ХРУСТАЛЬНЫЙ МОСТ или PLAY MUSIC DARTS! Продолжение

* * *

«Ну, пожалуйста, постарайся больше не думать о нём! — снова сказала она себе, когда, уже за глубоко за полночь, всё-таки добралась до постели. Как ни странно, весь вечер ей это каким-то образом удавалось. Она запрещала себе думать о нём и прежде. Диана всегда считала , что её чувства — это её личная собственность, и она имеет право хранить их в тайне от всех. Она может приказать себе не думать о нём. Как всегда. Только до сегодняшнего дня это удавалось гораздо лучше…
Поздним вечером она перевела половину одного из сценариев для Дайаны, а после успела ещё прочитать пару глав перед сном. Ей всё ещё не удавалось заснуть. Несколько таблеток валерианы, казалось, заставили немного расслабиться и задремать. Однако, стоило ей прикрыть глаза, как снова и снова повторялось случившееся на работе: поцелуй, притянувший к себе, как неведомая планета, без малейшего шанса избежать столкновения, его руки, кончики пальцев, загрубевшие от постоянного соприкосновения со струнами. И настойчивее всего — этот умоляющий взгляд, когда она вытирала салфеткой кровь с его лица, слёзы, навернувшиеся на глаза. «Проснись — и увидишь»!
«Вам, может быть, кажется, что я железная»? — сказала она, обращаясь к каким-то неведомым существам. Были ли это ангелы, призванные ей помочь?
Она попыталась думать о ком-нибудь другом, вот, к примеру — о Дайане и Нике Вилларде: «Право же, смешно: Дайана предупреждает меня не делать кумира из Вилларда! Какое отношение имеют кумиры к нашей серой действительности? Оригиналка эта Дайана, с её фанатическим увлечением культурой Навахо, беспомощными стихами, «смайликами» и бравурными «ха-ха-ха». Считает, что из моих сценариев может что-нибудь получиться! Впрочем, не так уж это и плохо, когда кто-то слепо верит в тебя. Это даже немного льстит»…
С такими мыслями ей удалось, наконец, заснуть. Только сон не был похож на обычные сновидения: ей казалось, что она плывёт в прибрежной, мутной воде. Владения сна за её спиной простирались, как море, а берег впереди поблёскивал светлой полоской песка, и там была явь, а сама она плыла вдоль размытой границы между явью и сном… Она видела себя, выходящей из воды на пустынный, залитый солнцем пляж, и позднее — в прохладном полумраке маленькой приморской гостиницы. Он снял здесь номер для них на одни сутки. Просто потому, что она уезжала. Надолго и далеко. И поэтому они должны были попрощаться, и всё уже было можно, но только в самый последний раз. Она взглянула на букет цветов в вазе из матового белого стекла на столике у изголовья. Комната выглядела по библейски-просто, со светлыми полотняными занавесками, плавно приподнимавшимися от дуновений прибрежного ветра. Кроме них самих и букета крупных, душистых лилий, в этой комнате ничто не привлекало к себе внимания.
- Эти лилии… Слав, это ты принёс их сюда?
- Лилии? Нет, не я. Наверное, персонал гостиницы? Вынесли мои розы и зачем-то поставили лилии. «Эти цветы мне всегда напоминали о смерти» — подумал он.
- Как напоминание об утраченной чистоте.
- Зачем вспоминать о чём-то, давно утраченном. Ну давай же, снова иди ко мне, — шепнул он.
- Можно мне просто побыть рядом?
- Нет, пока ещё нет… А хочешь, мы придумаем что-нибудь новое? Например, игру — с одним из бутонов лилии?
- Но… разве не ты сказал, что лилии напоминают тебе о смерти?
- Я об этом сказал? Хотя… только что я именно об этом подумал. Ну что ж, хорошо, а вот это пусть напомнит тебе о жизни…

Она проснулась засветло и больше не смогла сомкнуть глаз. Теперь уже и сны восстали против неё, и, что хуже всего, врагом обернулась её собственная природа. Откровенная, тянущая боль сковывала живот и бёдра, кровь пульсировала, покалывая в груди, тело вздрагивало и не находило покоя, требуя от неё слишком многого. Напряжение было таким сильным, что его не удавалось снять привычным путём. Она и прежде догадывалась, что обладает неподходящим темпераментом для того образа жизни, который сама для себя выбрала. До сих пор ей как-то удавалось справляться с этим, но теперь её тело, казалось, решило отомстить за годы затворничества и вышло из повиновения. Её сны и тело — они были заодно, и все вместе — в коалиции против неё самой.
«Что же мне делать теперь? Только этого ещё не хватало! И какая тому причина: один-единственный поцелуй? Хотя… будь на его месте кто-то другой — проблемы бы не возникло. Ну да ладно, неважно. Что бы там ни привиделось, а наяву он не вправе решать за меня»…
По счастью, утренняя подача воды в их районе уже началась, и зимний, ледяной душ был призван в качестве шоковой меры — стряхнуть этот странный дурманящий сон, не знавший ни стыда, ни капли жалости к ней…

* * *

После утреннего визита в контору фирмы «Старинный город», Диана вернулась, обнадёженная, на работу. Утро в библиотеке театра было спокойным, как никогда. Лариса Михайловна позвонила, что задержится и её не стоит ждать сегодня раньше одиннадцати. На малой сцене полным ходом шла подготовка к новому моноспектаклю, а в музчасти должны были бросить последний глянец на песни к «Дон Кихоту Пришельцу», поэтому жизнь театра в этот момент сместилась в помещения первого этажа, а здесь, наверху, царило затишье. Диана просмотрела вновь прибывшие пьесы, сделала кое-какие пометки и переложила их на стол к завлиту. Оставалось немного доработать и отпечатать написанный ими с Ларисой Михайловной сценарий новогодних утренников. «Нет, лучше напечатаю позже, пусть Лариса посмотрит на окончательный вариант». Она отложила папку со сценарием в сторону и подошла к висевшему за книжными стеллажами зеркалом. Взглянула на своё лицо с тенями бессонницы под глазами. «Детка, ты, случайно не заболела? — сказала она с грудными интонациями Ларисы Михайловны и усмехнулась, — Нет, я всё же дышу, Лариса Михайловна! Я сопротивляюсь. Вот, уже готова прыгать от радости: вскоре получу освободившееся место уборщицы в пражской гостинице»!
Дверь осторожно приоткрылась и в комнату заглянула Лера, солистка музыкальной группы их театра. Она огляделась, и, убедившись, что Ларисы Михайловны нет, вошла в помещение.
- Диан?..
- Да? — отозвалась та из-за стелажей.
- Выйди, надо серьёзно поговорить! — в голосе Леры звенели задиристые нотки.
- Я не прячусь, — сказала она, выходя, — Что-то случилось?
- А это я у тебя хотела спросить. Что вообще происходит? Ты чё вообще делаешь с мужиком?
- С которым из них?
- А ты не догадываешься, святая невинность? Вчера вечером я была у Полинки. Явился. С разбитой башкой, залепленной пластырем, пьяный в дым. Послал нас всех на фиг и рухнул на кушетку в прихожей. Там и проспал до утра. Нет, ну ты-то, разумеется, здесь вообще не при чём!
- Это я разбила ему голову, — сказала Диана, — Честно-честно.
- Нет, ты, конечно, можешь иронизировать, можешь издеваться над несчастьем других. Знаешь, у Полинки детей нет и уже не будет. Прошла всё возможное и невозможное. Но у её мужа такой вот мерзкий характер: если он не может что-нибудь получить, то ему просто кровь из носу, вот просто вынь да положь — надо это иметь. И на этот раз — бабу вроде тебя, симпатичную и с уже готовым ребёнком, и чтобы ещё ему родила.
- Что-что?! Да, перестань, ради бога. Мало на свете матерей-одиночек?
- Ты-то всё хорошо понимаешь, даром, что строишь из себя наивную дурочку. Твоим скрытым кокетством уже разит за версту. Ах, нам и слова нельзя сказать! Мы вскочили и убежали! Чтобы потом к нам пришли извиняться! Уж я-то насквозь вижу эту игру: «стой там и поди сюда».
- Ты позволишь мне хоть что-то сказать?..
- Сегодня Шагрин вообще невменяемый. На всех орёт. Я пыталась кое-что возразить, так он вообще психанул и отменил репетицию. Нет, ну это нормально?
- У человека болит голова…
- Ты что же, совсем не любишь его?
От этого вопроса у неё похолодело в груди.
- Напрасно ты втягиваешь меня в ваши разборки. Зачем это мне?
- Да всего лишь затем, чтобы украсть мужа у моей лучшей подруги! Симпатичного парня, который совсем неплохо, по нынешним временам, зарабатывает, да к тому же помогает выживать всем остальным в коллективе. Ты специально доводишь его до того состояния, когда он будет готов уже на всё. Может, ты просто мстишь всем на свете за то, что тебя когда-то бросил отец твоего ребёнка? Об этом давно уже всему театру известно!
- Вот, значит, как… Лер, у меня больше нет желания с тобой разговаривать!
- Зато у меня есть!
«Где же ты ходишь, Лариса Михайловна? Появись, как добрая фея, избавь меня от этой всклокоченной фурии»! — подумала она.
- Не пора ли тебе восвояси, подруга?
- Нет, мне не пора! Репетиция на сегодня откладывается, и у нас ещё масса времени! — Лера взглянула на старую Кремону, стоявшую в кресле за стеллажом, — Да у вас тут и гитара имеется! Я даже догадываюсь, кто недавно на ней играл. Так вот оно что, ну, теперь мне всё ясно. Видишь вон тот зелёненький?
Диана взглянула на гитару и заметила зелёный пластиковый медиатор, оставленный Славой вчера между струнами и грифом гитары.
- Тебе сказать, что на нём написано? — сказала Лерочка, — Там нацарапано: «Жабик». Это у нас на всех зелёных стоит. Сереньких зовут «Ёжик», жёлтеньких «Цуцик» и так далее. Мы можем разбрасывать стулья, чехлы и ноты, но о наших жабиках и цуциках мы заботимся, как о домашних питомцах. Жабик здесь не забыт, он подброшен специально. Оставлен, чтобы вскоре за ним вернуться.
- Передай ему Жабика, — Диана протянула ей зелёный кусочек плaстика, — Если только в этом проблема.
- Я в ваши дела не вмешиваюсь, — покачала та головой, — Разбирайся с этим сама. Или пользуйся случаем. Если уж решила построить своё счастье на несчастье другого! Полинка тебе, между прочим, ничего плохого не сделала!
- Послушай, «подруга», — тихо сказала Диана, — Ты только из-за Полины читаешь мне эту гневную проповедь? Или, может быть — не только из-за неё?
- Ты невероятная сука, — почти прошипела Лерочка, — О твоих проделках завтра узнает весь театр.
- Начни с бухгалтерии, — посоветовала Диана, — Передадут по прямой трансляции! От галёрки до гардероба.

