МАТРОС НИКУЛИН. Рассказ на много часов

- Кто сказал, что подготовка  обилия  карт по выполнению задач соединения кораблей  в море, в виде «Решения», « Обоснования» и объемного пакета   документов их сопровождающих, рождаются только  в головах, отягощенных академическими знаниями старших офицеров ВМФ?

-  Неужели  Вы действительно  думаете, что за этим всем стоит кропотливый труд коллектива штабов крупных соединений, в бессонных ночах проводящих время в раздумьях и муках по выработке единственно правильного  и потому верного решения на  нанесение удара по коварному «супостату»?

- А кто-то наивно предполагает, что принятие решения, приводящего силы в движение -  есть  действительно результат  напряжения мысли  командной головы стратега-адмирала?

До сих пор эти риторические  вопросы будоражат  неспокойные седые  головы, людей  уже далеких от флота,  да и только в том случае, если  с ним их связывают струны тонких чувств  и аккорды бурных воспоминаний.

Вопросы эти, крутящиеся в этих  горячих головах, можно бы было продолжить, при условии, что жизнь предлагает   на них  однозначные ответы.

Однако — нет…

*   *   *

Валя Никулин, сын известного в широких  академических кругах  узких специалистов  архитектуры   Москвы, был изгнан со второго курса архитектурного  института  за прогулы и немотивированное   отсутствие на занятиях и отправлен на флот.

Отец посчитал, что служба на море  будет ему на пользу и ничего не сделал для  призыва, хотя бы  в  Подмосковье. Это было то время, когда сыновья не пользовались возможностями отцов, а отцы  не следовали на поводу  их стенающих матерей.

Валя был направлен на Тихоокеанский флот.  Мог бы, наверное, и на Камчатку, но не всем же двигаться в ногу с молодым Никитой, «весело шагающим  по Москве», потому вместо Камчатки  и загремел в  Приморье.

Шла первая половина 80- х годов прошлого века.

Надо отметить, что по наследуемой генетической теории, у него были уже сложившиеся  способности к черчению и рисованию, которыми он думал пренебречь, однако для рекрутинговой службы  оперативной эскадры, его таланты были  более важны, чем военно-учетная специальность « рулевой», приобретенная в учебном отряде. Его отобрали служить, как художника и чертежника, на оперативную эскадру надводных кораблей, в команду штабных чертежников.

Оперативная эскадра того времени было  соединением «переднего края», несущая постоянную службу   в Индийском и Тихом океанах, где по замыслу ее создателей, была обязана «бдеть»  за  обстановкой постоянно.

До  30-ти вымпелов кораблей  трех бригад:  в заливе Стрелок,  в столице Приморье-Владивостоке  и бухте  Советская  Гавань -  это все корабли эскадры, которыми она осуществляла это свое присутствие,  в соответствии с графиком  ремонтов, вводом  в линию боевой готовности  и прочими  трудностями  и необходимыми условиями.  Основной пункт  базирования кораблей эскадры считался Новый пирс в бухте  Абрек, залива Стрелок,  куда и попал наш герой.

Валя попал  на Новый пирс  в кубрик штабной команды  штаба  эскадры,  временами располагаемой на плавучей мастерской (ПМ), возглавляемой древним, как  г…о мамонта, седым и заскорузлым  капитаном 3 ранга Голабековым.

Новый пирс  по названию,  вообще-то  был  достаточно старый. Но  для того, чтобы аборигены отличали, где сено, а где солома, назван именно таким образом:

- Ты куда идешь?

- Вот на тот пирс.

- На какой? Их одинаковых рядом — два.

- На тот, который ближе.

- А,  значит на «старый».  А там далее, значит, будет «новый». Тот, который позднее.

Вот на тот, который позднее, и попал  Валентин.

База надводных кораблей  в бухте Абрек была  детищем, плоть от плоти, как любили говорить тогда, военных строителей флота.  А как они строили, мы  знаем и еще помним. Потому удивляться, что  сооружения  были, мало сказать,  странные по своему виду и конструкции, их еще было и  недостаточно, с учетом быстро растущего организма ВМФ в ту пору,  как  вширь, так и ввысь. Число  кораблей росло, а длина пирсов, всего двух, оставалась прежней  и всех не вмещала.  Если у старого пирса  еще как – то можно было поставить борт о борт несколько миноносцев, или сторожевых, или  противолодочных кораблей, то у нового -  мест уже для больших крейсеров и больших противолодочных  кораблей   было «в обрез». Ютились у южной стенки, а у северной становились только под погрузку ракет или юстировочные работы ракетных комплексов. Был еще и допотопный  хозпирс, у которого в силу небольших глубин  стояли  только вспомогательные суда, да случайно зашедшие гости  малого водоизмещения других соединений.

Создавалось обычное для нашей жизни противоречие, ее «ахиллесова пята». Количество и качество кораблей за десятилетие выросло необычайно, но тыловая инфраструктура оставалась в допотопном веке как, по сути, так и по форме.

Кроме    гаража, клуба,  нескольких  затоптанных клумб в его районе,  «свинского» хозяйства и магазина, обязательной полосы препятствия, для поддержания стройности тучневших флотских организмов, трех КПП  на берегу — не было ничего. Позже появился учебный 5-х этажный корпус, который так и не стал местом тренировок и обучения  моряков. Тренировочных комплексов в нем было мало,  и изучать в нем было нечего, а на картах и по учебникам можно было учиться и на кораблях.  Спортивных сооружений, бассейнов и прочих крытых катков и дворцов не было даже на бумаге. Потому как однажды очень грамотный адмирал, по имени  Джеймс, на вопрос флагманского «мускула»: « товарищ адмирал, а когда офицеры штаба могут приступить  на деле к выполнению физических упражнений на открытом воздухе?»,  недолго  думая, ответил: «даже когда офицерам штаба будет вообще делать нечего, то и тогда  «солнце»  на перекладине крутить вы будете в одиночестве».

Вокруг причалов и кораблей высились величественные сопки, остров Путятин стоял на якоре у входа в бухту, мористее плыл остров  Аскольд,  на границе бухты Абрек и бухты  Руднево  торчали  гордо в ряд, как солдаты готовые к бою, кекуры «Пять пальцев». Это  были одинокие, не равные  по высоте  скалы, числом пять, нелепо торчащие над поверхностью   бухты, как зубы  нижней челюсти с «собачим»  прикусом,  спящего  в глубине вод старого дракона.  А над всем этим великолепием возвышалась гора Иосиф, с задумчивой лысоватой вершиной, снисходительно взирающая  на обитателей поселка, буднично копошащихся внизу, у подножья  этого великана.

