ХРУСТАЛЬНЫЙ МОСТ или PLAY MUSIC DARTS!Повесть. Продолжение.

* * *

Приходили письма от мамы, открытки от подруг и соседей… В последнее время даже Сенька пытался приложить свою руку к посланиям бабушки. Писал он крупными печатными буквами, и почти всё время одно и то же: «Мам, ну когда ты уже приедешь»? Однажды пришло письмо от Ларисы Михайловны, где она рассказывала о последних премьерах в театре и хвалила её стихи на музыку к «Дон Кихоту Пришельцу». Она писала, что песни к спектаклю «прошли на ура», а «Собачий блюз» Шагрина с кампанией часто передают по местному FM радио… Письма приходили как будто из прошлого, из какой-то другой жизни, которая происходила в родном городе уже без неё. Известий от Славы, конечно же, не было, да и быть не могло. Бессмысленно было даже думать об этом! Более полугода она повсюду носила с собой в кармане зелёный кусочек плaстика, его медиатор с надписью «Жабик». Теперь Жабик перекочевал в горшок с орхидеей — в качестве украшения. Всем назло. «Шагрин давно забыл обо мне, значит — и мне пора перестать вспоминать о нём! Вот так и Дайана Миллер… Отбросила нашу дружбу, как старый хлам, который ей уже ни к чему. Надеюсь — с ней всё-таки не стряслось ничего серьёзного»…

- А ты взяла бы да познакомилась с кем-то из русских девочек, которые в других гостиницах работают, — советовала порой Ружина, — Сходили бы вечером в ресторан, нашли бы себе друзей. Остался у тебя друг в твоём городе?

- Не то, чтобы друг… один парень из нашего театра, от которого я была без ума.

- Да нет, я тебя не об этом спрашиваю! Был ли у тебя друг-мужчина, который заботился о тебе, помогал тебе материально?

- А что, обязательно должен был быть такой друг?

- Что за странный вопрос! Ты ведь одна воспитываешь ребёнка.

- Ну и что же! Я ведь не одна такая.

- Ну и зачем тогда нужна внешность, как у тебя, если ты с неё вообще ничего не имеешь?

- А просто так, чтобы посмотрели и похвалили. Словно картину на вернисаже. Я знаю, Ружина, что моя личная жизнь всегда была полнейшим дерьмом, если она вообще у меня когда-то была, какая-то личная жизнь! Наверное, я просто глупа, если пытаюсь справиться сама со всеми своими проблемами.

Она опустилась на пол и положила голову на колени. Её плечи вздрагивали.

- Эй, ну прости, я же не думала, что ты из-за этого так расстроишься, — запричитала Ружина, — Да ты не обижайся на болтливую старую утку! Я вперёд говорю, а потом уже думаю…

- Нет, это ты меня лучше прости, — сказала Диана, вытирая салфеткой глаза, — Обычно я стараюсь не раскисать, но сегодня что-то вдруг… Не знаю, накопилось, наверное… Ладно, нам пора за работу.

- Администратор обещала оплатить нам по три часа дополнительной уборки…

- Ради чего весь этот «парад»?

- Назавтра в холле и в номере супер-люкс всё должно сверкать, — сказала Ружина, — Приезжает сам хозяин отеля!

- Хорошо. Выдраим. Он ведь раньше останавливался в пятизвёздочной!

- Да, но там «супер-люкс» теперь на ремонте. А обычный номер их величеству не подходит. Нанесло на нас чёртова грека.

- А что, он к нашей работе, наверное, придирается?

- Да нет, работа здесь вообще не причём. Это я так. Он там у них, уж не помню название острова… Миро — какой-то крупный бос в местной мафии. Если ещё точнее — правая рука их главного босса, такой человек, который ведает устранением неугодных и наказанием провинившихся, ну, и разборками с конкурентами, разумеется. Немало жизней на совести…

- Короче, тварь, каких ещё поискать.

- Тише ты, ради бога, — шикнула на неё Ружина, — Не ровен час — нас услышит администратор! Да она сию же минуту побежит и доложит директору, а может — и самому хозяину.

- Что это ты такая запуганная, Ружина?

- Потому что я знаю людей. Каждому охота выслужиться за счёт другого, — заметила та, и добавила, — Лет десять назад у всей этой шушеры с юга Европы было очень популярным скупать недвижимость в Чехии, пока она ещё не слишком взлетела в цене. Теперь их деньги вложены в легальный, очень доходный бизнес, а сами они здесь — вполне приличные люди… Гостиницы в Праге, ты сама это видишь, Диана, практически никогда не пустуют.

* * *

Она работала на совесть, как и обычно, но её не оставляло досадное чувство, что они тут стараются ради приезда какого-то отвратительного криминального типа, на совести которого — жизни многих людей. Под конец дня её едва уже не тошнило от этих мыслей. Диана едва дождалась окончания работы, чтобы вернуться в свою комнатушку под наклонным скатом крыши. Наскоро приняв душ, она забралась в постель, поставив рядом с собой на полу чашку с горячим чаем. Она пыталась читать, но не могла сосредоточиться на тексте. Ей не удавалось стряхнуть с себя это неприятное и досадное ощущение. Пыталась уснуть. В конце концов она сняла с подоконника радиолу и поставила аудиокассету, когда-то переписанную с диска группы Флейки в городской звукозаписи.

Легко узнаваемый, чуть глуховатый голос Ника Вилларда напевал балладу «Хрустальный мост», «The Crystal Bridge»… Музыка была прекрасной, спокойный и благородный арт-рок, с глубоко проработанным гитарным соло, в виртуозном исполнении Вилларда. Сегодня она почему-то решила вникнуть в текст песни, над которым прежде не слишком задумывалась, и даже перевести его от начала и до конца. Она и не ожидала, что одна из её самых любимых песен была полна такого отчаяния и боли…

- Я не знаю, что же такое пришлось ему пережить? Об этом нигде не пишут, но песня как будто доверяет какую-то давнюю боль, а струны то ли поют, то ли стонут…

«Нет, ну не странно ли это, если приходит в голову — жалеть Ника Вилларда, кумира тысяч поклонников, популярного музыканта. Не впору ли себя пожалеть, жалкая уборщица пражских гостиниц, любая крона даётся тебе горбом»…

Она тихо вздохнула и принялась за перевод:

”The Crystal Bridge” written by Villard, 1993…

Хрустальный Мост… Под арками опор,

Зажата грудь заржавленным железом,

Там кровоточит память свежим срезом,

Что для меня — и мука, и позор.

Не юность — сад, несчастного червя

Со свистом бьёт лопаты гильотина,

Жизнь под мостом — свобода для кретина,

Когда последней в списке — буква «я».

Хрустальный Мост… Смеясь, назвали так,

Приют отбросов, шабаш безнадёжных,

Где страх смердит и зверем воет мрак,

А света луч — мираж надежды ложной.