«Очень скоро меня здесь не будет. Поэтому все твои усилия по распространению домыслов до смешного напрасны».

Весь вечер Диана пыталась выкроить время, чтобы рассказать Светлане Петровне о результатах утреннего визита в фирму «Старинный город». Наконец та завела очередную серию жалоб на то, как тяжело им приходится по нынешним временам… И тогда Диана постаралась побыстрее выложить матери всю правду о своём утреннем походе в контору фирмы по трудоустройству за рубежом. Она должна была убедить её, а заодно и саму себя в том, что ей действительно повезло: какая-то женщина неожиданно отказалась от места, а она, Диана, должна вылетать в Прагу уже в конце текущей недели. Если бы не эта случайность, ей пришлось бы ещё год ждать своей очереди. Теперь ведь столько желающих поработать за рубежом. Услуги фирмы обойдутся в пятьсот долларов, плюс ещё двести — страховка. Это именно та сумма, которую тётя Нелли прислала ей на билет в Штаты.
- Через мой труп, — сказала Светлана Петровна, — И что это ещё за страховка?
- Страховка жизни. Это теперь обычная практика. Если с человеком что-то случается, то семья получит крупную сумму, которая им поможет существовать.
- Вот меня и застрахуй, — сказала Светлана Петровна, — Я пенсионерка, со мной скорее может случиться.
- Мам, ну не ты же едешь работать за границу!
- И ты тоже никуда не поедешь. Никогда ещё в нашей семье не было уборщиц! Ни в одном поколении. И не тебе начинать!
- Теперь времена такие. Все стараются выживать. И потом… ты ведь не возражала, когда я собиралась в Америку по приглашению тёти Нелли? Нянькой или горничной в гостинице — какая, по сути, разница!
- Я потому не была против, что в Штатах ты всегда могла бы прийти к Нелли, или, в случае чего, ты всегда могла бы рассчитывать на помощь родственников. А кого ты знаешь там, в Праге, к кому ты сможешь там обратиться?
- Ну почему ты сразу думаешь о плохом? Мама!
- Ты окажешься там одинокой и беззащитной! И эта твоя потрясающая наивность… И твоя внешность… Дай-ка мне валерьянки, пожалуйста, мне что-то сегодня нехорошо.
- Есть ещё одна причина… По которой мне нужно уехать, — сказала Диана, подавая пару таблеток валерианы и воду, — У меня личные проблемы в театре…
- Именно этого я и боялась… Я как чувствовала! Надеюсь, он хотя бы свободен?
- Мама, ну кто же теперь свободен? Тинэйджеры? Горькие пьяницы? Сумасшедшие? Пенсионеры-вдовцы…
- Прекрасно! Ты всегда находишь оправдание своим неблаговидным поступкам! Да как же так можно, Диана! Ты ведь обещала, что больше никогда в жизни… Что это никогда больше не повторится! Тебе, очевидно, понравилось развлекать женатых мужчин, которым наскучила рутина семейной жизни…
- Мама! Перестань возмущаться, ничего ещё не случилось.
- А тот факт, что ты хочешь бросить работу, которая тебе так нравится, оставить свою мать и маленького ребёнка и умчаться, сломя голову, на заработки в чужую страну, непонятно куда! Теперь это называется «ничего не случилось»?
- А что прикажешь мне делать? Я старалась… нет, я пыталась это скрывать, мне это здорово удавалось почти полтора года. И вот теперь он является сам и пытается завязать со мной отношения. И мне кажется…
- Что? — упавшим голосом спросила Светлана Петровна.
- Что он мог обо всём догадаться. О том, что я чувствую…
- И ты мне говоришь, что ничего не случилось? — повторила Светлана Петровна.
- Ничего… «Не считая одного поцелуя и разбитого лба», — подумала она.
- Кто он, один из актёров вашего театра?
- Нет. Он музыкант.
- Вот только этого и не хватало, — Светлана Петровна без сил опустила руки, — История нашей семьи тебя, разумеется, ничему абсолютно не научила. А здесь ещё и чужая семья на карту поставлена!
- Вот именно поэтому мне лучше теперь уехать. Мама, ведь это всего лишь на год-полтора! За это время всё как-нибудь образуется. Я смогу заработать денег, смогу помочь тебе и малому. Буду присылать оттуда детские вещи…
«Если сказать ей, что я отказываюсь присматривать за ребёнком, то ей придётся остаться… — подумала Светлана Петровна, — Но теперь ведь почти невозможно найти другую работу! Если же она останется в театре… то рано или поздно там разразится скандал. Мне всегда были непонятны и отвратительны подобные отношения, построенные на лжи и предательстве. Если посмотреть на неё — да, разумеется, этого молодого человека можно понять… Но оправдывать такое нельзя».
- Поступай, как знаешь, Диана. Ты уже взрослый человек и можешь сама принимать решения… Мне было очень тяжело всё это слышать. Ты просто крадёшь мою душу.
- Ты нас с бабушкой обоклала, — заявил Сенька, высунув нос из спальни, — Я ещё не сплю. А где мои сказки?

