«ТРАКТАТ О….» окончание, часть 5

Корабли вышли в район Владивостока, где и стали на якорь, в ожидании завтрашнего представления.

Вечером, в  кают-компании,  за бесконечным чаем, все  обсуждали вечерние новости, продолжая проигрывать  боевые эпизоды  завтрашнего дня.  Вестовой кают-компании передал  флагманскому  специалисту ракетного оружия просьбу, подойти в кормовой центральный пост зенитно-ракетного комплекса.   В ЦП  командир БЧ, сбивчиво доложил, что решил проверить  снарядную автоматику, и она оказалась не в строю. Сегодня, днем,  во время проверки  наведение ракет было безупречным, и вот, проблемы.   Открыли быстросъемную   заднюю крышку прибора. Сразу увидели, будто обрезанный  бритвой, кабель, ведущий  к  приводам  автоматики.

Кому  понадобилось  резать кабеля накануне выхода на стрельбы под Генсека? Для чего?  На боевом корабле, где «чужих» не бывает, кто-то из  узкого круга расчета комплекса решился  на преступление?! Такое, все посвященные, увидели впервые. Командир боевой части  был бледен и не многословен.

Далекие от теории  конспиралогии участники событий,  все–таки, вызвали в ЦП корабельного особиста-контрразведчика, чтобы не скучал.  Разгорался скандал. Большой корабельный замполит  побежал искать  своих информаторов.

В голове у флагманского специалиста  ракетного оружия медленно всплыл  образ «большой задницы», плавно  переходящей в «большой медный таз», надетый на  его, еще не совсем седую, но хорошо битую жизнью на флоте его собственную голову. Мысль лихорадочно  билась над одним вопросом: «Что сделать, чтобы комплекс ввести в строй?».

Наступила ночь. Время неумолимо неслось к  назначенному  времени выхода в море…

Ситуация была критической, но после долгого  «копошения» внутри снарядного прибора, выяснилось, что умный заводской коллектив  по привычке  ко всяким неожиданностям, или по своему большому опыту работы с агрессивным флотским организмом, предусмотрел наличие резервного, запасного участка кабеля, для использования, в    тех же целях. Попробовали подключить  и проверили в  работе — все получилось замечательно, но осадок остался, и до сих пор, через несколько  десятилетий,  нет ответа на вопрос: «Кому это надо было  и для чего?».  Особист корабля скромно промолчал о результатах своей самоотверженной работы. А остальным было не до того, когда началось главное действо!

Наутро, корабли снялись с якорей, и вышли в море, где выполнили все  упражнения  на «отлично». Газеты и телевидение, с  Всесоюзным  радио широко освещали это «легендарное событие», как Генсек выступал из салона кают-компании крейсера, в которой все участники, так долго  до этого, тренировались на картах, и просто общались, во время обедов и  ночных ужинов с завтраками…

Через некоторое время многим  раздали подарки от щедрот Главкома ВМФ.   Конечно, и  флагманский ракетчик получил свой — часы «Командирские» в анодированном  корпусе  с надписью: «капитану… ранга…, за  успехи в боевой подготовке, от Главкома ВМФ. Июнь 1978 года».

Какая тонкая грань отделяет спокойное течение событий от возникающей проблемы, по чужой, не поддающееся логике и оценке, прихоти? Или жизнь  всегда полна ненормальных «террористов», и с ними нам жить до конца существования  этого мира?    Вот еще одна, такая, «задница», для размышления…

Срочное погружение.

*   *    *

Васька Муромов, из деревни Крюково, что на севере Амурской области, попал на флот по  странному стечению обстоятельств. Корова Манька разродилась не ко времени, из-за этого, пока  он помогал, матери выхаживать молодого теленка, и ставил его  реально на неокрепшие ноги, поездка  из дальней деревни в военкомат  отложилась, а когда он добрался до  центра, то оказалось, что все заявки на молодых солдат в армию  разобрали, остались только флотские. На три года!

Это обстоятельство для Васьки было самым непринимаемым и решающим. Мать с тремя братьями и сестрой, билась до безпобедного конца, и только Васька мог как-то еще ей помочь, трудясь в  совхозе прицепщиком.  Отца уже три года, как не стало: он замерз зимой, по  пьяни в поле, по дороге домой. Сама жизнь в голодной области, без особых перспектив на улучшение, в его неполной семье, была  нерадостной, но присутствие рядом младших братьев,  сестры не позволяли думать ему о том, как бы выбраться из села в город, поближе к производству, магазинам, клубам и училищам ПТУ, для надежной и долгой специальности по жизни. Он понимал, что его жизнь будет и дальше привязана ко ртам младших и открывшаяся нужда, идти на флот на три года, давала надежду  на изменения и перемены. Так, в сомнениях и внутренних тревогах  Васька попал на комиссию, и после проверки уха и каких-то «евстахиевых труб» ему вынесли вердикт — на подводные лодки. Объяснения, что плавать он не может, и видеть он этого моря не видывал, последовал ответ — научат и увидишь.