В весенне-летний период года, природа вокруг кораблей делала службу возвышенной. Зеленые сопки, бирюзовое море, теплое солнце, моллюски и рыба в бухте — в этом оазисе великолепия иногда млели корабли эскадры. Правда, редко кому удавалось пользоваться этими красотами из-за  постоянной нехватки времени на кораблях для главного – боевой учебы. Однако, вечерами и ночами, когда  напряжение  службы спадало  и  над уснувшими причалами  опускались звезды, редкие  авантюристы выходили на берег, для того, чтобы в уюте тихих бухт, поодаль от кораблей, поставить  ловушки с гнилым мясом на чилимов,  и на огне костра, под булькающую жидкость, провести несколько приятных часов, вне надоевшего железа, поглядывая на ходики.

Бывало, в 3 или 4 часа утра, когда некоторым участникам посиделок начинало казаться, что утро  еще не наступило, а в душе разливался приятный огонь вдохновения на новые подвиги,  хотелось  продолжения.

Но до поселка надо было идти 7 километров пешком по трассе, потом возвращаться, опять пешком и в итоге желание пропадало. Но были, были герои, которые бегали в ночи за пополнением запасов и под утро приходили с гордо выпяченной грудью  с намеком на получение не менее звезды Героя. Правда, редко. Все остальное время  между  редкими выходами домой или  в поселок к друзьям, остальное время все посвящали службе и этого времени не хватало.  Толи задач было так много, толи бестолковщины было не меньше. Но справедливость всегда ведь  где-то посредине.

Потому служба было непрерывной, круглосуточной  и  неблагодарной. Наград и званий сверх всякой меры никто не «огребал». Были  случаи награждения  внеочередными  званиями, но случаев снятия с должности и наказаний еще больше.  Не потому, что  народ был сплошь  безответственный и невменяемый.

Напротив, но стиль руководства того времени предполагал  суровое отношение  к людям,  чем эту  службу усложнял  до крайности.

Подвижный личный состав, как лоскутное оделяло, укрывавшее в  состоянии   боевой вздроченности, как ртуть, тело соединения,  находился в постоянных поисках блестящей перспективы, обозначенной в исторических документах, как  «нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме».

В поисках этого близкого  будущего  ломались судьбы людей увлекающихся, и не стойких на различные пируэты исторических вариантов  развития государства  с привычными  на них зигзагами.

Вообще, ни на одном соединении ВМФ того периода не   было такого разнообразия  сынов  страны Советов, как на Новом пирсе. Какая- то  изощренная  рука кадровика, как будто специально заталкивала   их, сынов  общности под названием «советский народ»,  в этот  суровый и далекий край, как в ссылку.

Ну, может числом более,  и были где-то еще на Сахалине или Курилах, но автору  это не известно. Одно понятно, что  на святую Камчатскую землю по причине ее приоритетной выслуги лет и финобеспечения они  все попасть не могли! Их сгребли, как бы лопатой  кадров, в гнилой угол, под названием Приморье, без выслуги, без двойных процентов, без  дальневосточных и прочих приятных набавок   Севера и Камчатки  с Магаданом, Курилами  и прочими Сахалинами.

Одним из них и  был командир плавучей мастерской.

Голабеков, как радушный хозяин этого корабля, предполагал, по своей кавказской природе, что его  гости   находятся  под защитой его гостеприимства. Потому офицеры штаба эскадры имели, при весьма  схимническом  быте кают, товарищеский  ужин в узком кругу, сдобренный  хорошей закуской с веселящей жидкостью и, изредка, привезенным издалека кавказским вином.

Иногда одни из них, кто еще помнил полеты  летнабом на гидроплане  американского ленд-лиза  « Каталина», в изыске   неуемной  творческой мысли сочинял бессмертное:

«Все тяжелей становятся погоны,

Все реже задираем мы подол

В карманах, где держали  мы гандоны,

Теперь мы носим только валидол!»

«Флажки» были людьми, отмеченными не только талантами  оперативной мысли, но и одаренными от природы. Одни рисовали пейзажи, другие   славно играли и пели, третьи писали стихи.  Иногда они обменивались не злыми эпиграммами или  посланиями в стихах, с пожеланиями доброго здравия и успехов в боевой подготовке. Разговоры этих людей, в перерывах между  выходами в море и учениями напоминали  салон мадам Шерер времен нашествия Наполеона, если не по своей форме, то,  по сути. Ну, разве в нем не звучала изящная  французская речь, но ее отсутствие заменял хороший русский язык, что уже сейчас представляется  почти невозможным.  Здесь можно было узнать много нового и интересного из политики, литературы и искусства. Жизнь и служба в среде этих людей на много лет вперед определяли развитие их сослуживцев, как движение в правильном  и верном направлении.

Вот на таком славном корабле предстояло служить нашему герою.

Штаб не всегда располагался на ПМ. Иногда, когда  флагманский крейсер управления появлялся у пирса, офицеры  переселялись на его борт, но как только крейсер уходил на боевую службу или на ремонт в Дальзавод, то  все снова возвращались, не без удовольствия, на борт ПМ.

Особенность жизни на ПМ была в том, что политработники, особисты и другие зловредные представители партийно- контрольных органов  на борт бесконтрольно не попадали, и внезапно разворошить этот Клондайк, или, по словам начштаба эскадры, «рассадник злонамеренных действий», просто не могли. Жители этого оазиса в пустыне безвременья,  жили как  шейхи  Магриба,  под тихую  и тягучую мелодию флейты ее  сурового, но справедливого  наставника кобр  и прочих ползучих шайтанов,  командира.

Притом, что основу  старейших в штабе составляли уже капитаны 1 ранга и полковники, мужики под 50 лет, тем не менее, указания и руководство командира  ПМ были для всех непререкаемым условием их обитания на борту. С другой стороны это давало  им возможность в редкие вечерние часы, в отрыве от своих семей, живущих за 150 км во Владивостоке, чувствовать некоторый уют и заботу Голабекова, как просто хорошего моряка и человека, что на флоте имеет характер идентичности.            В ответ он получал покровительство и надежное решение многих проблем, для управления непростым экипажем флагманской ПМ. Такой вот симбиоз был рожден в процессе  управления службой  эскадры на плавучей мастерской, и даже вездесущий  начальник штаба эскадры,  присутствие               « этой заразы, этих метастазов, на здоровом теле эскадренного организма» отмечал постоянно и боролся с ними как мог, но не смог  окончательно сломить этот  устоявшийся порядок.