* * *

Лариса Михайловна вернула ей сценарий новогодних утренников, который Диана уже успела закончить и доработать.
- Всё в порядке, детка, можешь перепечатывать начисто. Сделай ещё несколько экземпляров под копирку. Для деда Мороза и Снегурочки… В общем, сделай побольше. Мороз — наш бессменный Ким Валерьяныч. Нос у него теперь уже просто багрового цвета, никакого грима не нужно! Снегурочкой будет Лерка из нашего ансамбля. Заносчивая деваха. Звездюшка местного разлива.… Но голосок изумительный. Послушай, детка: сейчас к нам явятся две очень импозантные дамы из управления общественного питания. С благодарностью за сценарий к юбилею. Наверняка припрут нам букет и тортик!
- Лариса Михайловна… Я должна написать заявление об уходе.
- То есть… — Лариса положила на стол очки и с недоумением посмотрела на неё.
- Помните, я рассказывала, что стою на очереди в фирме по трудоустройству.
- Это что-то насчёт уборки больниц в Будапеште? — завлит поморщилась с явной досадой.
- Да, но только гостиниц — и в Праге. Одна женщина отказалась в последний момент, я могу ещё успеть занять её место. Вылет в конце этой недели.
- Дианочка, детка, подумай ещё тысячу раз. У нас в театре теперь на подходе новые, замечательные проекты. Вот увидишь, нас ждёт новый взлёт! Знаешь, вчера я была у Веры Абрамовны в больнице. Как раз перед этим ребята занесли ей кассету с песнями к «Пришельцу» и почти уже законченную фонограмму к «Опальной звезде поэта». Ты представляешь, сидит наша старушенция на больничной койке, с капельницей в руке и прямо-таки заливается слезами. Бросилась я её утешать, а она свободной рукой машет, ничего мол, садись, послушай со мной записи… Ты знаешь, это ведь она из-за музыки плакала. Этот мальчик, Слава — настоящая находка для нас. Они ведь здесь появились ненамного раньше тебя. Когда он всё успевает? Фонограмма к «Опальной звезде поэта» уже практически готова. Поверь, это не просто какая-то фонограмма, это действительно что-то особенное! Кстати, им скоро понадобятся тексты…
- Я слышала вступление… Мне тоже очень понравилось, — грустно сказала она.
- Вот скажи мне, положа руку на сердце: тебе самой не жаль сейчас уезжать?
- Мне безумно жаль, но… Такая возможность ещё не скоро появится!
- Эта фирма наверняка берёт хорошие деньги за трудоустройство!
- Пятьсот долларов за услуги и двести за страховку. Ещё они берут себе десять процентов зарплаты…
- Подумай, Диана, ты ведь отдаёшь им сумму, значительно превышающую твою годовую зарплату! За право убирать номера в гостиницах!
- Да, но…
- Послушай меня, детка. Потрать лучше эти деньги на сына и на вас с мамой. Купи ему побольше всего. Купи одежду, игрушки. И оставайся с нами в театре. Ну кем ты там будешь! Твой статус в обществе упадёт до очень низкой отметки. На тебя ведь будут смотреть, как на прислугу! А здесь тебя все хорошо знают, тебя читают…
Стук в дверь оборвал её на полуслове. Лариса Михайловна оглянулась:
- Это наши заказчицы из управления Общепита…
Но это был Слава Шагрин. Он поздоровался.
- Извините, — сказал он, — Диан, можно тебя на минуту?
- Здравствуй, Слава. Опять нужны тексты? — спросила завлит.
- Прямо в точку, Лариса Михайловна, я как раз хотел обсудить это с Дианой. Ты выйдешь ненадолго?
- Хорошо, — сказала она, нащупав в кармане кусочек пластика.
Они отошли на несколько метров от кабинета, туда, где коридор, заворачивая, образовывал неглубокую нишу, в темноте которой утопала вечно запертая дверь в подсобное помещение.
- Твой Жабик, — сказала она, протянув ему медиатр на ладони, — Ты забыл его у нас в прошлый раз. Ты ведь за ним пришёл?
Он молча смотрел на неё.
- Возможно… Положи мне его в карман. Там его обычное место.
Он оттянул немного правый карман куртки, оставив руку внутри. Когда она попыталась опустить Жабика в его карман, Слава внезапно схватил её за пальцы и крепко сжал их. Ей было не больно, но освободить пальцы не удавалось. Шагрин не собирался их выпускать и смотрел ей прямо в глаза.
- Отпусти, пожалуйста, мою руку!
- Даже и не подумаю. Послушай, Диан, а я ведь обо всём догадался.
- Отпусти же меня! Давно догадался?
- Нет… Сопоставил кое-какие факты, и вот… Я же знаю, Диан, я всё понимаю, что с тобой происходит… Можешь говорить что угодно. Но твоя рука отвечает мне всеми своими ладами. Я ведь тоже пытался это скрывать. Старался делать вид, что ничего и в природе не существует. Только кому всё это нужно?
- Ты ведь позвал меня поговорить о работе? В последнее время, Шагрин, меня перестали развлекать твои фокусы, — сказала она, не узнавая свой голос.
- Даже так?.. А как у нас развивается роман с Ником Виллардом?
- Перестань издеваться. Виллард — это просто кумир.
- Сделай своим кумиром меня.
- Для начала отпусти мою руку. Я ведь никуда не убегаю.
- Ладно… Если так, — он отпустил её пальцы.
- Да что же это такое? Ты совсем обалдел?
- Возможно, — он улыбнулся немного грустно и беззащитно, — Когда понял степень взаимосвязи событий. Было не просто тебе об этом сказать. Послушай, а может сорвёмся куда-нибудь?
- Слав, не надоело тебе?
- Ничуть… Давай пойдём «туда-не знаю куда»? В кино. Или к морю… Можно даже поехать в лес…
- Зимой. По дрова.
- Да не всё ли равно!
- С тем же успехом можно оставаться и в театре.
- Здесь мы просто сотрудники. А там мы будем вдвоём.
- Мы не просто сотрудники.
- Кто же мы? Творцы? — он улыбнулся, — Знаешь, в последнее время голова просто разрывается от идей. Я сплю по три-четыре часа в сутки. Правда-правда, я почти уже закончил фонограмму к «Опальной звезде поэта». И ещё несколько любопытных вещиц… Не спится, пишу по ночам… И это при том, что я думаю о тебе по двадцать часов в сутки. Ты не знаешь, как это исправить?
- Я уже ничего не знаю, Слав.
Он на мгновение провёл рукой по её затылку, растрепав пряди шелковистых длинных волос, и слегка задев нежную кожу на шее кончиками пальцев, загрубевшими от частого соприкосновения со струнами.
- Ну, ладно… В общем, что касается «Опальной звезды поэта»… Скоро нам понадобятся тексты. В пятницу — генеральная «Пришельца» на главной сцене. На выходные мы уезжаем. Халтура-матушка призывает… Может, увидимся в понедельник, ты послушаешь записи. Это неизбежно, пойми, — сказал он, понизив голос.
- Забудь об этом, Шагрин, — ответила она, чувствуя, что не может спокойно смотреть в его серые, очень серьёзные, и одновременно насмешливые глаза, не может выносить взгляд, который втягивает её в зону какого-то непреодолимого притяжения. Ничего на свете ей так не хотелось, как получить сейчас хотя бы ещё один поцелуй — теперь уже на прощание.
- Забыть о текстах к «Опальной Звезде»? Ты смеёшься? — он улыбнулся, почти незаметно подмигнул ей, и быстро направился к лестничному пролёту.
Диана разжала ладонь. Зелёный кусочек пластика всё ещё лежал на ней. Басовой струной на нём было процарапано: «Жабик»…

Он исчез, оставив её в полном смятении. Ей хотелось бы уехать со спокойной душой, но это не получалось. Она спустилась в зал, где в эти часы никого не было, прошла мимо рядов сидений, обитых пурпурным бархатом, провела рукой по их шероховатым спинкам, гладко-отполированному дереву изогнутых подлокотников… Она могла бы, наверное, продолжать работать в этом прекрасном старинном здании, бережно хранившим свои истории и легенды, заниматься интересным и любимым ею делом, за которое теперь почти ничего не платили, дожидаться чудес от собственных невыполнимых проектов, наслаждаться краденными поцелуями чужого мужа… На другой чаше весов лежала незнакомая страна, неизвестность, изнурительная работа, возможность нормально содержать семью (уже через несколько лет Сеньке может понадобиться компьютер!) и то, что ей не придётся идти на компромисс со своей совестью…
«Пусть судьба пошлёт мне какой-нибудь знак… Нужно перестать, наконец, сомневаться».
Она вернулась в их кабинет на четвёртом этаже.
- Наши дамы из управления приходили, пока тебя не было, — сообщила Лариса Михайловна, — Тортик они, как ни странно, зажали, но цветы притарабанили просто шикарные. Ничего, что я поставила их на твой стол? У меня всё тут завалено сценариями, которые ещё нужно будет просмотреть…
Диана взглянула на цветы. В простой гладкой вазе голубого стекла перед ней стоял прекрасный букет необыкновенно-крупных лилий, в точности такой же, какой она видела во сне несколько дней назад.
«Вынесли мои розы и зачем-то поставили лилии», — вспомнилось ей…

* * *

В понедельник после полудня в музыкальной части царила напряжённая и немного нервозная обстановка… Лера поглядывала вокруг с загадочно-торжествующим видом, но до поры хранила молчание.
- Ну вот что… — сказал Шагрин, — С «Пришельцем», слава богу, покончено. Добили бедное инопланетное существо. Возвращаясь к «Опальной звезде»…
- Там будет несколько песен, должна я их промычать? — осведомилась Лера, — Что у нас с текстами?
- Толь, ты не мог бы попросить Диану, чтобы зашла к нам по поводу этих текстов? Я договаривался насчёт понедельника, но, похоже, напрасно… — заметил Шагрин.
- Без проблем, — сказал Толик, — Если для тебя самого это проблема.
- Придётся вам просить Ларису Михайловну, — сказала Лера, стараясь говорить медленно и отчётливо, — Крылова уволилась в пятницу, а в субботу уже улетела.
- То есть? Она уволилась?!
- Да с чего ты вообще это взяла? — удивился Толик.
- Я была с утра в бухгалтерии. Зашла знакомая из отдела кадров. Она и сказала, что Дианка уволилась и рванула в Прагу на заработки. Гостиницы убирать.
- Ты это серьёзно? — спросил Слава. Он казался спокойным, но был непривычно бледен, а его лицо приобрело сероватый оттенок.
- По-моему, это довольно тупо, — добавила Лера, — Но если ей больше нравится менять чьи-то грязные простыни и мыть туалеты, чем…
- Чем — что? — переспросил Шагрин, глядя на неё в упор.
- Чем сочинять тексты на твою музыку, — певуче ответила Лера и опустила глаза.
- Ну ты и влупила, — шепнул Толик мимоходом, — Нельзя же так сразу… без подготовки.
- Хорошо, я попрошу Ларису Михайловну, — сказал Слава. Он быстро собрал кассеты и вышел из комнаты.
- Вот так всегда, как только что-нибудь не по-нашему, мы сразу срываемся с места и исчезаем! — заметила Лера.
- Не успела насладиться произведённым эффектом? — спросил Толик.
- Должен он хоть раз в жизни испытать на собственной шкуре, каково это — получить пинка под зад. От человека, на которого ты надеешься.
- Женщины, — вздохнул Толик, — Да с чего вы вообще взяли, что способны любить?