Там слёзы я глотал взамен воды,

Давясь куском отравленного хлеба.

В последний миг спасённый из беды,

Я тот, кто жил, но в жизни счастлив не был.

Пойми, и от меня — меня не требуй -

Хрустальный Мост маячит позади.

* * *

Утро нового дня началось с вызова к администратору отеля.

«Ну вот, теперь весь персонал гостиницы лишился покоя из-за приезда какой-то сволочи».

- Диана, я собираюсь сегодня направить тебя на шестой этаж вместо Элишки, а её я поставлю к тебе на второй, — сказала администратор.

- Почему?

- Элишка работает уж очень небрежно, и, фу, вечно от неё разит перегаром… Ей уже на пенсию через полгода. Только поэтому её до сих пор отсюда не выгнали. Сегодня нам нужно заселить супер-люкс, приезжает сам хозяин отеля…

- А почему бы вам не поставить Ружину вместо неё на шестой? — спросила она.

- Всё уже решено — я направляю туда тебя! Не понимаю, какие проблемы! Ружина рассказывала тебе что-нибудь о Хозяине?

- Нет, нет, — поспешила ответить Диана. Подводить Ружину ей не хотелось.

В первую очередь Диана привела в порядок номер супер-люкс и решила заняться соседними апартаментами на седьмом этаже… Она слышала голоса, и за шумом пылесоса смутно различала незнакомую речь. Кто-то вошёл в номер и остановился за её спиной. Диана выключила пылесос и обернулась. Молодой человек с гладко зачёсанными назад тёмными волосами, одетый в строгий, идеально сидящий костюм, смотрел на неё в упор.

- Я помощник Хозяина, — сказал он по-английски, — Миро хотел бы лично поблагодарить тебя за качественную уборку.

- Спасибо, не стоит благодарности, это просто моя работа, — с удивлением ответила Диана, и собралась было снова включить пылесос, когда заметила, что человек в тёмном костюме не собирается уходить и невозмутимо её дожидается. Похоже, ей всё-таки нужно было идти.

У Миро, хозяина гостиницы Vila Rosa, никогда не было привычки лично благодарить персонал за хорошую работу. Миро вовсе ни к чему было строить из себя демократичного босса, одного из тех, кто пожимает руки гостиничной обслуге и прочей мелкой сошке, раздавая им комплименты за отлично выполненную работу. Он считал, что работники должны выполнять свои обязанности наилучшим образом за ту зарплату, которую получают. Миро обычно оставлял пару евро на покрывале — стандартные чаевые, не больше, но и не меньше, чем это было принято. Миро было не нужно, чтобы его любили, и ему были безразличны уважение, равно как и симпатия к нему со стороны его подчинённых. Его должны были бояться. Он считал это лучшей формой уважения к его статусу и положению.

Номер люкс в одном из его пятизвёздночных отелей, где он обычно останавливался во время своих визитов в Прагу, сейчас находился на реконструкции, и Миро пришлось занять супер-люкс в другой его гостинице, рангом пониже. Миро никогда и в голову не пришло бы выносить личную благодарность горничной, если бы не администратор этого отеля, гречанка, его дальняя родственница, великолепно владевшая несколькими европейскими языками и хорошо посвящённая в некоторые его дела.

- Обрати внимание на горничную, которую я направлю сегодня на твой этаж, — тихо сказала администратор, — По-моему, это именно то, что ты обычно ищешь. Хорошенькая брюнетка, образованная и без гроша за душой. Только на этот раз — из Союза. Из бывшего Союза. У нас она временно, приехала сюда на заработки.

- Увидим. Если это действительно то, что нужно, я в долгу не останусь. Хорошо, если так… — сказал Миро. Он давно уже собирался выплатить отступные своей нынешней подруге Хелене, устав от болтовни о её кандидатской и намёков насчёт его дальнейших намерений… К тому же, два года — это уже достаточно долгий срок.

То, что Миро искал, он обычно определял для себя, как «шлюха с личиком, как у дочки соседа». Красивой и серьёзной умницы-дочки соседа, в которую он был пылко влюблён в юности и которая в те дни отвечала ему взаимностью. Трое его сыновей занимают теперь заметные места в Организации… Прекрасное лицо его жены, ещё не успевшее постареть, преподнесли ему на пятидесятилетие, красиво упакованное в подарочную коробку, перевязанную серебряной лентой. Лицо было разрезано на части и собрано наподобие пазл — игры-головоломки. Тем утром она уехала в салон красоты — сделать причёску и привести себя немного в порядок перед юбилеем супруга. Домой вернулось только её лицо. Много голов тогда полетело с плеч — и тех, кто должен был позаботиться о её безопасности, и других, кто мог быть причастен к этому делу. Но главный виновник почему-то так остался в тени, а сам он так никогда окончательно и не оправился от этого удара. Когда закончился положенный в таких случаях траур, Миро отчётливо осознал, что его личная жизнь превратилась в настоящий кошмар, что он не может больше выносить этих шлюх, имевшихся в изобилии к услугам Организации. Любая из тех, с кем он когда-либо имел дело, могла быть причастна к убийству его жены — из ревности, мести или обыкновенной зависти, ведь сам он никогда не скрывал, что любит и уважает супругу. А они… Эти крысы полагались ему просто по статусу.

С тех пор он всегда искал что-то другое. И всегда находил. Вернее, для него это находили другие, те, кто был посвящён. Как бы дорого ему это не обходилось. Всё ведь имеет свою цену, а хорошее — хорошо стоит…

Когда горничная вошла в его номер, стягивая на ходу резиновые перчатки с покрасневших пальцев и заталкивая их в карман, Миро удивился: «Что это ещё за существо в сером халате, с линялой косынкой на голове и в поношенных кедах»?

Диана почувствовала неловкость, увидев в номере несколько великолепно-одетых людей. Она никого из них не знала, кроме администраторши, нарядившейся в тесноватое на неё серебристое платье и туфли на высокой шпильке. Зато тёмные костюмы присутствовавших мужчин выглядели дорого и великолепно на них сидели… Хозяин гостиницы с двумя телохранителями. Четвёртый мужчина, помощник и переводчик Хозяина, продолжал стоять рядом с ней.

- Переведи, что я благодарю её за отлично проделанную работу, — сказал Хозяин по-гречески и помощник перевёл его слова на английский.

- Спасибо, тронута, — сказала она, — Так я пойду?

- Подожди, — сказал помощник, — Убери с головы это!

- Должна я снять щляпу в присутствии их величества?