«А порядок  вещей — это то, главное, что предопределяет правильное течение всей жизни на крупном соединении долгие годы», -  говорил  начальник радиоэлектронной борьбы эскадры,  капитан первого ранга Маркевич, задумчиво наматывая на палец  локон, единственной оставшейся пряди на лысой, наполненной философскими мыслями, голове.

*    *    *

Никулин влился и успешно сначала рисовал и чертил все то, что подпадает под  называние  «Решения» и «Планы  по разгрому». Вместе со всеми он накапливал в своем молодом уме все изыски тривиальной штабной мысли о несгибаемости и непобедимости  наших морских сил на море. Более того, он столкнулся с залежами  карт уже  давно изученных   вариантов  сражений,  и у него хватило ума  систематизировать их   в секретной части для дальнейшего   использования.

Постепенно у него  собирались документы на весь диапазон задач, которыми так любил Главком ВМФ   врасплох озадачить флотские штабы в ходе учений на картах и  тренировках с играми. Во мраке   секретных шкафов  пылились Решения «по разгрому авианосного соединения «синих»  из положения слежения, из  положения встречного боя, из положений  лежа, сидя, стоя,  из-за угла и даже на карачках».  Здесь уже были  «Решения на проведение поисковых операций эскадры в Японском, Тихом океане, Охотском море  с задачей уничтожения  обнаруженных подводных лодок  вероятного противника».  Здесь же  пылились, уже  долгие годы,  «Решения по уничтожению десанта, ударных групп, и прочей «нечисти»,  глумливо бороздящей прибрежные и не очень воды Дальнего, но исконно нашего Востока.   Обильные числом карты, мало того, что требовали  осмысленного нанесения графических планов и задач, доведенных до высшего абсолютного совершенства, для представления их пред ясные очи командовании флота или, бери выше, ВМФ, так  они еще должны были демонстрировать  легкость и изящество линий, и всяких там графических  совершенств, чтобы уставшие мозги «комов и главкомов» не напрягались в сплетениях, разными цветами покрывающие эти Решения демонстрационным размером   3, 5 х 4, 5 метра или  приложений к ним 1, 5 х 2 метра.

А это вам не  на спичечном коробке  линии  водить!

Для этого нужна была  осмысленная, идеологически подкованная и проверенная органами  деятельность целого отделения в 4-6 человек штабных чертежников,  вооруженных знанием и умением весь заскорузлый опыт старого штаба эскадры воплотить на бумаге в натуральную, соответствующую их таланту,  величину!   При этом надо сказать, что эти моряки- умельцы после первого года службы, при которой у них лезли буквально глаза на лоб от постоянной работы по ночам, с вечера до утра, подгоняемые срочностью представления этих решений наверх, уже ко второму году приобретали неоценимый опыт «фильтровать обстановку, отцеживать»  из  всего  нервного, броуново  подобного  движения  мысли начштаба о  самом  главном и полезном, и из всех авральных и срочных дел  до утра, извлекать то главное, что действительно нужно к утру, а что к обеду и далее.

Эти умельцы уже ко второму году поняли нечто такое, в силу того что ежесуточно и подолгу терлись в постоянном контакте с лучшими умами оперативной мысли эскадры, что даже старый адмирал- начальник штаба, при всех  своих скрытых  от штабных  глаз способностях, не понял, и так  и не узнал за свою долгую, заплесневевшую на флоте жизнь.

Поэтому, предвидя капризность и непредсказуемость командования в желаниях иметь  свои мысли изложенные на картах сейчас и немедленно,  они уже имели  заранее  подготовленные  формализованные схемы  с нанесенными линиями стационарной обстановки, одинаковой для всех Планов и Решений. У них уже были сосредоточены в темных шкафах, разные по своей изобретательности документы, которых собралось за пять- семь последних лет столько, что  никакой изобретательный ум в оперативной управлении ГШ ВМФ не мог и представить себе  в самом  смелом высоком полете приземленной штабной мысли. На картах были  нанесены в различных вариантах, готовые Решения, которые надо было только конкретизировать  кораблями и их местоположениям  в открытом океане.

Поэтому, подобно тому, как на съемочной площадке павильона Мосфильма или Голливуда, в существующих   декорациях, с изменением некоторых деталей, можно снимать практически любой фильм, ну если не Спилберга, так  очередного  кандидата на   Золотую  Калошу точно, так и у этих детей   штаба уже были заготовлены все оттенки передовой  оперативно- тактической мысли на тот период времени.

Жили чертежники в кубрике штабной команды на ПМ. Питались там же в столовой  команды по четыре раза в день. Компот   по два раза каждый день выгодно отличал их  паек,  от  пайка сухопутных сил на земле.  Три раза в неделю были обеспечены  кинофильмы в кубрике или столовой команды под бдительным оком   замполита корабля.

В увольнение они не ходили, потому как до поселка 7- мь километров пешком по дороге Находка — Владивосток в одну сторону, дело не простое, для отвыкших ходить  по суше моряков, да  и делать там было особенно нечего.

Девчонки, если было надо, с приморским упрямым характером и завидной настойчивостью, обостренными  неудовлетворенными желаниями, на танцы, в клуб за 7-мь километров,  приезжали или приходили  сами.  Береговой клуб  был  определенной привилегией для его посещения моряками, по  средам, субботам и воскресеньям с танцами и кинофильмами.

В море  чертежники выходили на флагманском корабле   со штабом  эскадры тогда, когда  проводились учения, и требовалось их присутствие для работы на картах и  представлением  их с  докладом  в море при визитах командующего или Главкома, а это было не очень часто, три – четыре раза в год. Так за свою службу чертежник штаба выходил в море не более двух десятков раз, по недели в каждом.  За это время каждый мог  съездить домой в отпуск после 1, 5- 2 лет службы и потихоньку готовиться к возвращению домой.