Вечер понедельника Слава с Толиком начали в одной из ближайших к театру забегаловок и продолжили во временно пустовавшей однокомнатной квартирке, когда-то принадлежавшей покойной бабушке Шагрина… В кампании с парой бутылок Столичной и бутербродами, припасёнными в баре.
- Полинка моя давно уже спит и видит — отремонтировать эту хату и сдать её через фирму. Как будто ей денег не хватает на жизнь…
- Ну, этого им всегда не хватает. Не в том дело. Это всё, Слав, для того, чтобы нам с тобой было негде вот так посидеть, как людям, выпить и потрепаться за жизнь, — сказал Толик, — А чего ты сюда Дианку не приглашал? Место есть…
- Толь, ты говоришь сейчас о нереальных вещах, — Шагрин забросил руки за голову и откинулся в кресле, задумчиво глядя вдаль, — Вообще-то я предлагал ей сходить куда-нибудь к морю. Поморозить бы её там как следует, а потом забежать сюда, нет, ты не думай, просто так, чтобы согреться и выпить чаю… Ну что вы, нам же воспитание не позволяет! Ей с детства привили иммунитет против таких, как я! Так вот просто взяли да и всадили изрядную дозу первосортного ханжества! Ты знаешь, что её мамочка, эта учительница на пенсии, сегодня мне выдала? Говорит: «Моя дочь улетела ещё позавчера, а вы, молодой человек, будьте добры, впредь никогда больше не звоните по этому телефону»! — осипшим фальцетом передразнил Светлану Петровну Шагрин, — Она и в семье у них всем заправляет. Бывшая классная руководительница! Ты только вслушайся в эти слова! Классная руководительница!
- А зачем тебе нужно было — её маме звонить?
- Как это зачем — узнать адрес Дианки в Праге!
- Так тебе его и сказали! Надейся!
- А почему бы и нет, Толь? Я что — не человек? Не имею права на гордость? Мне ведь тоже не сложно — взять под козырёк и отчалить куда-то на заработки! Да зачем далеко ходить — вон, махнуть с концертами по городам и посёлкам Приморья и Дальнего Востока! Марк Наумыч из областной филармонии зовёт нас который уж год. В финансовом смысле это была бы всем халтурам халтура. Но я же не могу вот так взять — и бросить театр посреди новых проектов!
- Ну, а если сделать всё по уму: откатать обе премьеры, записать приличную фонограмму… Ну вот и всё, можно двигать вперёд со спокойной совестью! Хочешь — в Сибирь, а хочешь — в Приморье. Куда мать-филармония позовёт!
- А если она вернётся, а меня здесь не будет…
- Тебе не надоело всё время о ней говорить? Ну, вот кто мне только что заявлял, что имеет право на гордость?
- Чёрт, такой руиной, как сегодня, я себя ещё ни разу в жизни не чувствовал! Ты вот не знаешь, что значит стресс! Всё в человеке болит: сердце, голова, живот…
- А ты не забывай про анестезию! — сказал Толик, наполняя очередную рюмку, — Стресс, чудак, можно побороть элементарно. Всего-то и дел, что раздавить бутылочку со старым надёжным другом. Только не так, чтобы уже вконец настаканиться. Нет, до определённой пропорции… Чтобы ты ещё вполне мог стоять на ногах, но вот бабы — стали все на одно лицо! В принципе, какая тогда разница, кого из них… любить.
- Ты на что это намекаешь, дурень? Я женатый человек, между прочим! — заявил Шагрин, — Я вот одну вещь никак не могу понять. Когда мы с Дианкой в последний раз говорили, в четверг, там у них наверху, в коридоре… Договорились мы насчёт текстов к «Опальной Звезде» или нет?
- Да не один тебе чёрт, Шагрин, когда она усвистала в Прагу ещё в субботу?
- Сегодня утром я только и делал, что ждал, когда она зайдёт или перезвонит насчёт текстов, а теперь мне кажется — мы вообще не договорились конкретно. Она не обещала зайти в понедельник. Ведь знала же наверняка, что уезжает! Знала — и скрывала до последней минуты…
- Да если бы ты даже на коленях умолял её остаться, она всё равно отпихнула бы тебя острым своим каблуком и свалила бы за бугор. У них же на уме одни только деньги! Бабы, они вообще не способны чувствовать так, как мы. Наукой это давно доказано. Только мужчинам дано любить. А этим — этим лишь бы пристроиться. Шагрин, ты не с луны ли свалился? Женщин не знаешь?
- Да знаю я их. Только не всегда понимаю… — мрачно ответил Шагрин, опустошив очередную рюмку, — Нет, Толян, я честно тебе скажу. Я просто не могу с этим смириться. Не могу — и всё. Почему именно теперь, когда я убедился в том, что она тоже… И вот так конкретно всё обломать. Толь, да мне вообще не нужно, чтобы она там работала в Праге. Мне надо, чтобы она всё время была здесь, рядом со мной! Может, в этом есть что-нибудь противоестественное? Ну, разве что… да, мой брак с Полинкой. Всё это понятно, Толь, но есть одна очень существенная деталь: люди вокруг только и делают, что сходятся и расходятся! Поэтому я вообще ничего не могу понять!
- Да тут и понимать нечего! Самое главное для них — это презренный металл, — сказал Толя, — Наверняка, Дианке там шуршики зашуршали! Кроны чехословацкие. Вот ты, Слав, к примеру, знаешь кого-нибудь, кого волновали бы чувства мужчины больше, чем толщина его кошелька?
- Была когда-то одна… Анна Каренина. Да и та — типичный вымышленный персонаж, — грустно сказал Шагрин.
- Каренина, говоришь? Ну, насмешил! Хороший пример! Хуже и не придумать. Хочешь, я тебе это сейчас как дважды два докажу? — добавил Толик, — Каренин мог уже только хрустеть всеми своими пальцами. Я сам об этом читал у Толстого. Вот Анна и связалась с юным красавцем, бросив мужу ребёнка. А ты мне тут о чувствах рассказываешь!
- Прекрати издеваться над нашей классикой, хмырь, — сказал Слава, — Не желаю слышать ничего плохого об Анне! И о других женщинах — тоже! О них либо хорошо, либо — ничего.
- Правильно, как о покойниках.
- Типун тебе на язык, мерзкий пьяница. Анна ему чем-то не угодила! Между прочим, у Дианки характер вообще на неё не похож. Однажды я поцеловал её, так она мне за это башку раскроила… Ты понял, чудак? Неуправляемый темперамент у барышни.
- Так это она тебе голову — того? — спросил Толя, — Ладно, хоть совсем не убила.
- Да пускай бы уж убила. Только лучше — напоследок, чтобы уже после всего… Слушай, Толян. Что я вообще здесь плету? Твоё лечение, блин — вылет мозга.
- Ты бы ещё закусывал иногда! А как ты думал, Шагрин, любое лекарство — это в какой-то степени яд. Водка, она, может быть, и отрава, но куда полезнее какой-нибудь пареной урины. Пей уж лучше водку, чудак.
- Вот из таких, Толь, потом и вырастают жёны, которые мужиков своих бьют.
- Ну и слава богу, что уфигачила в Прагу, начнёт ещё руки свои распускать… Твоё временное помешательство, Слав, очень скоро пройдёт.
- Вот только не надо со мной разговаривать… как с ребёнком!
- С больным ребёнком.
- Тем более воздержись… Чёрт, я ведь мог сказать ей это тысячу раз!
- Что именно?
- Да всё. Всё, что хочешь я мог сказать! При помощи одной только музыки…
- Ладно уж. Мог- не мог… Давай, рванём ещё по одной. И закроем тему.
- Вот увидишь, она там ещё начистит Вилларду циферблат.
- Это какому такому Вилларду? Нику Вилларду?! — вытаращил глаза Толик, — Шагрин, да ты, братец, не а-са-та-нел?!
- Из-за кого, как ты думаешь, она уехала за границу?! Эти её легенды о том, что она уехала в Прагу прибираться в гостиницах — всё это сочинения на вольную тему для Светланы Петровны — классного руководителя на покое! Как будто я не мог ей тут с деньгами помочь! Ты же знаешь меня, Толян, за этим бы дело не встало.
- Ну, за бугром-то у неё куда больше возможностей!
- Ещё бы, мне и за десять жизней не намыть столько бабок, сколько Виллард может зашибить за каких-нибудь пару месяцев. Только не говори мне сейчас, что его музыка лучше. Ни фига. Он просто попал в струю. В нужном месте и в нужное время. Тебе понятно? Ты, может, тоже считаешь, что его музыка лучше?
- Откуда ты знаешь, что я считаю? Твой Виллард — немытый, лохматый junkie! Ревновать к нему — просто не уважать самого себя!
- Но я же видел, как она на него смотрела! Думаешь, так просто это забыть?
- Значит, у неё были далеко идущие планы! А у тебя, как я вижу, пошёл побочный эффект от «Столишней». Ты стал конкретно и очень тупо ревнив!
- Научишь ревновать интел-лектуально?
- Слушай, — вдруг рассмеялся Толик, — Сейчас я тебя на раз излечу от ревности. От этого лечить ещё проще, чем от стресса. Ты вспомни ту статейку в «Роллинг Стоун»! Ребята оставляют бутылки с янтарной жидкостью в дорогих отелях. Да стоит ей один раз посмотреть на такое…
- Так он же при ней не будет, — сказал Шагрин, рассматривая на просвет бутылку из под водки, — А может, и нам с тобой, Толь, попробовать? Так сказать — примерить на себя имидж крутого рокера. Нет, ну можно было бы, да только что-то не тянет. Мало выпито. Послушай! А если чудаку вдруг приспичит, скажем так, по большому счёту… В бутылку ведь не наложишь…
- Ну-у… На этот случай, я думаю, подойдёт ваза с фруктами. Там, в дорогих отелях, обычно стоят вазы с фруктами. Я видел в одном старом французском фильме. А что! Отсвинячить, так уж на всю катушку! Обложить, твою мать, вазу с фруктами коричневым ароматным печеньем!
- Сочный образ, — заметил Шагрин, — Очень зримо. Я и не знал, что ты такой талантливый, Толь. Может, ты сам напишешь эти тексты к «Опальной звезде»?
- Не, попроси Ларису Михалну. Она ещё лучше, чем Дианка, стихи сочиняет.
- Не напоминай про неё! Я не про Михалну, чудак, упаси боже, я про Крылову.
- Вот! Вот так дальше и продолжай!
- Она ещё будет сожалеть там, на Западе, когда вспомнит, что наши русские ребята — самые культурные в мире.
- Ну, это ты чего-то загнул, Шагрин.
- А что! Ты, чудак, мог бы себе представить, чтобы я вот так… над вазой со свежими фруктами? Даже в самом удолбанном виде?
- Не-е, Слав, ни за какие деньги! А ты меня? Ты мог бы меня представить?
- И я тебя — не мог бы. Мы же с тобой хорошо воспитанные люди.
- Вот именно. Как ты вообще мог ревновать девушку к подобной свинье! Насочинял там чего-то, чего вообще нет в природе!
- Знаешь, Толь, музыка, она ведь тоже не существует, пока ты не сочинишь её. Нет, ну может где-нибудь и существует, в каком-то околоземном пространстве. А Ник Виллард наоборот. Пока ещё существует…
- Ты что же это, чудак? Нику Вилларду угрожаешь?
- А зачем это мне? Он сам себе угрожает. Я это точно тебе говорю.
- Так ты и про меня чего-нибудь сочинишь!
- Толь, вот к тебе у меня — вообще никаких претензий! Вы молодцы со Светкой, и дочка уже в садик пошла, и вообще всё у вас хорошо. И даже нормально.
- Так-то оно так… Только сегодня она уж точно выставит меня из дому.
- Зимой даже козла из дому не выставляют, — заметил Шагрин, — Но могут сурово критиковать.
- Критиковать? Кого?
- Тебя. Не меня же. Ты приготовился бы заранее, Толь. Хочешь, я поеду с тобой? Для этой, как её… моральной поддержки! Я скажу, что ты с меня стресс снимал.
- Не знаю, поймёт ли… Давай-ка, мы лучше этот остаток «Столишней» выпьем «на посошок». Ну, а что же мы скажем твоей?
- Моей? Это которой моей? Ты супругу мою имеешь в виду? Ну вот, приехали, а что нам Полинка? Она в мои дела не вникает. Полинку и так всё устраивает. Нет, правда, я за это её всегда уважал! Веришь? Только ты извини меня, Толь. Это твоё водколечение… Ма-а-ма моя… — Шагрин безнадёжно махнул рукой, — Всё, гасите свет разума…