Вернувшись домой, и, обсудив с матерью этот факт, они решили вдвоем, что идти все-таки  надо на лодки, тем более что на подводные, потому, что и подвести куда- либо смогут,  и  на знакомые  подводы, коих в деревне было больше чем машин, похожи. Поскольку решение  было принято  и откладывать на «потом» привычки не было, то коротко попрощавшись с матерью и всей «кучей малой», он ранним  дождливым утром мая, двинулся пешком до центра, попадая в  весенний набор, начала 80-х годов…

…Лодка  641 проекта,  с обшарпанными ржавыми бортами и подтеками,  стояла в доке. Крыса попала на борт лодки в ремонте, неожиданно для себя. Спустившись в поисках пищи на стапель палубу дока, и загнанная людьми в открытый проем бортового выреза, она, вдруг, оказалась в помещении, где пищи, в поисках которой она проводила долгое  время, было полно. И промасленная ветошь, и пластик, и продукты питания, и прочие вкусности лежали, где и как попало. Бери – не хочу! И она осталась.  Она не знала еще, что ее ожидает, но уйти ото всего этого у нее сил не было. Кто хоть однажды ходил голодный — это поймет, а кто голодал месяцами и подавно!  Жизнь на лодке была сказочной. Если не считать одиночества, в отличие от жизни в склочной стае, где ею – молодой крысой, помыкали все, то это было мелочью, по сравнению с  открывшимися перспективами. Еще  смешили попытки   двуногих обитателей этой трубы,  поймать  ее  в силки и другие деревяшки. Она, тщательно выедала приманки, а все остальное оставалось нетронутым. Свое гнездо она оборудовало под сухими полами отсека, с притоком свежего воздуха из открытого люка вверху в палубе и рубке. Днем она спала в пол уха, а ночью выходила для проверки уровня запасов. По ее ощущению,  их должно было хватить надолго и это еще сильнее укрепляло ее в своем выборе.

…На эту  вот лодку и попал  наш герой Васька, после полугода обучения в учебном отряде подплава в  Хабаровске.  Изучить лодку и специальность рулевого – сигнальщика для него труда не составило, единственно, что досаждало,  эту специальность в гражданке не применишь. Правда, боцман, уже на лодке сказал, что после 3 –х лет, специальность у него по жизни будет одна — подводник. Что это и как скажется на его жизни, он не понимал, да и  весь путь до ухода домой, еще предстояло пройти, а так далеко он не заглядывал — не приучен был самой своей короткой жизнью.

Первое посещение лодки для него было гнетущим. Размеры, теснота, запахи  и неразбериха корабля, находящегося в доковом  ремонт, для него было сопоставимо  с пожаром  в сельском клубе, со всеми, этого процесса, участниками: пожарной командой села на телеге, криков  соседей, с пустыми ведрами и дурными распоряжениями  председателя, командующего этим бардаком.  Его  спустили в трубу, и он увидел  свое место, боевой пост, на котором ему предстояло в команде боцманов, выполнять обязанности рулевого. Потом на мостике уже стало легче, когда сигнальщик начал «возить его мордой» по всем его представлениям  о море, кораблях и лодке в частности и по  службе с романтикой вообще.

Так началась служба.

С утра до вечера на лодке, то на вахте противопожарной, то на работах в доке, то в трюмах под командой злобного  усатого старшины трюмных, не спускающего глаз с  «придурков» других служб и частей.  Позже, начались стояния у тумбочки дневального, на подставке, без движения по 4 часа, под бдительным оком старослужащих казармы.

И еще хотелось есть.

Постоянно и  в любое время дня. При этом за остатки хлеба найденных в карманах рабочих брюк, полагались  еще работы вне очереди, а такие были всегда и помногу. Но устоять от соблазна иметь хлеб под рукой он  не мог.