Неторопливая служба  позволяла рассмотреть и то, что делалось вокруг кораблей на суше. А там, надо сказать,  для расширения возможностей причальной линии, вблизи от кораблей и ПМ, стали работать  гидростроители флота и засыпать череду маленьких  бухт, выпрямляя береговую линию,  для создания   нового пункта базирования и установки дополнительных, торцом к берегу,  череды плавпричалов.

Пока Никулин отрабатывал свои художественные таланты,  вдоль моря, клубя  дорожную пыль,  носились тяжелые самосвалы с землей и засыпали  бухты, до того вечно тихо спящие в тени берегового леса. Море отступало, берег выравнивался, и невозможное становилось  реальностью.   КамАЗы  круглосуточно  продолжали пылить по  бездорожью, выполняя свою муравьиную, незаметную работу.

На это ушло почти два года.

Незаметно подошел главный в жизни  любого моряка момент, отпуск.  В ноябре Валя был отмечен в приказе, как отличившийся и получил 10 суток отпуска с выездом на Родину. А родина, малая, у него была одна — Москва. Он стал  собираться домой. Подготовил форму, купил гостинцев в военторговском магазине на пирсе. Занял денег  и в конце декабря, под елку, поехал, полетел на крыльях счастья, домой. По дороге сначала сообщил, что едет, потом из гостиницы города Артема, где ночевал, ожидая самолет, напугал  близких по телефону, что отзывают на корабль в поход и свалился  на головы расстроенным родителям за 5 минут до Нового 1985  года.

В Москве  тихо, укрывая город под легкий плед, падал снег. В Приморье зимы  долгие и снежные,  но это тихое падение больших снежных хлопьев, было необычным, как и состояние Валентина, ощущавшего каждый миг течение капель времени растаявшими снежинками сквозь ладони.

Весь свой недолгий, а потому и краткосрочный отпуск, он посвятил тому, что снова появился в архитектурном институте  и с грустью посидел на лекциях  по мастерству живописи. Сожалея о когда-то принятом решении уйти  из института, по глупости. « Не дрейфь, прорвемся»,-  подбадривал он себя,  на коротких одиноких прогулках по дороге  от  одних  друзей к другим.

Отпуск завершился,  не успев начаться.  Расставание с домашними было коротким и грустным. Он ушел, не оглядываясь на одиноких отца и мать,  в обнимку светившихся в проеме окна.

На обратном пути,  в процессе долгого сидения в заснеженном  аэропорту  Читы,  дал телеграмму домой. Там уже волновались из-за отсутствия от него вестей: « Который день сижу в Чите. Здесь все не так и все не те. Живу в заснеженной черте.  Целуем, те»

Девушка  телеграфистка долго крутила его бланк и потом, стесняясь, спросила:  « А Ваше фамилие ТЕ?». Валя, улыбаясь во весь рот, так искренне ей подтвердил, что он именно ТЕ, что она решила не спрашивать у него паспорт. Телеграмма ушла, и дома долго смеялись этой шутке.

Валя добрался до борта ПМ и погрузился в службу.  Надо сказать, что  быт и сама жизнь на борту ПМ, что у моряков, что у офицеров мало отличалась одна от другой. Вся жизнь была сосредоточена в железных  корпусах  кораблей,  сменяемых в зависимости от задач, круглосуточно.   Вахта  и работы с редким отдыхом – этот водоворот жизни затягивал всех и  делал ее  стремительной, деля год на времена и сезоны, на учения и разборы, на подготовку  к походам, выходы в море и редкий отдых.

*   *   *

В  апреле  проводились учения сил флота  под флагом Главкома  ВМФ.

Для управления силами на учении командир эскадры  вице- адмирал  Видов  перевел  КП эскадры на тяжелый авианесущий крейсер (ТАКР)                            « Новороссийск».  За ним последовал  начальник   штаба с начальниками служб   и флагманскими  специалистами, с чертежниками для принятия единственно правильного и верного решения.  Крейсер вышел в охранении шести  кораблей и  с торпедной  атомной лодкой (АПЛ), под собой, в море для принятия ГК со свитой на борт  в районе Владивостока. На берегу оставались «ошметки» штаба  и, внезапно выписанный из  госпиталя по этому случаю,  Валя, где  по причине аппендицита  отдыхал уже неделю.

Вдруг, на подходе к Владивостоку стало известно, что  по причине уже стареющего организма, толи по ограничению врачей, но  Главком  передумал выходить в море на ТАКР и решил руководить учениями  из   штаба флота, в главной базе флота.

Наши силы  перестроились в боевой  ордер,  и  пошли без Главкома через все Японское море к Корейскому проливу, удивлять  америкосов своим необычно большим отрядом, вплоть до лучезарных   Гавайев, томящихся в изысках   безобразий, далекой для  понимания, мирной жизни.

Пока корабли эскадры  уходили все дальше и дальше,  осколки штаба  ожидали «вероломного нападения» офицеров Главного штаба ВМФ на борту РКР «Варяг» во Владивостоке.  Это не было ожиданием  преднамеренной провокации, просто все понимали, что малой кровью оборона  не обойдется.  Мало того, что комэска с большей частью штаба ушел в море, как по логике и должно быть в  настоящей, а не игрушечной  войне,  и до конца учения не вернется, так он с собой еще и забрал всех чертежников, без которых никакое Решение и другие глобальные документы его составляющие, представлены  пред  ясные очи Главкома быть не могли.

Что такое доклад Главкому  по боевому применению  сил флотского объединения или соединения? Это возможность  показать свой высокий уровень подготовки  и  гибкость своего  закостеневшего  от высоких дум,  командного мышления. На этой волне  можно  получить привилегии и быть отмеченным. А можно не ответить на простой вопрос стратега  советского флота в водах Мирового океана  и оказаться в  г.., по уши.

Что уже было подтверждено неоднократно.

А понимая, что в головах командиров   руководящего звена, отвечающих буквально за все  от  снабжения, годковщины, до боевой и тактической подготовки, был салат  с отдельно торчащими  в разные стороны мыслями, как  стебли одинокой петрушки,  то не удивительно, что иногда ответить на простой вопрос было сложно!

Потому боялись и  боялись страшно!

Значит  не все и не всегда могли произнести что-то внятное и стоящее внимания идеолога  морской доктрины. Это было главным препятствием  для оставшихся осколков штаба на  борту  славного «Варяга».