* * *

Диана прилетела в Прагу морозным субботним утром, незадолго до Рождества. Было пронзительно-холодно, и она продрогла в своём драповом пальто на тонкой подкладке. Изредка она заходила в какое-нибудь кафе — согреться и выпить чашку горячего кофе, а затем снова выходила на мороз. Неважно, насколько не по погоде она оказалась одета — город завораживал и притягивал к себе своей гармоничной и величественной красотой, а ощущение того, что по этим улицам когда-то проходили Моцарт и Кафка, казалось ей действительно фантастическим. Она любовалась с Карлова моста открывавшейся перед ней панорамой города, застыв рядом с припорошёнными снегом скульптурами, а затем возвращалась по старинным, мощённым брусчаткой улочкам, к Староместской площали, чтобы дождаться, стоя в пёстрой толпе туристов, боя часов на Старой Ратуше. На площади и на центральном проспекте были разбиты палатки рождественской ярмарки. Диана проходила вдоль её рядов, разглядывая вывешенные на продажу забавные куклы-марионетки, изящные изделия из чешского стекла, встречающиеся повсюду, ёлочные украшения, традиционные сладости…
Гостиница «Vila Rosa», в которой ей предстояло работать, лежала неподалёку, в старом городе. Старинный шестиэтажный особняк, построенный в классическом стиле, выглядел очень ухоженным и уютным. Номеров в ней было немного, потому в гостинице работали всего три горничных, по одной на два этажа. Одна из них недавно уволилась. Диана должна была заступить с понедельника на её место. Другая горничная, пожилая разговорчивая чешка по имени Ружина, показала ей место работы и рассказала о её обязанностях. Ружина не говорила по-английски, но знала немного русский. Понемногу разговорившись, они начали неплохо понимать друг друга.
- Считай, что с работой тебе повезло: гостиница небольшая и совсем недавно отремонтирована от «а» и до «z», ты не будешь здесь так надрываться, как в гигантских многоэтажных отелях. Хозяин почти никогда тут не появляется, а управляющим служит один его родственник, они оба греки, с одного из островов… Главное, что администраторша особо не придирается, мы с ней знакомы уже не первый год.
Ружина показала ей крошечную угловую комнатку под самой крышей, где обычно останавливались иностранные горничные, работавшие здесь по найму через фирму.
- Не переживай, всё будет нормально, — сказала она, — Ты погляди на меня, мне почти шестьдесят пять, я наверняка на добрый десяток лет старше твоей матери… А ничего, всё тяну свою лямку, хотя могла бы уже выйти на пенсию… Ну, пенсия-то у нас небольшая, а мне не хочется быть в тягость детям.
«Что тогда уже говорить о маминой пенсии», — подумала Диана.
- Только уж ты постарайся… извини, что говорю тебе об этом… Попытайся выглядеть как-нибудь… понезаметнее что ли. И волосы убери. Будет лучше, если ты наденешь косынку. Уж больно ты видная девушка. Я тебе это советую, как опытная пожилая женщина… Нам здесь лучше не бросаться в глаза.
Ружина выпалила всё по-чешски, вставляя отдельные русские слова и жестикулируя.
- Да, да, кажется, я понимаю, — сказала Диана, — Всё в порядке, без проблем, вот только куплю какую-нибудь косынку.
- Я тебе принесу, не трать свои деньги на это. У меня дома их полно. Платков, разумеется, а не денег, — добавила, засмеявшись, Ружина.
Диана отнесла свой чемодан в угол комнатушки под крышей, где ей предстояло провести ещё много дней. С непривычки, она слегка ушибла макушку о скос потолка. Она подняла рулонные шторы над узким окном, выходившим на городские крыши, и выглянула наружу. Вид напомнил картинку из книги со старыми сказками, давнее, щемяще-детское воспоминание. Нарисованный город с высокими черепичными крышами, позеленевшими от бесчисленных снегов и дождей. Забытое ощущение невыразимого счастья. На подоконнике стоял цветочный горшок с орхидеей, на которой не было ни одного цветка, и только длинный оголившийся стебелёк выглядывал из её плотных, тёмно-зелёных листьев. Диана полила орхидею, аккуратно слив в рукомойник остатки воды.
«Ничего, скоро появится новый побег, — шепнула она орхидее, — Нужно только запастись терпением… Нам с тобой».
Она прилегла на застеленную стёганным гостиничным покрывалом кровать. Тоска, отступившая было сегодня под наплывом впечатлений и переживаний, снова начала поднимать свою всклокоченную, тяжёлую голову. Словно зубная боль, которая постепенно возвращается по мере того, как проходит действие лекарств, тоска проявлялась сначала лёгким, почти незаметным покалыванием где-то между ключицами, постепенно и неумолимо усиливалась, перерастая в болезненное ощущение отсутствия тех, кого она оставила дома. Как ни странно, но это острое чувство начало заявлять о себе ещё загодя, перед самым отъездом. Грусть от расставания с близкими, ностальгия по театру и по нему… Сердце порождало сомнения там, где разум не оставлял им ни шанса, и эти сомнения изматывали ничуть не меньше тоски. А что, если её решение было ошибочным? Перед отъездом она почти не спала и была рада занять себя переводами сценариев для Дайаны Миллер. На это потребовались две ночи, а затем она отправила сценарии в Калифорнию заказным, сопроводив небольшим письмом. В записке она просила Дайану писать ей в Прагу на центральный городской почтамт.
До востребования, Диане Крыловой…