- Не умничай, — грубо ответил помощник, затем он внезапно сделал шаг по направлению к ней и сдёрнул с головы косынку. У неё перехватило дыхание. Вместе с косынкой с её волос слетела расстегнувшаяся заколка и блестящие гладкие пряди рассыпались по плечам. Она выхватила из его рук свой платок:

- Да успокойся ты, никто не отнимает твоё старое барахло, — сказал помощник.

- С каких же это пор принцессы работают у меня горничными? Переведи это ей, — обратился Миро к помощнику.

Миро подошёл, и, схватив её двумя пальцами за подбородок, повернул лицо к свету.

- Это же надо, какая, — ухмыльнулся он, — И совсем без косметики. Меня всё в ней устраивает. Спасибо за помощь, за мною не заржавеет, — добавил он, обращаясь к администраторше.

Диана встряхнула головой, пытаясь высвободить подбородок из цепких пальцев Хозяина. Но хватка у того была мёртвая.

- Кобылка с норовом, — усмехнулся Миро, и окружавшие его люди угодливо рассмеялись, — Пускай, это даже забавно. Такие вот «приличные» шлюхи могут превратить мужчину в сатира. Переведи ей, пускай приходит сюда к десяти — поговорить о новой работе. Моего личного секретаря. И о новой зарплате. Пусть занимается всей этой корреспонденцией из отелей, которая тебе так приелась. Разумеется, в свободное от основного занятия время.

Все снова рассмеялись шутке Миро. Он говорил только по-гречески, и Диана не могла понять смысла его фраз, но всё-таки она чувствовала, что шутка была унизительной для неё. Она вышла из номера и переводчик проследовал за ней.

- Придёшь сюда к десяти вечера — поговорить о новой работе, месте личного секретаря Хозяина, — сказал он по-английски, и добавил, — Только оденься как человек. К уборке можешь больше не возвращаться. Администратор подскажет тебе, где найти приличные курсы греческого языка.

- А если мне совсем не нужна эта ваша работа! Кто вообще вас о ней просил!

- Послушай, оставь свои детские выходки. Фокусы у нас тут не проходят. Да ты напрасно психуешь, — добавил он, заметив её дрожащие руки, — Женщины на Миро обижаются только в одном случае: когда он меняет их на других. Но ты получишь отличные отступные.

Диана ворвалась в подсобку, где Ружина складывала и сортировала полотенца.

- Что это с тобой стряслось?! — воскликнула та.

- Ружина! Я только что стояла на рынке невольников! Меня оценивали!

- Хозяин? — спросила Ружина. Она не выглядела удивлённой, будучи давно наслышанной о привычках хозяина.

- Их величество велели явиться к десяти часам в его номер. Поговорить о новой работе! О так называемой работе! Личной подстилки хозяина… Ружина, я сейчас разорвусь от злости.

- Напрасно ты горячишься, — рассудительно сказала Ружина, — Собираешься всю жизнь пахать, как и я? Ты взгляни на мои руки! На эти вывернутые суставы… Хозяин — достаточно интересный мужчина. Только не говори мне, что тебе вообще не нужен мужчина. В это я ни за что не поверю. Миро далеко не урод…

- Нет, Миро не урод. Всего лишь убийца, — нервно засмеялась Диана.

- Ну зачем я только тебе обо всём рассказала!

- Да я и так бы всё поняла. У него же это на лбу написано! Ружина, я не хочу иметь ничего общего с этой сворой! Я просто работаю! Я не продавалась им в рабство!

- Детка, — тихо сказала Ружина, — Бедность это и есть настоящее рабство. Думаю, что тебе придётся туда пойти. Вернёшься домой через год, как ты и собиралась. Привезёшь денег. Тогда тебе уже не придётся подсчитывать каждый грош!

- Уж лучше просто сразу — взять меня и убить! Ружина, я сейчас не преувеличиваю!

- Ну, тогда у тебя только один выход: собирай быстренько чемодан, закажи такси, только потихоньку, так, чтобы администратор не сразу заметила твоё исчезновение — и мигом в аэропорт. Улетай домой первым же рейсом.

- Домой… Да, но… дома у меня будет работа ещё только через год! Разве я не могу обратиться в нашу фирму, чтобы они присмотрели мне другую гостиницу?

- А характеристика с предыдущего места работы? Администратор тебе такую бумагу напишет, что тебя с ней даже и в тюрьму не возьмут! К тому же они, ну, ты меня понимаешь — кто, вряд ли позволят тебе так просто отсюда уйти…

- А если мне нелегально устроиться… ну, хотя бы ещё на полгодика!

- Ты слишком уж смелая, как я посмотрю! Думаю, что тебе лучше уехать. Ну, хорошо… Знаешь ту высотную гостиницу в центре, Дана Стар? Им вечно не хватает рабочих рук. Они там без конца нанимают девчонок из ваших краёв работать без оформления, по-чёрному. Экономят и на зарплате, и на налогах. Спросишь Марту, она у них отвечает за персонал. Скажешь, что ты от меня. Ну давай, потихонечку собирайся.

- А если они начнут тебя расспрашивать обо мне?

- Скажу, что ты неожиданно улетела домой…

* * *

В гостинице Дана Стар её приняли на работу без особенных разговоров. Опыта работы в гостинице и рекомендации Ружины оказалось достаточно. Сегодняшний рабочий день уже подошёл к концу и Диана, подхватив чемодан, поднялась в комнатушку для горничных. Другая девушка, проживавшая в ней, только что вернулась с работы и находилась в душе.

Диана остановилась посреди номера, с удивлением разглядывая картины, развешенные на стенах — прекрасно выполненные графические работы, несколько акварелей и рисунков пастелью на тёмном фоне.

- Что, нравится? — прозвучал за её спиной чей-то звонкий голос.

- Очень, — искренне ответила Диана, — Это что же — твои работы?

- Мои, мои, чьи же ещё, — ответила девушка, завёрнутая в банный халат. Она вытирала полотенцем свои русые волнистые волосы, подстриженные «шапочкой». А ты новенькая?

- Да. Диана Крылова, — представилась она.

- А я Галя Пичугина… Но для друзей я — Галчонок, — улыбнулась девушка и слегка наморщила вздёрнутый нос в веснушках, — Жуть, как люблю потрепаться. Тебя как, не пугает такой оборот событий?

- Да что ты! Когда есть возможность пообщаться по-русски! Порой я чувствую себя здесь глухонемой! Кстати, я приехала из Соленоморска. А ты откуда?

- Из Нижнекаменска. Это райцентр в Оренбургской области. Вообще-то я архитектор по профессии, а любовь к рисованию — это у меня с самого детства… В прошлом году наше КБ в строительном управлении упразднили, я и ещё трое конструкторов попали под сокращение. Ну, а я-то разведённая, с дочкой. Пыталась найти работу, да всё без толку, на вещевом рынке работала за процент от продаж — только что не себе в убыток… А тут подружка вернулась из Праги, она неплохо здесь заработала на уборках, вот в этом самом отеле, Дана Стар. Она и пристроила меня на своё место. Мы, те, кто — по-чёрному, здесь получаем поменьше, чем остальные, но зато не надо платить фирме за трудоустройство… Послушай, а у тебя есть какие-нибудь русские книги?