В отделении рулевых-сигнальщиков их было всего пятеро,  и сачковать не давали никому. Боцман, немногословный мичман, постоянно был занят и на корабле отсутствовал. Заправлял всем старшина 2 статьи,  правящий жизнью четырех человек, по своему усмотрению.  В редкие минуты,  после обеденного марша в казарму и  назад на лодку, образовывалось несколько минут. Васька садился за выгородку  центрального аппарата стрельбы  и пытался писать письмо домой, но его надолго не хватало, и он ограничивался короткой открыткой  с видами Приморья, купленной  в заводском ларьке. Писать о тяжелой службе матери не хотелось, а веселого в ней  было мало.  Постоянные работы и вахты — это все, что было в его короткой жизни на лодке.

Правда, однажды во время вечерней противопожарной вахты  в центральном посту, когда вдруг стало тихо, и  работы прекратились, Васька увидел, как из-под пайолы выползла  здоровая серая  крыса-пасюк и села, обнюхивая воздух отсека.   Васька рассыпал на пайолы  хлеб,  кусочки которого, от голода,  продолжал носить в кармане постоянно. Крыса, обнаружив  еще одного  обитателя в отсеке, не убежала, а стала на четыре лапы и  потихоньку   двигаясь к хлебу настороженно смотрела на него.  Васька замер, наблюдая за  тварью. Мелькнула мысль, что в селе уже  давно прибил бы ее, но что-то останавливало его здесь, в замкнутом пространстве лодки.   Присутствие твари, боящейся его так же, как он боялся всех, вселяло в него спокойствие и заботу.  С этого дня он старался побывать  в отсеке лодки, и в тишине подкармливал крысу, разбрасывая кусочки  свежего, вкуснопахнущего хлеба на пайолы. Иногда позже он наблюдал, как из трюма выползала крыса и неторопливо собирала их.  Он вспомнил, как в деревне его сосед,  безногий инвалид Толик, прошедший Афган, часто заезжая к ним по-соседски на коляске, говорил, глядя на мать: «Хороша Глаша, но не наша!». Так у крысы  появилось имя -  Глаша.

Наступила зима. Снег лег на верхушки сопок. Холодный ветер  с воем заползал  в корпус, и  выветривал из него последние остатки тепла.

Стужа хозяйничала всюду.

В это время, лодка завершила 2-х летний  средний  ремонт в заводе, и приступила к испытанию машин и оборудования.  На глазах Васьки, из груды металла и машин, лодка превращалась в большое и разумное животное.  Организм лодки оживал, пробуждаемый от спячки,  настойчивой  работой экипажа.   Загремели  дизеля, заработали насосы и двигатели.   Зашипел воздух в системах. Лампы расцвели  и  загорелись во всех отсеках и выгородках.   Лодка оторвалась от стенки завода и стала выходить, сначала, медленно и неуверенно, на середину ковша завода, потом на рейд заводской бухты, потом, увереннее, на внешний рейд базы. Ее выходы напоминали  прогулки  выздоравливающего,  после долгой болезни.

В один из дней  лодка вышла в полигон для  пробного погружения впервые после долгого периода, по программе испытаний.  Перед погружением начались   проверки герметичности корпуса. Для этого вовнутрь  прочного корпуса  стали нагнетать  давление   и наблюдать падение его по  манометрам. В отсеках было слышно шипение воздуха. Давление нарастало, и моряки привычно  продували воздух в среднем ухе, выравнивая давление с наружным.  Внезапно Васька  увидел, как в выгородку выскочила Глаша, и жалобно попискивая, села на задние лапы, а передними стала стучать по  своим ушам, не понимая, от чего  так больно и непривычно стало в лодке? Он не раздумывая, схватил Глашу,  и сунул ее в карман  куртки- альпака, висевшего для сушки в выгородке рядом. Глаша затихла.

Никто не заметил этого или не обратил на это внимания. Все были заняты своими обязанностями.  Первое погружение прошло для Васьки   не без последствий. После  всплытия  боцман налил ему в плафон забортной воды и заставил выпить. Посвятил, так сказать, в подводники. Этот дурацкий обычай, прижившийся на лодках и кораблях, с питьем забортной воды, как ни странно живет и побеждает сегодня  все другие, более разумные, бытовавшие на кораблях ранее.

Жизнь  и служба Васьки  набирала обороты.