* * *

…«Я уезжаю в Прагу — работать в сфере туризма и гостиничного бизнеса. Пожалуста, пиши Post Restante… — Дайана Миллер с удивлением прочитала письмо, которого давно уже дожидалась. Собственно, с нетерпением она ждала не само письмо, а переводы сценариев, давно обещанные ей Дианой. Её не оставляло чувство, что эта странная русская девушка, её тёзка, которая не умеет извлечь ровно ничего из того, чем одарила её природа, словно послана ей судьбой… Дайану давно уже не покидало ощущение, что вот-вот в её жизни должно произойти нечто, способное повернуть в новое русло ровный поток одинаковых дней. Она ожидала какого-то решающего толчка, прорыва в новую жизнь. Прежде ей казалось, что это неизбежно должно быть связано с с её собственным творчеством, позднее — с Аризоной, индейцами племени Навахо, однако её надежды раз за разом оказывались несбыточными, а проекты — никем не замеченными, и попросту говоря — неудачными.
Она с интересом пробежала глазами присланные ей сценарии. Два первых — ТВ-игры для младших школьников, показались ей оригинальными и забавными. Когда же Дайана Миллер прочла третий сценарий, рассчитанный, главным образом, на молодёжь, у неё участилось дыхание и порозовело лицо.
- Так вот же оно! — сдавленно прошептала Дайана Миллер.
Это и была та самая драгоценная жемчужина, ради которой стоило раскупорить сотни тёмных, зияющих пустотой, раковин. И у этой русской дурочки хватило ума перевести и прислать сценарии, на которые не были защищены никакие авторские права!
«Полюбуйся на то, как поступают глупцы, и сделай диаметрально противоположное, — сказала она себе, — Уже в самое ближайшее время все права на эту вещь будут принадлежать лишь одному человеку, а именно тебе, дорогая. И никто в целом мире не докажет обратное! Прощай же, Диана Крылова! Переписка с тобой была действительно любопытной и в чём-то даже забавной. Но тебя зачем-то занесло в Прагу. А мой путь лежит, скорее всего, в Лондон. Надеюсь, наши дороги никогда уже больше не пересекутся. Никогда и нигде».
Уже через неделю Дайана Миллер получила заинтересованный отзыв от своей давней подруги Патрисии, работавшей на лондонском телеканале TVS-5.
«Ну, наконец-то, моя дорогая «индианка-старушка»! После стольких лет творческих поисков тебя осенила действительно свежая и оригинальная идея. Не хочешь ли появиться где-нибудь тут поблизости? А? Ситуация на сегодня такова, что сценарий «Play music darts» может быть взят в разработку в самое ближайшее время. Наверняка тебе не терпится приступить к делу уже сейчас! Давай же, сделай решающий шаг! Помнишь, как мы с тобой говорили в начальной школе: «Вперёд, индейцы, вечерней тропой бизонов»? Любопытно, почему это людям запоминаются подобные глупости?
P.S. Перезвони мне в ближайшее время, нужно обсудить некоторые детали… Не думаю, что с этим стоит долго тянуть»…

* * *

Прошло уже пол-года с тех пор, как Диана приехала в Прагу. Постепенно она приспособилась к напряжённому физическому труду, которым никогда до этого не занималась. Ружина показала ей несколько незамысловатых приёмов, которые позволяли быстро и ловко справляться с заданиями. С утра она привычно повязывала серую, старушечьего вида косынку, надевала старые кеды и сатиновый рабочий халат, и принималась за дело. «Человек с пылесосом», — прозвала она сама себя. Клиенты отеля, как правило, к ней не присматривались. Впрочем, одной из них удалось довольно болезненно её задеть. Бизнес-дама средних лет, с певучим московским выговором, которая приехала в Прагу по каким-то своим делам, присматривалась к ней как-то слишком уж пристально.
- Ты, случаем, не из наших краёв?
- Не совсем, если вы имеете в виду столицу. Я из провинции.
- А ты там, случаем, там не на грядке в огороде росла? Эта ведь работа для тех, у кого мозгов не больше, чем у какого-нибудь овоща.
- Ну, не всем же дано — быть бизнес-леди… — сказала Диана, стараясь не показывать, насколько задела её незнакомка, — К тому же…
- Существует масса возможностей — заработать, — оборвала её та, — Просто мир состоит из капустоголовых людей, не способных протянуть руку и взять свой шанс. Надо же, спряталась под платком и халатом… А чего ж — не в модельки?
- Поздновато, да и не моё это…
- А тряпкой махать — твоё? Смотри… — сказала дама, выходя из номера, — Нарвёшься на неприятности… Впрочем, лучшая защита для недалёких людей — просто сдаться на милость сильнейшего.
- Ничего, у нас тут всё тихо-спокойно…
- Хорошо, если так. Но… если тебе не хватает денег на дорогу — я могу одолжить.
- Спасибо, у меня достаточно денег. И я ещё поработаю, — сказала Диана.
- Нет, ты и впрямь достойна своего места. Ну, совсем без мозгов, честное слово, — пробормотала дама, удаляясь по коридору.
«Ну, какое ей до меня дело! — подумала она, — Я не ворую, не продаю себя. Почему её так возмущает моя работа? Кому-то ведь приходится её выполнять»! — в этот вечер, пытаясь уснуть, Диана придумала массу находчивых и язвительных ответов этой столичной зазнайке, но неумолимая правда была в том, что в нужный момент она всегда пасовала перед бесцеремонным хамством других.
Нынешняя работа устраивала её в качестве временной меры. После первых двух месяцев её пребывания в Праге, Светлане Петровне удалось залатать основные прорехи в их семейном бюджете. Теперь же она старалась откладывать большую часть денег, присылаемых дочерью, переводя их в доллары, чтобы уберечь от галопирующей инфляции. Её старинная подруга, много лет преподававшая литературу в их прежней школе, приблизительно через год должна была уходить на пенсию. Светлана Петровна надеялась, что к тому времени Диана успеет вернуться домой и, что вполне вероятно — ей удастся получить это место учителя в школе. О возвращении в театр речи больше не шло: должность редактора наверняка «ушла» сразу же после её увольнения.
Жизнь в Праге, с её утомительно-однообразной работой, имела и свои светлые стороны. Перед ней открывалась возможность побродить по этому удивительному городу в поисках великих теней и образов прошлого. В одиночку, она посещала концерты классической музыки в Национальном музее, которые часто бывали так хороши, что было трудно сдержать невольные слёзы. В ближайшей к отелю библиотеке Диана обнаружила множество книг на русском языке, и теперь проводила вечера за чтением в своей каморке под крышей. Не однажды она вспоминала о своей оборвавшейся переписке с Дайаной Миллер: удивляло отсутствие вестей от американской подруги. Диана отправила несколько писем по её прежнему адресу. Ответом было молчание. Последнее послание вернулось с пометкой «адресат выбыл». Она помнила о планах Дайаны Миллер кардинально изменить свою жизнь. Та наверняка переехала в Лондон, поближе к подруге детства Патрисии, о которой упоминала в последнем, ещё успевшем дойти письме. «Всё это можно понять, человек начинает с нуля на новом для неё месте — наверняка ей сейчас совсем не до писем». И всё-таки было немного грустно. Она не представляла себе, что их переписка оборвётся так неожиданно. Часто, поговорив с мамой и сыном по телефону, она спрашивала Светлану Петровну, не было ли вестей от Дайаны. Но вестей от Дайаны не было.
- А больше мне никто не звонил? — у неё замирало дыхание, когда она задавала этот вопрос, — Больше никто не спрашивал мой телефон или адрес в Праге?
- Нет, больше тебе НИКТО не звонил, — раздельно отвечала Светлана Петровна, здраво рассудив, что дочери ни к чему знать о звонке, раздавшемся через день после её отъезда. Наверняка это был тот самый парень из театра…
«Ну что же, если он не звонит, выходит: «с глаз долой — из сердца вон», — подумала она, — Так я и думала, да нет же, я знала наверняка, что именно так и произойдёт. Пускай мне всё ещё больно — ничего, когда-нибудь и это пройдёт».
Должно пройти. Исчезнуть из невольных грёз в полудрёме, в те поздние часы, когда книга выскальзывает из ладони, а ночник остаётся зажжённым.