- Есть несколько книг, которые я прихватила из дому. Поэзия, в основном. Но я нашла здесь, в центре, библиотеку, где есть масса русской литературы, причём не только классика, но и самые новые вещи…

- Нормально! А как ты — насчёт того, чтобы иногда на пару выбраться в театр или на концерт?

- Я — только «за»! Я хожу иногда одна в Национальный Музей…

- Дианка, да мне тебя бог послал! Знаешь, здесь работают ещё несколько русских, но их ведь жаба задавит — платить ещё за что-нибудь, кроме тряпок. А говорят они только о барахле, о своих семьях на родине, да о ещё местных хахалях. Тоска смертельная с этим бабьём общаться, а им со мною неинтересно… Танюха, которая жила здесь перед тобой, тоже была ничего… В пятницу мы собирались с ней на концерт… Только в субботу ей пришлой собраться по-срочному — и домой, её отца разбил паралич. Вот видишь, фортуна подбросила мне тебя вместо Тани! Наверное, я очень везучая. Ну а что, ты знаешь, сколько девочек, с которыми вместе на вещевом рынке стояли в мороз, хотели бы тут оказаться вместо меня? Нет, ты не подумай, со мной на толкучке стояли дамы с консерваторским образованием, одна из них даже в Гнесинке отучилась… Наши бабы стараются выжить и вытянуть семьи из нищеты, пока мужики квасят от безнадёги… Между прочим, у нас в Нижнекаменске теперь квартиры сильно упали в цене. За пять-шесть тысяч баксов можно даже двухкомнатную купить. Я повкалываю здесь ещё пару лет, и сделаю нам с Анюткой квартиру. Ещё и на мебель останется. Дома у нас мне все бабы завидуют, потому, что я — такая везучая! — воскликнула Галочка, словно стараясь убедить в этом саму себя.

- Конечно же, везучая, — грустно улыбнулась Диана, — Очень. Что-то вроде меня.

Она повесила в шкаф несколько вещей и затолкнула пустой чемодан под кровать. Присела на стул возле Гали, которая отдыхала после работы.

- А можно посмотреть остальные твои рисунки, Галчонок? — спросила она.

- Ну конечно. Пожалуйста, — Галочка протянула ей объёмистую папку, — Почему ты так улыбаешься?

- Просто мне нравится то, что ты делаешь… Нет, это действительно хорошо!

- Я училась в МАРХИ, а потом вернулась домой, в Нижнекаменск, у нас в строительном управлении был нужен молодой специалист. Через год один бывший одноклассник сделал мне предложение, и вскоре мы с ним поженились. Не то, чтобы я уж так была влюблена в него… У нас там выходят за того, кто первый предложит. Если только ещё можно его переносить. Особого выбора там, в Нижнекаменске, нет. А все вокруг — родственники, знакомые, соседи — все только и ждут от тебя, чтобы ты, наконец, вышла замуж и тянула свою лямку, как и все остальные! Или уж развелась, на худой конец…

- А это ещё кто такой? — с удивлением воскликнуда Диана, глядя на один из графических портретов из папки Галчонка, — Это же Ник…

- Ник Виллард из группы Флейки, — добавила Галочка, — Мой самый любимый рок-музыкант, и вообще — моя единственная любовь. Между прочим из-за него я и со своим идиотом и развелась. Нет, мой муж был, ещё так себе, ничего. Только вещи из дому повадился пропивать. И мебель… Но руки держал при себе, драться он не любил, не то что у девчонок мужья… Диан, послушай, а это ничего, что я всё время болтаю? Ты же так мало знаешь обо мне! Ну так вот… Однажды у нас вечер был в стройуправлении, а потом… ну, скажем так, местная дискотека. На этот раз нам попались продвинутые ведущие, решили познакомить население Нижнекаменска с Флейки, на классном большом экране, по видео. Когда я его увидела, вот же блин, меня словно молнией к паркету пришило. Дианка, даю тебе честное слово! Ты мне веришь? Вот тебе крест! А муженёк за неделю до этого случая продал анечкину коляску, и деньги с корефанами за один вечер пропил. И тогда я сказала себе: Галка, ты ж человек, у которого есть сердце, душа и даже какой-никакой талант. Как же ты можешь каждый день любоваться на мерзкого типа, что пробулдыжил коляску единственной дочери! Ты же человек, а не тряпка! Пускай в Нижнекаменске меня никто не поймёт, но такое терпеть — это низость и ещё раз низость! Дианка, это в тысячу раз лучше — любить человека, кого ты ни разу в жизни не видела, чем пьяную рожу моего бывшего мужа.

- Ну, ты ещё не наблюдала Ника Вилларда в его «лучшем виде», — рассмеялась Диана, — И я тоже, по счастью.

- За него ты не беспокойся… — сказала задумчиво Галочка.

- За Вилларда?

- Да нет, за бывшего моего.

- Да зачем же мне о нём беспокоиться?

- Вот и правильно. Не прошло и двух месяцев, как его уже подобрали. Теперь у него другая семья и новый ребёнок. Вот его коляску пускай теперь пропивает! Два года назад, почти сразу же после того, как мы с ним развелись, весь наш отдел в стройуправлении сократили. Знаешь, у нас в Нижнекаменске и раньше с работой было неважно, а теперь и совсем никак. Теперь не то, что архитектором — маляром на стройку не устроишься, по нынешним временам… Вот так я здесь очутилась. Я считаю, что мне повезло, — снова сказала Галя, — Анечку сестра моя смотрит, вместе со своими детишками. А я ей деньжат подбрасываю. У них там свой дом в посёлке, под Нижнекаменском…

- А я своего с мамой оставила. Моя мама — учительница русского языка на пенсии. Представляешь, она уже научила Сеньку писать печатными буквами! Ему всего лишь четыре года! Послушай. Можно мне сделать копию с этого портрета? Флейки — моя любимая группа, у меня с собой на кассетах есть четыре их альбома.

- Может, и ты без ума от Вилларда? — Галя подозрительно на неё покосилась, но сразу же улыбнулась, — Возьми себе оригинал, а я потом ещё нарисую. Только рамку купи, лучше неширокую, серую или серебрянную, такая лучше всего подойдёт. Повесишь над кроватью, а я отсюда буду смотреть на него.

Галочка приложила портрет Вилларда к светлым обоям гостиничного номера.

- Видишь вот эту пуговицу на портрете? На отвороте куртки? Вот это моя мечта.

- Получить его пуговицу?!