Стало интересно  стоять дублером  рулевого и сигнальщика. Вскоре, спустя короткое время, он стал самостоятельно нести вахту  на мостике и на рулях, чем заслужил молчаливое  одобрение боцмана.  Он выползал на мостик вместе с командиром и вахтенным офицером, облаченный во весь свой вещевой аттестат и через полчаса, холод сводил его с ума, заставляя под благовидным предлогом нырять на минуту вниз, для согрева.  Наконец-то боцман сжалился над ним и выдал ему для облачения поверх всего еще и тертый  тулуп на овчине. Стало тепло, но его неповоротливость от обилия одежды стали поводом насмешек  вахтенных, правда, потом и они привыкли.  Этот тулуп стал не только спасением Васьки, но и продолжением завязанных отношений с Глашей.

Крыса мерзла в металлическом корпусе  постоянно. Слабое тепло  грелок не давало ей чувствовать себя  терпимо в своем гнезде, под пайолами в трюмах.  Она искала возможность как-то изменить  это и однажды, когда по обычаю ночной  холод  выгнал ее из трюма, она   выползла в выгородку и легко забралась в привычный уже  карман, васькиного  тулупа …

Так начался новый этап отношений этой пары млекопитающих. Васька, заступая на вахту, ощущал в кармане теплое тельце Глаши, и ему было от этого  теплее и веселее. Крыса  заползала в кулак  и согревалась там, как в маленькой норке. Так они дарили,  друг другу невзначай то, чего были лишены напрочь и в чем так  остро нуждались оба — тепло.

В середине января лодка вышла из завода и перешла  к постоянному месту базирования,  в бригаду таких же лодок,  во Владивостоке.  На переходе Васька видел зимние, бурые сопки, громаду Большого Иосифа, нависающую над морем, плывущий  вдаль, остров Аскольд, белые дома, ползущие вверх вдоль Уссурийского залива, по берегу бухты Улисс.   В его жизни ничего не изменилось, кроме того, что забот стало еще больше. Каждый день  он только и слышал о задаче Л-1 и его обязанностях.  Наконец-то экипаж сдал первую задачу, и лодка стала готовиться к отработке второй — в море.

В феврале командир вывел лодку в район, на двое суток, для отработки задач Л-2 .

Штормило. Студеный ветер забирался под  многослойные  одежды Васьки.  Волны захлестывали рубку лодки при движении, занося ледяные  брызги   за ограждение мостика.  В районе начался  период отработки  срочного погружения.   В  своем стремлении  довести действия экипажа до автоматизма, командир гонял всех, не жалея.  За день десятки учений по срочному погружению наконец-то дали свой результат — за несколько  десятков секунд лодка ныряла в глубину. Он удовлетворенно успокоился и приказал старпому провести еще несколько внезапных учений для закрепления  усвоенного, позже, а пока  отрабатывать другие упражнения.

Вечером  на малом ходу, когда  море уже успокоилось, Васька  с вахтенным офицером- минером стояли на мостике, всматриваясь в темноту горизонта.  Нестерпимо хотелось «отлить». Обычно перед вахтой Васька бегал в гальюн, чтобы потом не ковыряться в куче застежек и пуговиц «барахла» на себе, но  сегодня он этого сделать не успел, из-за дурной команды командира отделения принести ему из 5-го отсека от  земляка, пакет чего-то  важного. Пока он пробирался в отсек, в корму, пока он двигался назад, дали команду очередной смене заступить и он впопыхах сбегать никуда не успел.

Обычно вахта мостика, включая и командира лодки — седого мужика, и всех остальных, по малым делам отливала тут же, не отходя от места.  Просто подходили к ограждению и поливали надстройку, как она есть. Васька, воспитанный в простоте села и его ограничений, этого сделать при всех просто не мог физически. Его «клинило», и он не мог выдавить из себя ни капли. Поэтому надо было спуститься  в ограждение рубки на ярус ниже  и в  углу, между выдвижными устройствами лодки, сотворить  свои малые дела.  Сейчас вопрос стоял так, или он немедленно сделает это, или нальёт в штаны и это будет катастрофой  для него и всем на смех.

Вахтенный офицер-минер,  замер у переговорного устройства, на левом борту мостика, наблюдая за морем.  Васька воспользовался темнотой, и  тихонько, пока позволяла спокойная обстановка, спустился в ограждение рубки и торопливо начал  расстегивать свои многочисленные одежды: тулуп, альпак, телогрейку и брюки. Наконец-то наступило блаженство.  Он протиснулся глубже  в узкое пространство между тумбой перископа и трубой РДП и затих. В это время  старпом, старший  в центральном посту, исполняя приказание командира, решил проверить успех закрепленного   ранее навыка на учении, и тихо запросил вахтенного  об обстановке в полигоне.  Вахтенный офицер- минер,  заторможенный усталостью за день и холодом на мостике,  формально утвердительно буркнул в ответ: «Горизонт чист!». Старпом включил колокола громкого боя и сыграл сигнал срочного погружения.  Трель колоколов  сигнала  заполнила лодку. Одуревшие за день тренировок люди бежали на боевые посты и задраивали люки по инерции действий, доведенных до  автоматизма. Минер, не видя никого, кроме себя, посчитал, что сигнальщик уже внизу, захлопнул рубочный люк и спустился в центральный  отсек. Лодка начала стремительно проваливаться в глубину…