* * *

Спустя полгода после её переезда в Лондон, Дайане Миллер всё ещё трудно было поверить в происходящее: она оказалась автором оригинальной идеи, разработчиком сценария и владелицей большей части прав на успешно стартовавшую на лондонском канале TVS-5 музыкальную телевикторину «Play music darts!». Небольшую часть этих прав Дайана, в соответствии с контрактом, предоставила Патрисии, ещё четверть оставалась за TVS-5, обеспечившим всестороннюю помощь и вложение средств в проект. Популярная телеведущая Джуди Ли, известная своими новаторскими шоу и последним громким хитом — передачей для женщин «Хлопотливые ласточки», согласилась вести программу, несмотря на свою невероятную занятость.
Однако в пятницу, перед началом седьмого по счёту выпуска передачи, Патрисия заметно нервничала. То, что сегодня происходило, она называла про себя «типично-американской неосмотрительностью». Она предпочла бы, чтобы их шоу развивалось по нарастающей, неуклонно, но постепенно. Рейтинги новой передачи, а с ней и канала TVS-5 понемногу росли, и Патрисии были ни к чему непредусмотренные всплески или скандалы вокруг их нового проекта. Концепт этой музыкальной игры включал в себя неожиданный элемент: каждую пятницу в студию приглашали того или иного популярного музыканта, вокальный дуэт или группу, которые должны были занять место у игрового пульта наравне с тремя командами рядовых участников, составленными из представителей молодёжи. До сих пор они старались приглашать в студию «звёзд средней величины» или популярных исполнителей прошлого. Патрисия подумывала об участии модной поп-знаменитости примерно через полгода, в Рождественском выпуске программы «Play music darts!». Однако, за отбор участников программы отвечала, главным образом, её автор, Дайана Миллер, причём до сих пор она успешно справлялась с этой задачей. Время от времени Дайана брала на себя функции со-ведущей, дополняя популярную Джуди Ли.
- Меня всерьёз беспокоит твой выбор, — сказала Патрисия, с сомнением поглядев на Дайану, — О’кей, я согласна, наши рейтинги теперь поднимаются вверх, но это всего лишь седьмая по счёту программа… а ты приглашаешь Флейки…
- Объясни мне, Пат, что именно тебя так беспокоит? — Дайана на мгновение прищурила свои прозрачные, бледно-голубые глаза.
- В последнее время ты общалась, по преимуществу, со своими обожаемыми индейцами, и откуда тебе знать…
- Что может Виллард выкинуть в студии? Могу представить себе…
- Не думаю, что можешь. Не теперь, когда он «чист» уже целых полгода… но без транквилизаторов не живёт… Виллард непредсказуем, а в общении с прессой — он настоящий провокатор. Даже Ланс, менеджер «Флейки», предпочитает общаться с ним через Джеффа Андерссона. От Ника жди любого подвоха, а мы работаем в прямом эфире…
- Ну, я на всякий случай подстраховалась . Попросила вчера Дина Джейкоба, которого я планировала поставить в наш следующий выпуск — прийти в студию. Это на случай, если с Флейки что-то пойдёт не так.
- Джейкоб, это тот новый певец кантри?
- Да, и он обожает «светиться» на телевидении. Согласился без каких-либо уговоров. Но ты подумай, Патти, одно лишь согласие Флейки появиться у нас — это уже неслыханная удача. Будет Виллард участвовать в программе, или не будет. Да если он даже просто покажет нам спину — любой вариант нам с тобой сейчас на руку. Флейки — это наш рейтинг, к ним сейчас просто бешеный интерес, который давно уже вышел за границы Великобритании!
- Надеюсь, ты отдаёшь себе отчёт… Виллард, он ведь…
- Да кто он такой, чёрт возьми! Мальчишка, которому всего двадцать шесть! Каждую композицию, выходящую из-под его пера, едва ли не сходу записывают в каноны современного рока. Но если ты спросишь меня, я сразу отвечу, что я не в таком уж безумном восторге…
- А я — да, я в восторге. Я в безумном восторге, если выражаться твоими словами. Только мне ещё ни разу не посчастливилось раздобыть билет ни на один из их концертов в Лондоне, и это при моих связях…
- Вот и радуйся возможности увидеть их в нашей программе!
- Чёрт возьми, Ди Миллер, ты всегда была жуткой авантюристкой. Наверное, с самого детского садика!
- Ничего, у нас ведь с тобой есть несомненный козырь, Джуди Ли… — усмехнулась Дайана.
«Нет, Патти, — подумала она, — Я совсем не авантюристка. Источник моих идей — эта странная русская, моя тёзка: это она подарила мне проект викторины вместе с полностью готовым и даже переведённым сценарием. Это её кумиры — Флейки и маловменяемый Ник Виллард по кличке Младенец. Когда идёт крупная раба, нужно продолжать ловить до конца. У меня есть особый нюх на дальнейший расклад событий. А у Дианы Крыловой эти сценарии просто пылились бы на полке в шкафу»…

* * *

Близкий друг Вилларда басист «Флейки» Джефф Андерссон не всегда понимал, что движет Ником, когда тот принимает то или иное решение. Спорить с Младенцем было, как правило, бесполезно. Ник Виллард, которому каким-то чудом удалось продержаться полгода без тяжёлых наркотиков, глотал транквилизаторы едва ли не горстями, уверяя всех, что их ему выписал врач. Из-за «транков» ему был запрещён алкоголь. Всё это, вместе собранное, доводило Ника до приступов отчаянной мизантропии, из-за которых он избегал контактов с прессой, с которой не любил, да и не умел общаться. Развлекательные программы он вообще никогда не смотрел, и теперь не совсем понимал, с какой это стати их приглашают на съёмки какой-то телепередачи. Так или иначе, Виллард всё-таки вставил в плейер полученную им с канала TVS-5 демо-кассету с записью трёх выпусков «Play music darts!».
- Эй, Джефф, — позвал он негромко, — Взгляни-ка на это! Умненький восьмиклассник «разделал» по всем статьям старину Била Гатнера по вопросу о прогрессивных течениях в «софт-металл». Чёрт возьми, Джефф, а что, если и меня какой-нибудь школьник просто возьмёт — и двумя пальцами переломит!
- Не, тебя — подорвётся.
- Чудно, какие дети бывают. Такие мудрые и разумные, ну прямо юные старички, — сказал Виллард, взъерошив свои светлые волосы.
- Зато кое-кто, давно вышедший из детского возраста, порой ведёт себя, как неуправляемый отпетый подросток, — усмехнулся Джефф.
- Смеёшься над человеком, который остановился в развитии, а?
- Зато у него самокритика на высоте.
- Смотри, даже моя Матильда смотрит на тебя с осуждением. Чует, когда над её хозяином издеваются.
- Ну, таксы так смотрят всегда. С библейской печалью и сожалением.
- Моя лишь наполовину такса… Но у неё, должно быть, это наследственное. Ладно, может, я и соглашусь поучаствовать в этой их викторине. Только если к нам привяжутся с интервью — говорить будешь ты или Стив, а я постараюсь лишь улыбаться. Но Джефф, если мне всё-таки придётся отвечать на бессмысленные вопросы… В случае чего, просто позови меня: «Ник»!
- А которым «ником» тебя позвать: «Младенец, давай там полегче на виражах» или этим: «Заткнись сию минуту, скотина»!
- Там увидишь. Обычно я различаю твои интонации, Джеффи.
- Есть только одна вещь, которая может помочь тебе в общении с журналистами, Виллард… — Это хороший кляп.

