Медленно  идет караван, неторопливо текут часы. Вахты сменяют друг друга. Стучит дизель, обеспечивая питанием необходимую аппаратуру связи на корабле.  Молчат главные двигатели.  Низко летают  птицы. Иногда присядет уставшая на палубу, и после недолгого сидения взмоет ввысь, отдохнувшая от дальних перелетов через океан.  Бегут стрелки корабельного хронометра. Часы складываются в сутки, сутки в  недели и уже второй месяц плавания  перевалил за половину.

*   *   *

Караван   давно уже  прошел  Малаккский пролив, оставив по правому борту славный город Сингапур, и спустя время  вошел в Аравийское море.

Уже «старший» лейтенант Ефанов  завершал ночную вахту в ходовой рубке и добросовестно записал: « 4-го июля,197…год, Аравийское море: широта…, долгота…   Погода: ветер порывами до 20- 23  метров в секунду, высота волны   до 6 метров.  Тральщик на буксире у МБ -175 .»

Еще двое суток назад был получен прогноз о шторме прямо по курсу. От шторма можно было уклониться, спустившись южнее, что увеличивало бы  путь на сотню миль, время до прибытия к о. Сокотра  и расход топлива. Потому  КП старшего морского начальника   в океанской зоне  приказал следовать прежним курсом.   Вот почему вместо спокойного плавания, тральщик швыряло на буксире у МБ  как щепку, бросая  маленький корабль из стороны в сторону, вниз и верх постоянно уже  начиная с вечера.  Состояние буксирного троса вызывало тревогу потому, что его обрыв в  такую погоду был череват большими трудностями по его восстановлению.

В рубку зашел капитан – лейтенант Дончак, хмуро посмотрел в иллюминаторы, постоянно заливаемые волной, и скупо обронил: «Довы…ись.». — имея в виду «умников»  КП управления, погоду и все происходящее, включая и свою жизнь в том числе.

- Да, уж,- красноречиво подхватил Ефанов и  начал быстро докладывать   рапорт по сдаче вахты, место и изменения за последние 4 часа.

Командир заступил на вахту, а Ефанов в служебном рвении решил  проверить состояние буксирного троса на баке, открыл дверь из рубки на правый борт, бросил  по пути взгляд на лежащий  спасательный жилет и выскочил, быстро захлопнув ее, как был  босяком,  в шортах и тропической   рубахе с коротким рукавом. Корабль бросило вниз, и он краем глаза увидел, как над палубой бака вырастает водяной дом высотой до 3-х этажей и несется на него.  Он еще попытался вжаться  спиной в надстройку, но  «стена»  оторвала его и бросила за борт. Пальцы судорожно, налету еще пытались хватать гладкий борт тральщика, чтобы прекратить этот безумный полет в бездну, но все было зря.  Еще  налету было видно, как мелькнули два винта, и корма корабля  медленно  проплыла мимо. Он закричал, вода попала в горло, и его еще долго крутила и выворачивала опадавшая волна. Когда  Ефанов выскочил  на поверхность  океана, то вдали успел увидеть  идущую  на привязи  у буксира,   родную « Щеколду» с включенными гакабортными огнями. Попытался закричать снова, но вода залепила ему моментально горло, нос и  предоставила возможность только хрипеть.

Клокочущая вода была всюду. Свистел сильный ветер, его швыряло  и кидало, ни на минуту не давая прийти в себя и спокойно осмотреться.  Одежда намокла и  сковывала движение. Ефанов  быстро скинул с себя все и оказался голым с часами  «Ракета» на руке, без спасательного жилета. Он  бросился плыть вдогонку за кораблем,  сгоряча еще проплыл метров 30, пока не понял бесполезность этой попытки и остановился. Становилось  понятно, что ему предстоит борьба за жизнь и ему надо экономить силы. Жилет опять всплыл в его памяти. Если б только он мог вернуться назад и взять спасительный нагрудник!  Исправить это было невозможно, и сожаление  горечью  заполнило сознание  до предела.