Васька, услышав знакомые сигналы срочного погружения, начал суетливо застегивать многочисленные одежды и этим только помешал их быстрому восстановлению.

Когда, наконец-то, он собрал все вместе, то понял, что выбраться из пространства между ограждением и выдвижными устройствами, невозможно. Он в застегнутой  одежде  не пролазил  в свободное пространство рубки!

Секунды шли.

Лодка быстро погружаласью. И надо было  решиться раздеться и выскочить на открытое пространство безо всего,  попытаться  постучать в закрытый люк или прыгать за борт в ледяную воду, но сил  и решимости на это уже не было!  Заторможенный Васька с ужасом наблюдал, как неторопливо, будто в замедленном  темпе времени, вода  заполняет  сначала палубу, потом  основание рубки, потом она забурлила вместе с выходившим  воздухом из системы заполнения цистерн погружения.  Наконец холодная вода поступила в рубку и поглотила изнемогающего от ожидания Ваську и  Глашу, которую он сжимал в своей руке, ощущая еще теплившуюся жизнь в этом маленьком комке, сопровождавшим его до самого конца.

Обида и слезы затопили его  до краев, и  натянутый  нерв жизни тихо лопнул  в  тишине  холодных  и темных вод моря.

Когда в  центральном посту лодки  разобрались, что сигнальщик  остался  в рубке, и  срочно всплыли, было поздно. Ваську Муромова  нашли  в ограждении уже холодным, без признаков жизни, с кривой улыбкой на синих губах. В кармане у него была серая крыса, оставшаяся в его закоченевшей руке навсегда…

*   *   *

Так эта  правдивая история, как и все, рассказанные  ранее, завершает этот Трактат, с  тягостным ощущением у  автора   невыполненного  замысла.

А жаль…

Вглядываясь в начало, автор начинает   понимать всю бесполезность попытки систематизировать  факты,  произошедшие с его  героями на флоте, потому, что жизнь на нем, гораздо изощреннее   попыток их упорядочить.

Однако, может быть, молодому военмору не покажется эта попытка пустой, ведь она дает, хоть некоторое представление о том, что его ожидает в будущем. Может, это покажется одному  предостережением, а другому — вызовом, который захочется преодолеть, ведь все зависит от  особенности  характера человека.

И все же, пусть всем этот Трактат покажется незряшным. Все это случаи, а случаев, без порожденных  ими и вобравших  в себя правил, не бывает.

Так рождаются наставления, так рождаются  легенды, так рождается история.

История флота…

С этой немудреной мыслью, автор заканчивает этот Трактат, с надеждой, когда- нибудь, в  будущем, быть понятым.

 

Заключение.

*    *    *

Лето 2012года.

На берегу  Стрелецкой бухты Севастополя,  раскинула свои корпуса Военно-Морская  Академия им. П. С. Нахимова, недавно отметившая свой 75 – ий юбилей.

Ранним летним  утром на мысу, в районе разбитой в войну батареи, запрещенном для купания, резвились курсанты. Они  радостно плескались в  море, среди  скал, и солнечный свет обжигал их молодые тела. С косогора, подобно Лису, на них внимательно смотрел помощник начальника  факультета по строевой части, капитан 3 ранга Лоза ….

 

Впереди,   всеми им,   «маячила»  большая, пребольшая  «задница»….

Об авторе: Петр Бильдер:
Капитан первого ранга в отставке. Живет и работает в Севастополе. Автор многих рассказов о море и моряках.
Другие публикации автора:
Автор: Петр Бильдер

2 комментариев

  1. Ситуация, описанная авторм в последнем эпизоде, жизненная, но под рубрику «Юмор» не подходит абсолютно. Из печатного издания, если оно будет, последний эпизод следует исключить.

  2. АВИАТОРУ.
    Коллега, Вы действительно правы. В старании сохранить единство формы, я упустил соответствие содержания. Спасибо за подсказку, исправимся обязательно. :))

Оставить свой комментарий