Увы, сразу после появления «Флейки» в студии канала TVS-5, всё пошло вразрез с этими благими намерениями. Именно с интервью, которого Виллард так не хотел, всё и началось. Прямо с порога к нему направилась ведущая Джуди Ли, покачивая длинными серебряными серьгами со стразами от Сваровски…
- Ник, ответьте на пару вопросов для популярного женского ток-шоу «Хлопотливые ласточки»… — ведущая Джуди Ли сверкнула яркими, чуть раскосыми глазами шанхайской принцессы.
- Хлопотливые — кто? — произнёс Ник удивлённо.
- Хлопотливые ласточки, — повторила Джуди Ли, — Название символизирует женщин, активно строящих карьеру, колдующих у семейного очага…
- Скажите пташкам — пусть лучше суетятся в посте… опс! — внезапно оборвал себя Виллард, и добавил в своё оправдание, — Любовь теперь в дефиците…
- Ник! — предупреждающе произнёс Джефф.
- А… — в замешательстве произнесла Джуди Ли, внезапно забыв свой новый вопрос и похолодев от мысли о том, что они находятся в прямом эфире, — А… какие качества в женщинах вы цените больше всего?
- Качества? Джефф, я когда-нибудь об этом упоминал? — Виллард с мольбой посмотрел на Джеффа.
- Ты ценил бескорыстное лицемерие, — сказал тот.
- А так же искреннее бесчувствие! — добавил Стив.
- А вот это ты только что сам придумал, — заметил Ник.
- А ты лучше бы улыбался, Виллард… Пока ты в прямом эфире… — сказал Стив, — Да вы спросите у Фила, он подтвердит. Правда, он обычно молчит. А вот этого длинного парня зовут Джефф Андерссон, наша бас-гитара, именно он основал группу «Флейки». Можете спрашивать его обо всём. Кстати, у Младенца отличные зубы, — Стив многозначительно посмотрел на Вилларда. — Ник будет их всем показывать, пока мы тут с вами общаемся.
- Так и есть, — сказал тот и слегка оскалил ровные, красивые от природы, зубы.
Джуди Ли смекнула, что Стив таким образом пытается переключить интервью на Джеффа, и для неё это стало бы большим облегчением, однако зрителям нужен был Виллард с его проникающим в душу взглядом и едкими фразами. Для канала TVS-5 эта возможность была единственной в своём роде.
Дайана Миллер, наблюдавшая из операторской за появлением Флейки, отметила про себя, что Джуди Ли, похоже, впервые чувствует себя озадаченной. Однако, интервью было запланировано на целых десять минут. Диана подошла к участникам Флейки и энергично, по очереди, пожала всем руки.
- Дайана Миллер, автор программы, — представилась она, — Пару вопросов к Нику Вилларду…
- О нет, — Ник с ужасом округлил глаза, — Автор этих «Суетливых пичужек»?
- Я автор телевикторины «Play music darts»!
Ник с удивлением рассматривал её бледное напряжённое лицо с прозрачными, очень светлыми глазами, плохо гармонирующими с выкрашенными в угольно-чёрный цвет волосами. «Блондинка, а зачем-то канает под индианку. Ну, здравствуйте, мисс фальшивка»!
- Автор, вот оно что… — протянул Виллард, — А я уж было подумал что ты из тех, с кем…
- Ник! — прервал его Джефф сдавленным истерическим шёпотом, и его интонация отчаянно взывала: «Ты замолчишь когда-нибудь, идиот»?!!
Виллард остановился на полу-слове. В его глазах плясали бесовские огоньки.
- Я прочитала всё, что мне удалось разыскать, об истории создания группы и о ваших корнях, — как ни в чём не бывало произнесла Дайана, мысленно ставя себе высший бал за самообладание, — Ваши родители, двое молодых норвежцев, познакомились на корабле, отплывавшем в Англию…
- К несчастью, это не был Титаник, — ответил Ник, — Говоришь, ты автор программы? А чья это идея?
- Идея родилась у меня.
- А у слона родился жираф. Если верить директору зоопарка, — заметил Ник.
- Идея моя, — повторила Дайана, краем глаза отметив, что Патрисия в операторской беспомощно потрясает руками, — Я — автор идеи и автор сценария. Все права защищены Законом об авторстве Соединённых Штатов Америки, если тебя именно это интересует, — добавила она полушёпотом, радуясь, что в прямом эфире идёт знакомство со школьниками, рядовыми участниками шоу, а разговор с Виллардом просто записывают.
- Где же она появилась на свет? — спросил тот, недоверчиво прищурив глаза.
- В Аризоне, — сказала Дайана, — В резервации индейцев Навахо. Вам никогда не приходилось бывать в индейской резервации?
- В резерва-ации? Ни разу в жизни не покидал её! — воскликнул Виллард, состроив свой фирменный, «полубезумный» взгляд, который охотно тиражировали на плакатах, — Да, едва не забыл: нам пора на совет старейшин! Уходим, гуроны! Он кивнул участникам группы, которые, не выказав ни малейшего удивления, спокойно направились к выходу из студии.
- Как, вы и вправду уходите? — спросила на всякий случай Дайана, мысленно уже взвешивая, как лучше «вписать» в программу Дина Джейкоба, новомодного исполнителя кантри. Придётся намекнуть, что Виллард с кампанией заглянули к ним мимоходом. По пути на концерт.
- Передавай привет тому, кто остался забыт в резервации, — кивнул ей Ник, — Нет, погоди! Я должен вам ещё кое-что. В виде компенсации автору этой симпатичной идеи. Записываете сейчас?
Он протянул руку и Дайана, повинуясь какому-то внутреннему чутью, вложила в его ладонь микрофон.
- PLAY MUSIC DARTS! — пропел Виллард, везапно переключившись на глуховато-надломленный и вместе с тем красивый и мелодичный вопль, который поклонники Флейки встречают восторженным ором на концертах.
«Вот это и станет нашей заставкой в будущем! — смекнула Дайана Миллер, — Такая вещь и сама по себе дорогого стоит»!

При выходе из студии Джефф спросил Ника:
- И далось тебе её авторство? Ты же сам согласился участвовать в викторине!
- Очередное дерьмо! — с досадой ответил Ник, — Она не автор этой программы. Она вообще никакой не автор. Амбициозная бездарь, типичная прилипала из тех, что стаями вьются вокруг искусства, воображая, что имеют к нему какое-то отношение.
Ник сплюнул на бежевый мраморный пол вестибюля. Секретарша за регистрационной стойкой сняла очки и возмущённо уставилась на него. Виллард тихо выругался одним из ёмких словечек, прижившихся на улицах в рабочих кварталах Бирмингема, и толкнул зеркальную дверь.

В этот момент в музыкальной студии канала TVS-5 ведущая Джуди Ли представляла участника викторины Дина Джейкоба, восходящую звезду кантри. Операторам пришлось попотеть не на шутку, чтобы перед блоком рекламы успеть запустить пятисекундную вставку с голосом Ника Вилларда.
«Отлично, — решила Дайана, — И никаких тебе коварных вопросов об авторстве».
- Послушай, Ди Миллер, ты даже не представляешь, как сейчас подпрыгнул наш рейтинг! — Патрисия обернулась к ней, оторвавшись на секунду от сводок, мелькавших на экране монитора.
- Что, в самом деле?
- Ещё как! Приблизительно втрое. И продолжает быстро расти!
- Это всё заставка, которую только что записал Виллард. Пат, а ты обратила внимание, какой он непревзойдённый кретин! Что за бред он тут нёс! Я — не автор идеи моей программы!
- Ну, скажем так, это кажется мне не вполне адекватным… Однако, при всех прочих условиях, согласись — у него какая-то, просто убийственная харизма! — ответила Патрисия, — Ну что, теперь ты убедилась, что я не зря предупреждала тебя насчёт Флейки и Вилларда?
- Это было рискованным, но вполне оправдало себя. Ладно, Пат, хватит кукситься, ты лучше скажи: какой я всё-таки молодец, что обеспечила нам хороший отходной вариант!

Продолжение следует

Об авторе: Яна (Янина) Диссинг (Богачёва):
Яна Диссинг (Янина Богачева) родилась на Украине, много лет жила в Севастополе и считает этот город родным. В Севастополе ее знали как тонкого лирического поэта и барда, но тяжелая жизнь на чужбине надолго лишила Яну возможности браться за перо. В настоящее время она живет и работает в Дании и…снова пишет
Другие публикации автора:
Автор: Яна (Янина) Диссинг (Богачёва)

2 комментариев

  1. Очень сильная повесть. Иллюстрации Европейского уровня… Всё по-настоящему, как и должно быть. И написано интересно. Автор обладает несомненным литературным даром.Обратите внимание на подтекст.Без него литературы нет.Я так считаю. Для женщины большая редкость видеть суть, её изобразить, а не описать. В Севастополе такие и воспитывались. Город рождает истинных литераторов. Я убежден. Успехов автору!

  2. Отличная вещь! Согласен с предыдущим постом.И рисунки супер.

Оставить свой комментарий