Потому   для  роли докладывающего  отыскали с помощью командования флота, долго скрывавшегося   зам командира эскадры по подводным силам, подводника  по опыту, но по сути, человек очень далекого  от всех изысков оперативно- тактической мысли, капитана первого ранга,  которого  роднила  с реальностью, его общая фамилия с  атаманом Гуляй Поля  и одесских босяков. При этом к нему странно прикипело   творческое амплуа  Учителя!

Оно носило ироничный характер в умах населения кораблей эскадры, наблюдавших  этого Голубого Альхена, все  свое свободное время  тратившего на улучшение своего личного положения на теле большого эскадренного организма.

То машину служебную УАЗ надо было  поменять на «Волгу», то  прибыть на свинское хозяйство перед Новым годом,  для подбора  жертвы на новогодний стол, то по начальнику тыла  проехать  танком, подловив  того на несвежем утреннем дыхании,  с требованием выделить  тыловых благ и приоритетов.

Вызвав в каюту очередную жертву, он долго и  мелко посмеиваясь, предлагал  послушать его учительскую проповедь, повторяя:

« Я как учитель  пытаюсь наставить тебя  на путь истинный, а ты…»,-  и наставлял!

Теперь, почуяв, что ответственное Решение придется докладывать ему лично,  у него проявилось  понимание, что это не матом водителей гаража крыть, и свинарей гонять,  и оттого Учитель  заскучал: доложить Решение по плечу не каждому. Неумолимая доля попадания его на заклание, под доклад Главкому,  все более утверждалась в своей безысходности.

Поскребли по сусекам, и нашли  с остатками  штаба   Валентина.

Тот, после  отпускного отдыха в академической  столичной среде  архитектурного бомонда, с коротким перерывом в госпитале, уже отвык  от матерной лапши, привычно ложившейся всем  на уши при встрече с Учителем, под аккомпанемент « к утру мое решение должно быть готово».

На прощание  этот  Учитель, назойливо  посоветовал  Вале, чтобы  тот  не сделал ошибки, перепутав корабли с тараканами в пустой голове, которыми она так понятно для него полна!  Чем очень обидел, потому как ему- то за два с половиной года службы в штабе чертежником уж корабли, по сути,  точно были ближе, чем этому заму, последние годы  работающему, по сути,  завгаром — выбивалой.

На вечерней заре,  Валя, как в сказке пообещав  « утро вечера мудренее», успокоил   этого апологета  хамства: «довяжу  рубашку из крапивы и Вам, как всем  братьям, а там и делу конец, если крапивы хватит»…

*   *   *

А в это время  наши  корабли, предназначенные скоро стать            « синими»,  скользили, как привидения  по полуночному  Японскому морю, в полном радиомолчании,  в рассредоточенном строю, не похожем на типовые построения эскадры в море того периода. Пасмурное небо, мгла и отсутствие луны  скрывало движение кораблей от чужих глаз и делало его таинственным и значительным.

Как много и часто говорилось  о высоком искусстве флотоводцев, способных поставить своего противника в состояние прострации, но как только вопрос касался практического исполнения задуманного приема, с угрозой потери управления и отсутствием докладов в адрес КП Флота, так сразу эти благие порывы становились препятствием для их выполнения.

На этапе подготовки к этим учениям офицерам штаба удалось убедить командира эскадры в  необходимости и назревшем решении на сей раз обмануть  вероятного противника  с выходом,  по оживленному                     радиообмену определявшему  начало момента  движения кораблей к проливам.

На прежнем   КП эскадры у  пирса,  начали радиоигру, с оживленными переговорами и сотрясаниями  эфира, которые опоясали земной шар непрерывной лентой пустопорожней болтовни, а новый КП эскадры, перенесенный на борт ТАКР затих, только  принимая все доклады без выхода в эфир, в пассивном режиме.  Так же тихо, без звука и пошли в море.

Ожидаемое давно и реально выполняемое задуманное  решение  придавало азарта  и делало учение не на шутку серьезным экзаменом в противоборстве флотов на театре долгое время.

Ранее любой выход к проливам  приводил к тому, что уже на подходе отряд кораблей ждал один или  два корабля  США или  японцев с корейцами. И они вели корабли до тех пор, пока не становилась понятна цель, с которой они появились в районе. Теперь, наконец-то, появился шанс в реальной обстановке показать  и проверить себя, на что в реальности  готовы и способны штабы  соединений и корабли в море.  Помимо  реальных действий штабов еще и погода, на удивление  пасмурная, позволила скрытно двигаться  вперед. Ночью корабли вошли в район, где все море было освещено  огнями японских и корейских рыбаков, ведущих лов кальмара на яркий огонь ловушек. Казалось, что мимо них, так же выполняющих  разведфункции, пройти незамеченными не удастся.  Низкие силуэты кораблей охранения еще могли быть признаны за свои, но огромный корпус  ТАКР, возвышающийся над водой на много десятков метров, был виден издалека, как небоскреб на центральной улице Токио.

Оставалось надеяться на удачу.

Через сутки корабли   появились неожиданно в Корейском проливе, ранним утром, выползая из пелены мелкого весеннего дождя,  до сих пор незамеченными, преодолели  его  и  были  только случайно обнаружены  вертолетом японского  ТВ, ежедневно летающего в поисках интересного, много позднее и южнее в Восточно-Китайском море, на подходе к островам Готто.

В преддверие  этого события  штаб 7-го  флота  США, под командованием  адмирала  Фолли,  тоже проводил глобальные учения, и завершил их  буквально за сутки, до появления кораблей эскадры в  районе Японии.  Экипажи кораблей отдыхали в портах и тавернах страны восходящего солнца, а штаб привычно готовил к разбору материалы и демонстрационные схемы, когда  телевидение сообщило, что корабли, противостоящего Тихоокеанского флота, по  карте обстановки  мирно дремавшие в заливе Стрелок, на деле   уже преодолели  Корейский  пролив и вырвались на простор океана, никем не контролируемые.

Адмиралы флотов  разных по идеологии стран, мало отличаются друг от друга по подходам и по взгляду на окружающий их мир, с его текущей и оперативной  обстановкой на  театре. Поэтому, когда командующему  доложили, что корабли «русских» числом  7  единиц уже движутся южнее Корейского пролива, на основании информации японского ТВ, то он ее воспринял  как «утку» в силу  невозможности этого по определению, специально влетевшую в расположение их флота, преднамеренно сбивавшую  их с толку. Это было продолжением вечных игр с разведкой  противоборствующей стороны, не менее.