- Превратиться в такую вот пуговицу. Нет, это честно. И ничего мне больше не нужно. Только болтаться на лацкане старой куртки Ника Вилларда, и слушать стук его сердца!

- Галчонок, хочешь, я подарю тебе перевод «Хрустального Моста»?

- Ну, вообще-то и сама понимаю, о чём там речь. Английский мне всегда хорошо давался. Особенно — технический перевод…

- Ну, это тебе не технический перевод, а настоящий, с сохранением ритма оригинала. Можно напевать под гитару. Ты помнишь, как там, в конце:

Там слёзы я глотал взамен воды,

Давясь куском отравленного хлеба.

В последний миг спасённый из беды,

Я тот, кто жил, но в жизни счастлив не был.

Пойми, и от меня — меня не требуй -

Хрустальный Мост маячит позади.

- Ну, прямо в точку! Об этом он там и поёт. Диан, да у нас прямо-таки натуральный обмен: я тебе — картину, а ты мне — перевод! Нет, сегодня у меня точно счастливый день, — сказала Галочка, читая стихотворение, которое ей дала Диана, — А ничего, подходящий перевод получился. Диан, вот здорово, мы можем сегодня лежать и болтать весь вечер о Вилларде! В группе его называют Младенец. Как-то по радио цитировали любопытную фразу Джеффа: «Младенец, своей невинностью ты позоришь честное имя рок-музыканта»!

- Да они так прикалываются, — улыбнулась Диана, — Ты сама подумай, Галчонок. Слушай, а ты была на море когда-нибудь ?

- Нет, никогда… Вечно у нас не было лишней копейки на отпуск, а билеты на юг из Нижнекаменска стоят ужасно дорого…

- Когда вернёшься домой, приезжай с дочуркой к нам в отпуск, в Соленоморск! С мая по октябрь у нас всегда очень солнечно и тепло! Остановитесь у нас. Мама будет только рада, да и Сенька у нас — очень смешной и общительный.

Диана чувствовала себя так хорошо и свободно в обществе милой болтушки Галочки, что смогла, наконец, мысленно отстраниться от событий сегодняшнего утра, заставивших её поменять место работы.

- А знаешь, почему я чувствую себя сегодня такой счастливой? Нет-нет, не только из-за тебя. Ты, Дианка, ещё не знаешь самого главного! Я так счастлива потому, что сегодня вечер среды, и… Нет, ты догадайся, кто сегодня приезжает в город? Ха! Флейки впервые в Праге, в рамках их нового европейского турне. Они дают всего лишь два концерта — завтра и в пятницу. Я купила два билета на пятницу, заранее, целых пол-года назад. Представь — мы находимся с ними под одним небом, словно под одной крышей, в этом сказочном старом городе!

- Ты шутишь! Флейки выступят в Праге?! Где-нибудь на стадионе?

- В зале центра конгрессов «Прага». Виллард не любит концерты на стадионах.

- С ума сойти, а я и понятия не имела… С кем же ты пойдёшь на концерт?

- Мы собирались с Танюхой, но только…

- Она ведь уехала! — воскликнула Диана, — Ой, Галчонок, можно мне купить у тебя второй билет, ну пожалуйста!

- Можно?! — воскликнула Галочка, — Не только можно — а даже нужно! Ну, конечно! А затем мы обменяемся впечатлениями от концерта! Нет, ты только представь себе, это же будет событие, которое запомнится нам на всю жизнь!

- Ты спасла сегодня мой день, — тихо сказала Диана, — Клянусь тебе, Галчонок!

Она устало прилегла на кровать и закрыла глаза. События сегодняшнего утра, её побег из гостиницы Vila Rosa и мерзкая сцена с Миро показались ей кошмаром, о котором лучше было просто забыть…

* * *

Дайана Миллер разбирала почту, поступившую на её имя. С тех пор, как их с Патрисией детище, музыкальная викторина «Play music darts» начала неуклонно набирать обороты, корреспонденции становилось всё больше и больше. Однако, прошлый выпуск передачи, с мимолётным появлением в студии Флейки и Ника Вилларда, вызвал настоящий прорыв: их с Патрисией одолевали звонками представители телекампаний и менеджеры известных групп и певцов. Появление Флейки в студии TVS-5, их неожиданный уход, равно как и новая заставка, музыкальная фраза, пропетая для их программы Ником Виллардом с добавкой весьма впечатляющей партии ударных в духе Стива Дэвиса, которую наложили на запись уже позднее — всё это вызвало повышенный интерес к программе. О них внезапно заговорили.

«А вот это уже кое-что посолиднее»! — с волнением подумала Дайана Миллер, распечатав конверт с официальной эмблемой одного из крупных американских телеканалов. Она набрала номер Патрисии:

- Пат, попробуй-ка догадаться, какое предложение к нам только что поступило! Да-да! Именно это! Хотят купить лицензию на постановку программы в Штатах. Пат, это ведь наша с тобой большая победа! Ты даже ещё не знаешь, с какого канала…

- Нет, погоди, я сама к тебе сейчас забегу! — воскликнула Патрисия, — Неужели это то самое, о чём мы с тобою мечтали? Настоящий прорыв? Я буду через пару минут.

Патрисия бросила трубку. Дайана собрала в стопку оставшиеся письма, которые собиралась просмотреть позднее, а затем взяла в руки небольшой конверт. Это было уже третье письмо, написанное Дианой Крыловой, которое почтовое ведомство исправно пересылало ей со старого адреса в Калифорнии. «Привет, Дайана, — писала та, — Как у тебя дела? Я помню о твоих планах переезда в Лондон, и о начале нового этапа в твоей карьере и в жизни. Наверное, ты улетела, не успев получить моё последнее письмо с новым адресом в Праге и моими сценариями. Мне было бы интересно услышать твоё мнение о них. Впрочем, уже не важно, дошло ли то письмо или нет, но если ты всё-таки получишь настоящее письмо, черкни мне пару строк о том, как ты устроилась, и как у тебя всё обстоит на новом месте? Мой адрес: Прага, Центральный Почтамт, до востребования. Диане Крыловой».

Дайана Миллер скомкала письмо и бросила было в корзину для мусора, но затем передумала, аккуратно расправила и письмо, и конверт, и пропустила его через макулатор — устройство, уничтожающее бумаги.

«Надеюсь, больше писем не будет, — произнесла она про себя, — Мы ничего друг другу не должны, и мы с тобою теперь не ровня, Диана Крылова. Я занимаю солидный пост на телеканале TVS-5, который приносит мне неплохой доход, а ты, похоже, предпочитаешь не уточнять, чем ты там занимаешься в Праге? Стесняешься написать об этом? Ты исполняешь стриптиз в каком-нибудь баре? Может, ты одна из тех девиц, которые раскручивают клиентов покупать дорогой алкоголь? Милашки зачастую не брезгуют и более выгодными предложениями. Да мало ли русских девушек в многочисленных борделях Европы! Нет, Диана, мы с тобою теперь — разного поля ягоды. Наша переписка не может мне больше дать ничего, вот разве только — скомпрометировать»!