Над головой висело низкое, на удивление звездное, небо. Было еще темно.  Циферблат был во тьме не виден, но он знал, что вышел на правый борт в 4-05, значит до рассвета еще недолго. Главное,  не было понятно, заметил ли кто – нибудь на борту его падение. Судя по удалившемуся каравану судов, никто падения не видел.  До  ближайшего берега по недавно виденной карте было не менее 500 миль. Под ним был океан  с глубиной в районе до 3-х километров. Он был безо всего, за что можно было хотя бы держаться длительное время. При умении хорошо плавать и температуре воды более 26 градусов, тем не менее, он понимал, что долго не протянет. Оставалось надеяться на то, что все — таки сигнальщики увидели его падение за борт и доложили Дончаку.

Маловероятное, но часто обсуждаемое на кораблях  событие  случилось  именно с ним в открытых водах Индийского океана. Его лихорадило  от сознания ситуации угрожающей жизни. Надо было успокоиться  и понять обстановку.  Он пытался несколько раз всплыть на гребень приближающихся волн, чтобы посмотреть на  обстановку вокруг и увидеть корабли и их действия, но все попытки  достичь гребня волн не увенчались успехом.  Волны сбрасывали его вниз, едва у него появлялась надежда  достичь вершины. Ефанов умел хорошо плавать и способен  был держаться наплаву еще долго, но высокие волны постоянно захлестывали и донимали его, заставляя глотать соленую, постоянно заливающую его,  воду. Она была повсюду.  Ему стало тяжело, желудок был полон воды и  он вызвал у себя рвоту, чтобы освободиться от нее. Стало легче.  Небо стало светлеть. Луна скользила к горизонту. Приближался рассвет. Какие-то водоросли  оплетали ноги и впивались в тело, обжигая его горячими укусами, как крапива.  Ветер продолжал свистеть. Ефанова продолжало болтать. Он еще несколько раз вызвал рвоту.

Вдруг, он увидел, как в сереющем небе взвились далекие красные ракеты.

Ему стало понятно, что его ищут, и он не брошен умирать в океане в одиночестве. Было понятно, что вероятность его обнаружения в океане равна нулю, но участие в процессе поиска и мысли об этом отвлекали от основного вопроса: «Когда наступит этот момент и силы оставят его?»

Пока взлетали одинокие сигнальные ракеты,  оставалась надежда, что его ищут. Потом ракеты гасли, и с ними  уходила надежда.  Он пытался удерживать себя напротив набегавших волн, чтобы во- время  пытаться хотя бы реагировать на накрывающие его с головой гребни.  На это уходило много сил,  и он чувствовал, как у него становится их все меньше  и меньше.  Разглядеть на часах циферблат  из-за темени было невозможно. Время остановилось, а когда в сереющем свете рассвета он разглядел, то оказалось, что на них было всего около 5 часов утра.  А ему показалось, что прошла вечность.

… Падение Ефанова за борт  заметил сигнальщик, привязанный  на сигнальном мостике к леерам,  и доложил командиру Дончаку.   Тот уже имел  координаты падения Ефанова  по данным широты и долготы на момент передачи вахты, и это давало надежду, что точное  место падения есть.  Дончак связался с капитаном буксира по  радио и потребовал немедленного начала операции поиска. Для начала надо было расцепиться с буксиром, построиться в  поисковый ордер и начинать операцию. Время было мало.

Отдача буксирного троса  в обычных  условиях погоды дело не простое, а в штормовых сложное и крайне  опасное.  Перед командиром Дончаком стоял выбор или освободиться от  буксира, срочно  дать ход и начинать экстренно искать своего офицера или из-за страха потерять кого- либо еще, отказаться от этого.  Он понимал, что

в такую погоду никто  не мог его заставить производить безнадежные поиски, но  он даже минуты не  взвешивал  возможность отказаться от них: за бортом был его офицер и ждал его помощи. Другого варианта у него просто не было!