Морская доктрина США  того времени по имение ее создателя морского министра Джона Лемана, предполагала, что корабли ВМФ  в Японском море  будут заперты, с учетом его географического свойства бутылки с тремя горлышками: пролив Лаперуза, Сангарский  и Корейский, где они  были  постоянно под контролем  7-го флота. Надводные корабли флота США, Японии, Южной Кореи постоянно контролировали и отслеживали проходы через проливы кораблей ВМФ и надеяться на то, что они позволят  в сложный период беспрепятственно вывести свои силы в океан, было абсурдно. Устоявшаяся система контроля  за долгие годы не давала сбоя. Сначала радиоразведка выявляла признаки   появления и изменения обычного  уровня радиообмена.  Потом самолеты базовой патрульной авиации выявляли на подходе к проливам корабли, которые позже сопровождали надводными силами. Поэтому всякие предположения, что эта система может не сработать, вызывали в головах штабных и руководящих офицеров 7-го флота саркастическую усмешку. Любые догмы, устоявшиеся в этих головах, напоминал марш тараканов в головах иных их визави по другую сторону моря.

Когда же  на цветных телевизионных  экранах приемников замелькали  кадры с борта вертолета, недвусмысленно демонстрирующего корабли  полным ходом  движущиеся  уже в Восточно–  Китайском море и своим неожиданным появлением, приводящим всех в  состояние ступора, стало не до смеха. Надо было реагировать на то, что не могло быть, но было и упрямо доказывало свое присутствие, на смех всем понимающим, что за этим стоит.

Теперь  наступило время  запоздавших действий.

В море по тревоге, из-за  отсутствия готовых к этому  других кораблей и искупая свою вину за утрату реальной   обстановки,  вышел, вернее, выскочил штабной корабль управления « Блю Ридж» со штабом и командующим на борту. Его выход, в нарушение всех норм тактики, по которым корабль управления силами флота никогда один в море без охранения  не выходит, были подтверждением пожарного характера его стремления экстренно, на месте убедиться в реальности происходивших событий.

Тут стало многим   на  борту ТАКР    понятно, что из тривиальных действий отряда  эскадры по обозначению сил  «синих» во флотском учении, рейд их с проходом незамеченными  рубежа  Корейского пролива, до того считавшегося непреодолимым,  стал знаменательной вехой в истории не только эскадры и флота, но и в истории 7-го флота США.  Оттого этот поход с самого начала   имел много больше значения для реальной учебы сил в море, чем условная игра с докладами на картах в штабе флота.

Много  позже, через  десять лет, при встрече с офицерами оперативного управления  7-го флота,  во время  визита  кораблей во Владивосток, один из них вспомнил этот  рейд и  его последствия, для офицеров  разведки вообще и командования  флота в частности: « Много было проблем с этим  Вашим рейдом, никто ничего подобного не ожидал. Некоторые подали в отставку. Потому его включили в программу  обучения морских офицеров  Аннаполиса,  как пример оперативного искусства по управлению силами на море ».

… Вернемся в то время.

Корабли преодолели  рубеж и устремились к Гавайям,  в сопровождении  штабного корабля 7-го флота и его  штабом, ломающего  голову, над целью  стремительного движения к  центру  тихоокеанского театра. На подходе  к знойным островам   соединение наших кораблей уже сопровождали два корабля слежения и  по данным  разведки по ходу были развернуты  в «завесу» подводные лодки вероятного противника.

Обстановка накалялась.

*   *   *

И наступило утро…

… Над  весенним Владивостоком вставало солнце.  Своими ранними для портового города лучами,  светило  подгоняло  обитателей  на выполнение взятых на себя повышенных обязательств  у станков и на тучных, от финансовых вливаний, пашнях.

Уже отзвенели  склянки, и подъем флага  был освящен торжественностью  минуты  традиций  на кораблях эскадры.

А Учителя все не было.

Валентин скучал   в сумраке главного командного пункта (ГКП) крейсера, в ожидании Учителя, для представления  уже готового  решения, но тот задерживался. У него уже успела  много раз прокрутиться   мысль об изменчивости бытия и  неотвратимости событий, как только после этого   по трапу на ГКП «скатился» ожидаемый  докладчик и, не рассматривая документы, приказал их свернуть в рулон и тащить  за ним  в штаб флота, на доклад. За ним потянулись  оставшиеся офицеры оперативного отдела.

По обыкновения  многих руководителей, Учитель  даже не удосужился посмотреть и изучить  предлагаемые документы.  Видимо, он уже настолько  вжился в  придуманную им роль великого флотоводца, что мысль  о способности  самостоятельно вести  операции на море не вызывало в его нестандартном уме реакции отторжения  в  мозжечке и   подкорковых  рефлексий.

В конференц-зале штаба было людно. На стенах рабочие группы штабов объединений и соединений развешивали свои рукотворные  схемы и карты для подготовки к докладу.

Главком  и  Командующий флотом  задерживались.

На  проеме  стены, предназначенном  для документов эскадры, Валентин  вывесил   схемы, планы  и исчез. В это время Учитель общался  с коллегами других соединений и изредка посматривал, как его  Решение занимает достойное место, среди прочих.

Потом, когда это чудо штабной мысли стало доступно обозрению, то   именно у его эскадренной карты  стал собираться народ.

А народ этот был, в основном, опытные руководители  флотилий, эскадр,  дивизий Тихоокеанского флота в полной комплектации того времени, когда все готовились к войне если не завтра, то  в крайнем случае послезавтра, настоящим образом. Тоесть люди в своем деле были не новички и уже многое видели и знали. Народ стал  кучковаться в области карты, где корабли   эскадры  бороздили центральный  район  Тихого океана.

Потому Учитель наблюдал с удовлетворением, как эти тяжеловесы военной мысли  сходились под его карты и горделиво думал о полученном резонансе, который он наконец-то произведет своим докладом, и его  понесет в заоблачные выси Главного Штаба, а может и далее…

Человек  так под тридцать уже стояли у  его Решения и, не скрывая, сначала посмеивались, потом все больше, и вот уже многие, не сдерживаясь, стоят и хохочут вслух, благо Командующего флотом  и Главкома пока не было.

Когда озабоченный  Учитель  подошел к карте, то его, при слабом  зрении еще ничто не насторожило, но когда он водрузил очки на нос, то увидел.

Лучше б он не видел.