Затем она взяла со стола конверт с обратным адресом: «Апони Керук, поселение Цветная Река, Аризона» — и отложила в сторону, не распечатывая. «Просмотрю, когда будет на это время». У Дайаны больше не было ровно никаких планов, связанных с продвижением работ мастеров цветной керамики из резервации навахо. «Керамика Апони — нечто уникальное. Разумеется, ей не помешает раскрутка. Но сама Апони никуда не выезжает. Засела в поселении, как будто бы её там приклеили… А я не могу разрываться на все стороны света. Нет уж, пусть этим займётся кто-нибудь другой».

Патрисия внезапно ворвалась в её кабинет, забыв притворить за собою дверь.

- Неужели это — прорыв на американский рынок? То, на что мы с тобой так надеялись? Покажи-ка письмо!

- Возьми вон там, на столе, — усмехнулась Дайана Миллер, вольготно откинувшись в удобном кожаном кресле. Первый миллион фунтов на её счету, похоже, был уже не за горами.

* * *

Стоял тихий летний вечер. Первый концерт Флейки в Праге, в рамках их нового европейского турне, как и ожидалось, встретил восторженный приём. После их выступления в конгресс-центре «Прага», в девять вечера, было ещё достаточно светло. Ник попросил заказать двухэтажный туристический автобус с огромными открытыми окнами и провезти их вокруг города перед тем, как вернуться в отель. Он никогда прежде не бывал в Праге, и красота старинной чешкой столицы завораживала его. Вид, открывавшийся на город с его мостов, казался похожим на волшебные картинки из когда-то любимых детских книг. Он прекрасно помнил себя ребёнком, любившим уединение, когда, укрывшись от остального мира в своём углу, можно было просто читать и мечтать…

- Этот город так бесподобно красив, что в нём хочется умереть.

- Больше всего, Виллард, я ценю твой неувядающий оптимизм! — заметил Стив.

- Кого-то мне напоминают все эти светловолосые растрёпанные ребята в майках с надписью «Флейки», которые теперь толпами бродят по Праге, — улыбнулся Джефф.

- Парни, — продекламировал Ник фальцетом, — Какой прекрасный пример для подражания вы нашли! Ник Виллард чист, как пули свист!

- Как чистый адреналин, — добавил Стив.

- Не порть выступление Младенцу, — сказал Джефф, покосившись на него, — Взгляни лучше на Фила. Он открывает рот лишь тогда, когда его об этом кто-то попросит.

- Фил молча фило-софствует, — добавил Ник, — А вот и отель «Дана Стар», который Ланс сначала заказал для нас, а после поменял на пятизвёздочный. Нам явно не хватало ещё одной звезды. По статусу… Нет, ну в этом же сервис никуда, обслуга-дура. Так Ланс считает? А ты вспомни, Джефф, тот день, примерно десять лет назад, когда мы познакомились, и ты тогда просто протянул мне руку. Невероятно: уже десять лет прошло… Подумай, Джефф, в тот самый день, если бы кто-то по ошибке поселил меня на трое суток в четырёхзвёздочный отель, чем бы мне это показалось?

- Ночлегом в королевской резиденции. Или раем, что больше похоже на правду.

- А теперь вот номер «люкс» в таком высотном четырёхзвёздочном отеле — недостаточно хорош? Мне нужен лучший? Я что — так изменился, Джефф? Без ломаного пенни в кармане — я был хуже, чем я теперь? Может, я уже не тот Ник Виллард, которого ты подобрал на улице?

- И малость отряхнул, — добавил Стив.

- Ну… ты повзрослел на хороший десяток лет…

- Шестнадцать или двадцать шесть — какая, к чёрту, разница, — заметил Ник, — Я всё тот же человек. Пример с отелями говорит мне лишь о том, что все эти хвалённые ценности цивилизации — одна жалкая маленькая иллюзия.

- Согласен, Ник. Но ты попробуй объяснить всё это Лансу. А вот и она, наша пятизвёздочная ночлежка, — Джефф улыбнулся.

Они вошли в гостиницу и Ник взглянул с огорчением на собравшиеся в холле группки людей, которые, похоже, давно уже дожидались их приезда. Охрана удерживала их в одной из частей вестибюля, давая возможность группе беспрепятственно пройти к лифту.

- Джефф, как ты думаешь, они не знают, что я не подписываю плакаты и не раздаю автографы?

- Конечно, знают… но всё равно приходят. Ладно, Стив нас выручит, подпишет, если что…

Ник оглянулся, вглядываясь в толпу поклонников.

«Опять надеется кого-то там увидеть, — подумал Джефф, — И вот так всегда».

- Послушай, Джефф, ты видишь вон там, в стороне, седую женщину с плакатом: «Спасите отделение детской геммологии Н-ской Краевой Больницы»! Попроси Ланса, пускай он с этим разберётся. За счёт доходов от концертов в Праге. Если кто-нибудь из наших будет против, тогда пускай Ланс вычтет из моей части.

- Ну хорошо, — пожал плечами Джефф, — Ну, а почему ты сам не скажешь Лансу?

- Его начинает трясти ещё до того, как я успеваю раскрыть рот. Ты ведь знаешь нашего менеджера.

Джефф стал дозваниваться директору, чтобы попросить его распорядиться насчёт посетительницы. «Наверняка, это миссис Дональдсон из Детского Фонда опять нам «удружила». Она уже не в первый раз направляет к нам отчаявшихся представителей больниц и групп родительской инициативы»…

Ник зашёл в кафе на девятом этаже, чтобы выпить чашку кофе и перекусить. Когда он вернулся в номер, то застал там Джеффа, исследовавшего мини-бар.

- Не ищи там бутылку, которой нет, — заметил Ник, — Ланс должен был предупредить заранее. Джефф, а ты не забыл посмотреть под кроватью? Ты проверь.

«При том, как ты плотно подсел на транки, — подумал Джефф, — Достаточно даже небольшого количества спиртного, чтобы попасть к черту на дискотеку. Ты можешь злиться, Ник, уж я как-нибудь переживу».

- Я просто хотел убедиться, что у тебя тут всё в порядке. Твои лилии на столе. Белые, как и всегда. Гитара в кресле. Мы собираемся у Стива, посидишь с нами?

- Чтобы давиться минералкой за общим столом? — скривился Ник.

- Нам без тебя сидеть не в кайф. Нет, ну мы тоже можем тоже перейти на воду. На весь вечер.