Через 40 минут после падения Ефанова за борт, в условии жесткого продолжающегося шторма,  буксир был отдан, а  корабли  разошлись  и начали  выполнять маневр по его  поиску в районе.   Вдоль бортов стояли  привязанные к леерам  моряки и наблюдали за водой, сигнальщики  подавали сигналы ракетами и следили  за обстановкой.  Корабли следовали в строю фронта, постепенно спускаясь по линии движения волн, в направлении точки падения…

… Ефанов,  в полусумрачном сознании, неожиданно увидел не далее 30 метров от себя буксир, с  освещенной  палубой, на которой стояли  люди и высматривали  его. Он  закричал, что было сил. Попытался плыть в его направлении, но буксир медленно прошел почти рядом с ним и никто его не заметил.  Ему впервые стало страшно. Безысходность холодной  мыслью о том, что его положение  безнадежно во всей своей очевидности дошло до его сознания.  Надежда покинула его.

Перед ним мелькнул эпизод  из фильма «Белое солнце пустыни»:

-Тебя как, сразу кончить, или желаешь помучиться?

— Лучше, конечно, помучиться, – ответил Сухов.

«Лучше, конечно, помучаюсь», — подумалось  Ефанову и стало как-то спокойно и определенно. – «Буду мучиться столько, сколько смогу».

Он начал готовиться к борьбе за свою  жизнь, без всякой надежды на спасение, ибо понимал, что найти  его в этом кипящем и воющем океане дело безнадежное. В мыслях, как в тривиальных романах и фильмах, проносились  дни  его молодой и не долгой жизни. Близкие, друзья, недруги, сослуживцы, Пантелеймон Евграфович и Настя, – все они, вдруг, встали перед ним в длинную шеренгу, проплывающую перед ним со всеми своими пожеланиями и претензиями, и перед всеми ними он извинялся и просил прощения за все, что помнил и не очень. За все, в своей молодой жизни, что успел и не успел сделать, что только хотел и не удалось. Отдельно Пантелеймону  Евграфовичу он пообещал, если останется живым, то вернется на Итуруп обязательно.

Постоянная болтанка волн  убаюкивала его. Он откинулся на спину и расслабился на несколько минут. Над головой болталось светлеющее небо.   Краем глаз он увидел вновь появившиеся близкие  всполохи сигнальных ракет и подумал об упорстве Дончака.  Силы уходили.  Вдруг, вдали он увидел бортовые отличительные огни тральщика, идущего под углом к нему. Тральщик болтало с борта на борт, но он упрямо шел по намеченному Дончаком курсу. Перевернувшись на живот, он стал ловить положение, при котором оба отличительных  огня: зеленый и красный, виделись бы сразу, что означало его положение по курсу корабля. Он, то плыл вправо, то стоял на месте, то плыл влево, то снова вправо, чтобы оказаться на курсе поиска. Сил оставалось мало. В какой-то момент он увидел, как  борт тральщика приблизился и оказался в 20 метрах.  Кричать он не мог, но что- то звериное исторгла его гортань, и сигнальщик корабля показал в его сторону.   Прожектор корабля осветил его слабым светом и уже не выпускал из своего светлого пятна. Он лихорадочно думал о том, чтобы это спасительное пятно не потеряло его снова и уже навсегда. В его сторону полетели спасательные круги. Ефанов схватил один из них и  его потянули вместе с кругом  на капроновом   тросе к кораблю, а потом  подтянули к низкому борту в корме и несколько пар рук  рванули его из воды в момент поднимавшейся волны и он, о счастье, вновь оказался на палубе родного тральщика.

Абсолютно голый, в часах «Ракета», с  намертво зажатым в руках спасательным кругом, который еще долго не могли  забрать у него, он стоял на палубе и не мог поверить в это. Его колотил озноб сильнейшей лихорадки  возбуждения и пережитого.

Командир Дончак стоял в рубке и ждал, когда он, наконец, отдаст  круг. Потом обнял его и долго мял  в своих объятиях:

— Ну, ты брат, даешь! Я уж думал, что  потерял тебя, но потом вспомнил, что ты мне еще должен много чего по жизни и решил спасать по- настоящему.  Остальное, ты же знаешь, дело техники и грамотного маневрирования. А, кстати, в каком состоянии буксирный трос?- рассмеялся он.

А Ефанов слушал его, еще не веря в то, что снова стоит в рубке родного  корабля. Его продолжало  трясти  от стресса. Часы шли и показывали 06-40. Он пробыл в воде почти три часа, и это время  были для него самым сильным испытанием в жизни, его вторым  рождением.