По  карте  Тихого океана, где-то ближе к  надоевшим  Гавайям и атоллу  Мидуэй, рассекали воды  корабли, в виде больших и маленьких, в зависимости от водоизмещения и силы ударного оружия,   коричневых тараканов!

При этом они  были не настоящие и  не просто нарисованные коричневые тараканы. Это были их контуры. Причем  величина и размеры контуров  зависели от водоизмещения  и ударной мощи конкретно каждого корабля- таракана.  Примечательно, стрелки ударных групп тоже представляли собой контуры уже достаточно большого таракана, с внушительно   растопыренными усами и лапами. Вот эти ударные членистоногие елозили по просторам Мирового  Океана, направив свои хищные носы в сторону мирной Камчатки и не менее мирного Приморья, с намерением  выйти на ударные рубежи и подняться толи самим, то ли своих маленьких палубных тараканов  в воздух, для нанесения решительного удара.

Все это напоминало  тараканьи бега, только не на столе для забегов  в Стамбуле времен исхода Белой Армии, талантливо описанных  Михаилом Булгаковым  в романе « Бег», а на карте большого размера, в Мировом океане, в наши дни.

Вся эта фантасмагорическая картина,  в святых стенах штаба флота, в непосредственной близи от Главкома ВМФ, вызывала своей нереальностью странную реакцию у людей в детали посвященных.  Присутствие членистоногих в составе  ударных групп кораблей, для решения возложенных задач, с одной стороны  веселило зрителя, а с другой стороны вносило некоторый элемент плохоскрываемого  политического подтекста, за который могли уже не только «взгреть», но и направить  куда-то подальше, к примеру, на Курилы и надолго.

Кровь прилила к  Учительской голове, давление подскочило до предельных величин,  и ему стало так плохо, что даже старые гипертоники- адмиралы поняли, что дело «кранты»  и вызвали скорую.

Так  планируемый докладчик оказался в госпитале в тот же час и надолго.

Но продолжение истории еще впереди!

Валентин наблюдал все происходящее из-за кулис зала. Когда  он понял, что переборщил со своей шуткой и  надо что-то предпринимать, с выносом тела в госпиталь, то  вместо уже вывешенных документов, были явлены миру, заготовленные заранее, вполне приличные со всех сторон  новые документы.

Когда Главком, позже, появился и подошел к схемам эскадры, то ему очень правильно и четко доложил начальник штаба бригады, оставшийся в одиночестве на « хозяйстве», все подробности нанесения ударов, чем порадовал старого Адмирала Флота СССР и утешил его сердце.  За что позже был отмечен и направлен в Военно-морскую Академию учиться  военному делу настоящим образом.

*    *    *

А корабли  в море, на подходе к  Гавайям,  за несколько сотен миль, когда в штабе 7-го флота  терялись в догадках,  вдруг круто развернулись и продолжили свое движение на север,  обозначая уже авианосное соединение « синих», угрожающее Камчатки из середины Тихого океана.

На просторах океана от Приморья до Гавайев  и  от Камчатки до атолла Мидуэй  грянуло сражение.

Группировка искусственных  спутников на орбите   и самолеты   целеуказания висели   в воздушном пространстве  над  районами  Тихого океана  и  наводили силы флота на  надводные корабли « синих», как  цели в  океане, для  атаки по ним своей  авиации,  подводных лодок и надводных кораблей.

Для отражения угрозы из  центра  Тихого океана, морские  ракетоносные авиационные  дивизии   поднялись с аэродромов  далекой Камчатки,  Приморья, Совгавани.

Нападающим  было сложно найти  противника в море и выйти на рубежи применения своего  оружия  на огромных просторах в назначенных секторах и дистанциях в несколько сотен километров от целей,  одновременно. Но они  решали эти задачи,  а затем, для имитации удара ракет, пролетали над кораблями,  для возможности уже в эти моменты отработать экипажи кораблей по  борьбе с десятками самолетов в воздухе над океаном.

Не менее сложно было и обороняющимся.

Над силами « синих», ревя реактивными двигателями в туманном утре, проносились стремительные силуэты морской ракетоносной  авиации, серебристыми фюзеляжами, отражая  неспокойные воды  Тихого океана.

Подводные лодки  флотилий  Камчатки и Приморья  развернулись  в «волчьи стаи» и в « завесы»  в назначенных позициях  на подходах к  Камчатке и Курилам и непрерывно атаковали корабельные группы  ракетами и торпедами с учебными целями.

Открытый  огромный океан временами казался тесным корытом от обилия сил, развернутых в нем.

Корабли « синих» отражали атаки самолетов и вели непрерывные  бои с воздушными средствами  нападения,  создавая ложные направления атаки, ложные цели  и помехи для самолетов. С палубы  ТАКР поднимались на перехват   штурмовики  корабельной  авиация, вертолеты искали лодки в толще вод и атаковывали их бомбами и торпедами.

В то же время за всем происходящим следили  самолеты базовой патрульной авиации  США,  а тех, приводя их в раздражение,  атаковывали  штурмовики с палубы ТАКР.  В   ответ  на атаки  « Орионов», самолеты тактической авиации США с аэродромов  Гавайев поднимались  для обозначения атак по кораблям,  по всем правилам тактики, с воем проносясь над  палубами кораблей.

В толще океана  подводные лодки сторон  вели слежение друг за другом, в любую минуту готовые атаковать.

Океан был наполнен   силами разных сторон  на многие сотни километров, в толще вод,   на  поверхности,  и в воздухе.

На огромных просторах океана велась ожесточенная борьба  интеллектов штабов, приемов, тактики и способов  борьбы экипажей, за преобладание  инициативы одних над другими.

Работы хватило всем, и  она кипела еще долгое время  учений, не ослабевая ни  на минуту…

Это был непередаваемый  по своему содержанию и  напряжению апофеоз военной мысли всех сторон в ней участвующих, сравнимый   по красоте  с симфонией.

*   *   *

Через некоторое время  наши корабли вернулись в базы.  Корабли слежения  7-го флота с облегчением оставили  наши силы в покое и, наконец-то, смогли  отдохнуть, после вынужденного  слежения, отравленного разочарованием.

Офицеры штабов участников  были собраны на разбор учений в штаб флота. В конференц- зале стоял гул голосов участников  учений, представителей Главного штаба, штабов объединений и соединений флота.