- Какие жертвы! — Ник улыбнулся, и зевнул, состроив уморительную мину, — Если честно, Джефф, то я устал. Я выложился сегодня по полной. Так хочется обнять подушку…

- И поцеловать, — подмигнул ему Джефф.

Ник вышел из душевой, бросил полотенце на стул и скользнул под одеяло. Ему нравилось спать без одежды в любое время года. Он считал, что пижамы и другое бельё только мешают нормально спать. Ему нравилось с головой окунаться в сон, спускаться в тайные его глубины, плыть подводными течениями… Иногда поток отбрасывал его назад, в его прошлое, под Хрустальный Мост, затягивал в глубокую воронку… «Одна из самых коварных ям», — он вздрагивал во сне…

Сегодня он не собирался спать. Таблетки могут подождать и до полуночи. Виды Праги перед закатом солнца всё ещё стояли перед его мысленным взором. На тумбочке, у изголовья, лежали гостиничные проспекты и ручка, Ник дотянулся до них, подкрутив поярче настольную лампу, и стал набрасывать ноты на свободных полях рекламных проспектов. «Завтра перепишу всё это начисто и выложу аккорды. Парням, наверняка, понравится». Он отбросил в сторону ручку и лёг на спину, вытянувшись во весь рост на постели».

- Ну что, давно ты дожидаешься? — спросил он, — Я сбежал от них сегодня, чтобы подольше побыть с тобой. Я знаю, что ты уже здесь. Только не говори, как Джефф, что это галлюцинации. Ерунда. Это всего лишь мысленные образы.

Когда-то в детстве я был помешан на гитаре. На её запахе, звучании, предощущении. Всё вокруг говорило только о гитаре, она была единственным, чего я действительно хотел. Теперь всё изменилось. Ты существуешь… Возможно, где-то далеко, но одновременно здесь, со мной. Я знаю, какие глаза у тебя, и лицо, и волосы… Нет, говоря по правде, мне хотелось бы поверить, что ты когда-то родилась на свет… Вот только где? Когда? В далёком будущем? Или в прошлом? Ты, случаем, не была моей пра-пра-бабушкой? Эй, малыш, не обижайся. Я иногда так по-идиотски шучу.

Слушай, со мной ты дома. Ты у меня. Знаешь, сегодня я должен тебе во всём признаться. Даже старина Джефф не знает обо мне всего… Но это долг — быть искренним с тобой и попытаться всё объяснить. Кто знает, почему высокая степень свободы внезапно становится последней стадией падения? Боюсь, что ты не захочешь меня больше видеть…

Когда ты вот так кладёшь мне голову на плечо, а правую руку — на грудь, здесь, рядом с сердцем, оно разве что не выпрыгивает из груди прямо в твою ладонь! Дыхание меняет ритм, становится глубоким, как будто без моего участия. Ты можешь остановить волну, когда она стремится к берегу, пылая на закате? Не думаю… Нет, в общем-то, я в точности такой же, как и остальные парни, во мне нет никаких особенных физических изъянов или преимуществ. Есть непохожесть… Я не знаю, как это назвать, да, в общем-то, и не важно.

Сегодня, когда мы смотрели на панораму Праги из открытого окна автобуса, я представлял себе, что ты сидишь рядом со мной, касаешься меня плечом, и видишь весь этот город моими глазами. А я — твоими удивительными глазами. Потом мы посмотрели друг на друга, и я так ясно представил себе это, что выступили слёзы, а Джефф мне даже посочувствовал:

- Я понимаю, Младенец, что тебе чертовски тяжело. Полгода без «вещества» и даже без простого алкоголя — тяжёлая нагрузка на нервы. А хочешь, мы закажем пару дюжин тортов из мороженного, и устроим «битву гигантов» в гостинице? Разнесём эти их хвалёные номера, смешав с мороженным всё, что там имеется? Просто так — чтобы тебя немного разрулить. Помнишь, как мы «отожгли» однажды во Флоренции!

- Ну, тогда мне не было и двадцати… — Ник улыбнулся, — Мы слишком повзрослели для таких развлечений, Джефф Андерсон.

Ему показалось, что в комнате слишком душно, а может быть, то были лилии, перенасытившие воздух своим ароматом… Он приоткрыл окно.

- Тебе не холодно? — спросил он, — Попробуй натянуть одеяло до подбородка. Или прижмись ко мне всем телом. Что может быть приятнее? Не знаю, была бы ты столь притягательной, если была бы настоящей? Да, наверное. Вот сейчас я наконец-то собрался с духом, чтобы рассказать всё о себе. Но сначала о них, о моих родителях. О’кей? Мои «предки» познакомились на одном пароме по пути из Бергена в Ньюкастл. Мама была в турпоездке с выпускным классом гимназии, а отец собрался переезжать в Англию из своей родной Норвегии, чтобы работать на одном из местных предприятий, занимающихся производством проката, а также — литьём и обработкой никеля. Это всё там, у нас, недалеко от Бирмингема. Ему тогда было примерно столько же лет, сколько мне сейчас. Пару лет перед этим он помыкался без работы в Норвегии, ну а в Англию его зазвал товарищ, который уже работал на том заводе. Выходит, что история моей семьи берёт начало с морского путешествия. Возможно, что моя жизнь зародилась там, на море, как результат их взаимной любви? Как ты думаешь — я должен был бы стать счастливым? Ну, ладно, как бы то ни было, мама переехала к нему уже через пару месяцев, и они поженились. Затем родился я. У меня есть ещё два младших брата. Они погодки. Казалось бы — нормальная семья…

Ник прикрыл глаза и поднёс к губам ладонь, тыльной стороной кверху. Он поцеловал свою ладонь одним из тех долгих, красивых и чувственных поцелуев, которые не раз репетировал, лёжа в одиночестве и что-нибудь придумывая…

- Мне кажется, что это тебе понравилось бы. Но они, те, из-под моста, обычно говорили мне: «Только не пытайся приблизиться к девчонкам. Стоит тебе поцеловать кого-нибудь, как она сразу же всё о тебе поймёт. У них особое чутьё на эти вещи! Бедняжку попросту стошнит»!