- Становись на вахту, все равно  еще долго не заснешь, а у меня нервы сдают. Пойду- накапаю и посплю,- буркнул Дончак и спустился вниз. Ефанову  принесли  теплую сухую одежду,  горячий  сладкий  черный чай с сухарями. Он уткнулся  в лобовое стекло иллюминатора, смотрел на набегающие валы океана, грыз сухарь  и не верил, что все произошедшее  было с ним всего полчаса назад. Дрожь не унималась еще долго…

… Старший зоны Индийского океана получил радио от командира тральщика: «Ефанов найден и поднят из воды.  Состояние удовлетворительное».

— Ну, вот что значит, правильно поставить задачу, — довольно  оповестил  адмирал, стоящих рядом офицеров штаба  и продолжил  свой спич, через минуту забыв об этом эпизоде, рядовом в своей долгой командной жизни.

А Ефанов всю свою оставшуюся долгую жизнь всегда  поздравлял  4-го июля  себя и своего командира Дончака, где бы он ни был, со своим  вторым днем рождения.

Впереди  по курсу  лежал остров Сокотра. Предстояло  еще полгода работ по тралению  вод океана от старых мин, но эти задачи были просты и легки, после всего перенесенного  Ефановым за последние сутки.

… Через полгода тральщик « Щеколда»  вернулся в бухту  Разбойник, а еще через неделю  Ефанов  обнял свою Настю  с  сыном, на  Итурупе, где еще долгими днями  они сидели на берегу, не веря в счастливый конец своей истории.

Вскоре Ефанов с семьей и   Пантелеймоном  Евграфовичем вернулись в Приморье.  Старый метеоролог еще долго жил с ними  до конца своих дней,  оставив  метеохозяйство и развернув новое на балконе у Ефановых в Разбойнике.

Прогнозом они были обеспечены всегда.

*   *   *

Через много лет, когда Настя стала уже многодетной матерью, подарив Ефанову трех мальчишек  и одну дочь, когда  он уже стал комбригом  все в том же Разбойнике, домой  к ним принесли посылку.  На обратном адресе было написано : г. С- Петербург, Васильевский остров, пятая линия,  дом.., квартира.., Телегину А.И.

Повертев посылку  с непонятным обратным адресом, Ефанов открыл ее.  В посылке лежал, завернутый в ткань,  черный от времени, изъеденный  морским червем, деревянный  брус с письмом:

«  Дорогой Володя, здравствуйте!

Эту посылку отправляем Вам,  по давешней  просьбе  Никитича, которого  уже, к сожалению,  нет с нами. Эту часть  килевого бруса фрегата «Паллада»  он  хотел вручить Вам сам, долго собирался, но так и не смог это сделать.

Пусть он напоминает Вам совместное долгое плавание много лет назад, как  одно из светлых воспоминаний,  изменивших и нашу жизнь тоже.  Мы давно вместе и у нас  двое взрослых сыновей. Живем в Питере. Еще работаем, но уже никогда  не выбирались на  Курилы, которые своим колдовством  вошли в нашу жизнь навсегда. Приезжайте к нам в гости, будем рады видеть  Вас вместе с Настей. Обнимаем,  Саша и баба Маня».

Ефанов  долго смотрел в письмо, но ничего не видел, кроме  мостика « Щеколды» и Никитича, что- то горячо и долго говорившего ему…

Подошла Настя. Она  увидела черный брус, обожженный   временем и ничего не говоря,  обняла Ефанова.

Они  долго стояли, вглядываясь в окно. За ним уходил в море  под пеленой тумана  остров Аскольд,  и открытое море принимало его, раскрывая свои объятия, поглощая всего без остатка…

Если вас интересует шри-ланка, то обратите свое внимание предлагаемые турагенствами путешествия на шри-ланку. Ведь отдых на шри-ланке может быть очень разнообразным: достопримечательности, экскурсии, отели — обо всем этом нужно разузнать заранее.

Об авторе: Петр Бильдер:
Капитан первого ранга в отставке. Живет и работает в Севастополе. Автор многих рассказов о море и моряках.
Другие публикации автора:
Автор: Петр Бильдер

Один отклик

  1. Хорошо написано. Спасибо.

Оставить свой комментарий