Вдруг гул стих. В зал вошел Главком ВМФ.

На плечах   небольшого, пожилого человека, в больших роговых очках, тускло блестела золотом одна большая  адмиральская звезда и герб  страны.

В том году ему исполнилось  уже 75 лет.   Стоя у руля флота 30 лет он смог провести его, лавируя между партийной и советской  иерархиями,  каждой со своими интересами и  влиянием так, что за эти годы становления, борьбы и строительства, из прибрежного  по характеру, ВМФ стал  на деле океанским.

Ранее поход кораблей из Владивостока на Камчатку считался дальним и за него давали значок « За дальний поход». Теперь это был рядовой поход, «за угол».  Это все происходило  на глазах у большинства присутствующих в зале офицеров  флота, и объяснять им, кто главный инициатор и вдохновитель этого превращения, было не надо!

От этого, и от признания, за эту удивительную  по своей эффективности работу, Главкому  прощали многое: и суровость, и  повышенную требовательность,  и дотошность, и временами возрастную капризность.

Все понимали, что это последний визит Великого маленького  Главкома на флот в качестве  Руководителя и от этого всем было и легко и грустно. Всех не оставляло ощущение сопричастности  к ходу истории, свидетелями которой они были и страница которой закрывалась.

Уходила эпоха.

Как  обычно,  Главком  терпеливо и дотошно перечислял недостатки  учения, поднял нескольких командующих  и командиров по поводу ошибок действий подчиненных сил и на удивление быстро закончил, с положительной  оценкой учения, свое выступление.  Особенно в части действий сил в море. О штабной части учений  и игре на картах  сказано было мало.  Напутственное слово, в отличие от предыдущих лет,  было окрашено в грустные  и понимаемые всеми тона.

Главком вышел, но еще долго никто не расходился, будто все  ждали, что он вернется и доскажет что-то очень нужное и важное для всех!

Так ушел в прошлое огромный кусок жизни ее участников, незаметно для них самих…

…Потуги  же  Учителя сказать свое слово в искусстве ведения сражения на море оказались неоцененными.

Он    еще  долго лечил гипертонию, не проходящую   с   перепуга, потом  незаметно   дослуживал, пока его тихо  не отправили на пенсию.

Еще долго  по штабу флота и эскадры  бродили, обрастающие подробностями, воспоминания о том, как  Учитель хотел  Главкома научить  тараканьи бега в океане организовывать.

Так закончился еще один зимний период боевой подготовки на ТОФе в тот год.

Подкатило начало лета, и  матрос Валентин  Никулин  засобирался домой.  Срок службы подошел к концу.  Его уже охватило нетерпение попасть  в Москву и  желание продолжить учебу в  архитектурном институте, а  три года на флоте казались такими быстрыми и уже не такими тяжелыми, как раньше.  Он скорее  по традиции, чем по внутреннему желанию, изготовил свой дембельский альбом, но в отличие от других это был сборник не наивных  песен и слюнявых стихов, а акварели и этюды с пейзажами бухты, сопками и кораблями.  Много было сдержанных  и вдумчивых портретов сослуживцев и друзей. Это была история его трех последних лет жизни  в море и в металлических корпусах кораблей у берега.  Этот альбом и я иногда, пользуясь добрым отношением к себе по  совместной службе,  держал в руках и подолгу рассматривал рисунки и акварели. Они  были отмечены талантом, и было ясно, что их автора ждет большое будущее.

Как-то после завершения  служебного дня, в субботу, я встретил Валю, бегущего  по пирсу.

- Ты куда?- едва успел я спросить его.

-  Догоняю ребят. В клубе  — фильм. Жизнь прекрасна, на следующей неделе домой! –  прокричал он мне в ответ.

Он убежал, а я пошел к стоянке автобуса, в ожидании рейса в поселок.

Рядом пронесся самосвал, привычно поднимая дорожную пыль, вдоль моря.

Счастливый  от сознания  первого самостоятельного рейса  молодой водитель- солдат  несся по новой  отсыпке  вдоль моря,  рассматривая корабли.  Внезапно, на повороте перед ним возник  строй моряков и он  резко нажал педаль тормоза, но, то ли от волнения, то ли от невезения, нога попала на педаль газа и машина рванулась вперед…

…  Подошел автобус, и мы тронулись в путь.

Через короткое время автобус остановился, и я увидел у обочины  дороги самосвал, солдата- водителя  сидевшего  обреченно на земле  обхватив голову руками,  моряков  стоящих кругом. Перед ними на деревянном топчане, непонятно откуда появившемся, лежал  Валя.

Лицо его было серым, дыхание было  надсадным и тяжелым.

Едва слышно он  прошептал: « Не получилось… Я   так хотел домой…».  Его, последнего в строю, сбил самосвал и переехал через него.

По дороге  в госпиталь  Вали не стало…

*   *   *

Наступило лето.  Дождливое, туманное и сырое лето Приморья.

Солнце, невидимое  за пеленой тумана, прогревало землю. Кругом цвели  необычные, огромные  цветы, какие могут появиться только во влажном климате Приморья, поражая воображение  и удивляя отсутствием всякого аромата.

Высокая трава  стеной стояла в низинах и поймах  рек.  У побережья,  волны прибивали к берегу звезд, ежей, моллюсков  и водоросли. Все они прели, источая густой   запах йода, тая  в  себе  загадку глубин океана.

Время замерло, калейдоскоп жизни  затих.

Где-то вдали  тихо звучала мелодия:

… «На побывку едет молодой моряк,

Грудь его в медалях, ленты в якорях!».

Жизнь продолжалась так, словно в ней ничего не происходило особенного, что заставляет нас на ходу остановиться и задуматься…

регистрация торговой марки

Об авторе: Петр Бильдер:
Капитан первого ранга в отставке. Живет и работает в Севастополе. Автор многих рассказов о море и моряках.
Другие публикации автора:
Автор: Петр Бильдер

3 комментариев

  1. Хороший рассказ. Вот только настораживает, что автор в последних публикациях обращается к нелепым случайным смертям.

  2. С удовольствием прочла рассказ. У меня отец служил там же. Я маленькой хорошо запомнила эти места.И помню, что всё время ждали папу из похода. При нас были ещё смерти плавсостава.Думаю, что слишком старые были корабли…

  3. Классный рассказ. Прочитал с интересом. Мне тоже знакомы эти места.

Оставить свой комментарий