Ну ладно, я начал издалека, с моих родителей. Не так уж много можно о них порассказать. Маму зовут Анеле, она почти всё время сидела с нами дома, ну а отец всю жизнь работал на том заводе. Его зовут Тур Виллард. Имя Тур означает Бык или Буйвол. Между прочим, ему подходит: Красивый и здоровый, как бык. Если уж даст оплеуху, то в голове будет звенеть несколько дней. Отец говорил, что завод дал ему всё, и его единственная мечта заключается в том, чтобы и сыновья пошли по его стопам. Мама никогда даже и не пыталась ему перечить. Так ведь поступают хорошие жёны? Разве нет? Я неплохо учился в школе, но был упрямым и занозистым подростком. Слишком уверенным в своём таланте и в каком-то собственном превосходстве. Может, просто потому, что мне об этом часто говорили? Учителя, к примеру… Отец сердился, что им приходится платить за музыкалку, в которой он не видел никакого проку. А моя мама говорила: «Пускай уж лучше возится со своими нотами, чем толчётся в подворотнях со шпаной». Мы жили далеко не в самом благополучном районе. Но в те годы всё было не так уж плохо. Серьёзные проблемы начались, когда я закончил десятый класс. Отец договорился о месте ученика у них там, на заводе. А я, по своей наивности, пытался с ним поговорить о продолжении учёбы. Я тогда мечтал о музыкальном колледже, после которого я мог бы начать учиться в консерватории. Но никуда и никогда я так и не поступил. Послушай, возможно, я был упрям, но мне всего лишь хотелось оставаться самим собой! Отец тогда мне заявил, что у них нет на это денег. И что я должен выходить на смену на завод. И только так, а больше — вообще никак. Послушай, я не смог бы работать на том заводе. Я это понимал…

- У вас с мамой нет денег на колледж? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

Я знал прекрасно, что у них есть эти деньги. Мама получила их за проданный дом, наследство её покойного отца, моего деда. Этого хватило бы на оплату десятка колледжей. Наследство было мамино, но в доме всем распоряжался Тур — не только деньгами, но и нашими жизнями тоже. Поверь, малыш, не так уж это весело, если твоя жизнь зависит от придурков, обладающих властью!

- Тур, а может всё-таки… — только и успела сказать мама, когда отец посмотрел на неё. Он взглянул лишь один раз, но так, как только он мог это делать. Мама замолчала и больше не пыталась возражать ему.

- Завтра ты выходишь на завод, — сказал отец, — Вот когда ты поработаешь и отложишь денег на колледж — но только на технический колледж, тогда и сможешь продолжать учёбу. Возможно, в будущем из тебя может получиться инженер-металлург. Очень уж приличные у тебя оценки за выпускной класс. И нечего так на меня таращиться, ты знаешь мой главный принцип — человек должен сам всего добиться! А ноты свои можешь наколоть на гвоздик в общественной уборной. Вместе со стихами…

- На гвоздик? — усмехнулся Ник, — Там висят железные бобины для рулонов бумаги.

- Вот и затолкай в них свои сочинения! Может, там они на что-нибудь сгодятся!

- А если я не пойду на твой завод?

- Тогда ты в доме больше не живёшь… Всё очень просто, — сказал отец, отвернулся и вышел.

Ник приподнялся на локте, достал из мини-бара бутылку минеральной воды и наполнил стакан.

- Ты хочешь пить? — спросил он, — Тогда пей ты первая. У нас есть только один стакан. Пятизвёздочный отель называется! Ещё один стакан поставить не могли. Скажи, а тебе нравятся лилии? Я вот их очень люблю. У бабушки Дагмар, мамы моего отца, был маленький и очень старый дом, к которому примыкал огромный сад вместе с участком леса. Я часто приезжал к ней на каникулы. Сад моей бабушки казался мне райским местом. Вокруг её дома во множестве росли такие вот лилии, их запах залетал по ночам в открытые окна. Мне было там так хорошо. Бабушка была очень добрая, и здорово умела печь. Когда я вдруг исчез, она приехала из Норвегии, чтобы разыскать меня и увезти с собой. Тогда ей это не удалось. Должно быть, я в то время уже превратился в ноль, в ничто… Я жил на заброшенных складах под Хрустальным Мостом… Позднее, когда я стал уже достаточно известен — мои родители постарались установить контакт со мной. Наверняка боялись, что я завещаю все свои деньги какому-нибудь приюту для бродячих собак… Однако, никто из них не сообщил мне о смерти бабушки, и не позвал меня на её похороны, хотя именно я был её любимцем. Скажи, ну почему я должен им это прощать! Папаша Тур и сам тогда никуда не поехал… Бесчувственный, как железная болванка, которыми он занимается всю жизнь. Вот такая семья у нас… Но эти лилии на столе, они абсолютно такие же, как те, что росли в саду у моей бабушки Дагмар. Их аромат возвращает меня в детство… Наш менеджер обычно заказывает для меня букеты белых лилий, и они ожидают меня в любой гостинице, где мы останавливаемся… Ну ладно, довольно о цветах. Я остановился на том, что отказался пойти учеником на этот его завод…

- Ты такой же упрямый, как и твой отец, — сказала мама, — Послушайся его хоть раз! Он желает тебе лишь добра! Я просто раздавлена этим вашим конфликтом, я — под тяжёлым прессом!

- Я понимаю. Ты им раздавлена, — сказал я ей, а затем я развернулся и ушёл. Что же ещё мне оставалось делать? За что было меня наказывать и изгонять? Ведь я тогда ещё не был тем, во что превратился теперь! Я был гораздо лучше… Я был таким же, как и ты.

Ник налил полстакана воды, но не стал пить, а только пригубил и замер, глядя на воду.

- Стояло лето, были каникулы. Несколько месяцев я провёл, кочуя по квартирам моих друзей и одноклассников. Их родителям я до чёртиков надоел. В какой-то момент я действительно остался один на улице. Начинался ноябрь…

Внезапно Ник сорвал с себя покрывало и швырнул его в стену.

- Я больше не хочу об этом вспоминать! Чёрт возьми, как мне всё это надоело! Почему я должен рассказывать это тебе! Чтобы ты считала меня бог знает кем? Я не собираюсь ни с кем обсуждать своё прошлое! И меньше всего — с тобой, существуешь ты или нет! Ты слышишь меня?!

Ник поднялся, подобрал с пола своё одеяло и завернулся в него.

- Прости, я иногда срываюсь, — прошептал он, — Ты же знаешь, как я люблю тебя. Ну как мне прекратить об этом вспоминать? Нет-нет, я помню о данном тебе обещании. Вот завтра и закончу свою проклятую историю. Если честно, то я ужасно от всего устал. Всё в этой жизни мне до боли осточертело — всё, кроме тебя…

Продолжение следует

Об авторе: Яна (Янина) Диссинг (Богачёва):
Яна Диссинг (Янина Богачева) родилась на Украине, много лет жила в Севастополе и считает этот город родным. В Севастополе ее знали как тонкого лирического поэта и барда, но тяжелая жизнь на чужбине надолго лишила Яну возможности браться за перо. В настоящее время она живет и работает в Дании и…снова пишет
Другие публикации автора:
Автор: Яна (Янина) Диссинг (Богачёва)

Один отклик

  1. Серьезная зявка на литературный успех. Современная добротная проза. Если автор ещё и не пенсионер, то есть время для серьезных прозаических опытов. Сайт приличный. Есть что читать на досуге. Всем привет из Питера.

    Капраз

Оставить свой комментарий