«ТРАКТАТ О…» (некоторых терминологических особенностях на флоте). Часть 2

… НШ повеселел. «Давай в башню, по готовности доложишь», — согласился он.

В башне  было холодно, замерзшие моряки, словно  птицы на проводах, сидели по своим местам.  В носу качка была более ощутима, чем на мостике. Подтолкнув старшину с кресла, Путов сел на его место и натянул шлемофон.

- Морская цель, левый борт 90 градусов. Открыть огонь!- прозвучала команда с мостика.

В прицеле « Призмы » был виден РЗК, то улетающий вверх, то падающий вниз.  Взяв  упреждение по ходу движения, скомандовал: «Зарядить! Товсь, Залп! »,- и нажал педаль цепи стрельбы до отказа в палубу башни. Башня содрогнулась от  залпа, лязгнули гильзы, вылетев на палубу. По носу судна встали султаны разрывов снарядов.

-Зарядить, Товсь, Залп!- повторил Путов и прильнул к  окулярам визира. Разрывы легли  немного ближе и левее.

С мостика прогремели команды: «Дробь, Прекратить стрельбу!». Поставив башню в ноль и  осмотрев каналы стволов, он пошел на мостик  с докладом.

На мостике НШ, потирая руки, показал на корму уходившего  полным ходом РЗК «дружественной»  Северной Кореи.  Риск утопить его стоил   сторожевого  психоза  и удовольствия  видеть его кормовой огонь!

- Ну, что и требовалось доказать,- почти пропел  он и доложил на КП  руководителя стрельбы о чистоте района.

Вставшее над горизонтом зарево, говорило о запуске ракет в воздух. Начались  боевые пуски   ракет крейсера.

В  назначенный час стрельбу выполнили успешно и корабли охраны, начали  «разбегаться»  из района  стрельб  для движения  в базу.

На подходе к базе оперативный дежурный  эскадры вызвал на связь НШ.  Длинный НШ, веселый от сознания хорошо выполненной задачи, и высоких показателей стрельб, радостно сообщил о планах на следующий день.

Однако ОД веселый тон не поддержал, а после паузы, играя в  « ничего не знаю и не понимаю», сказал:

- Ты, Николай Ильич, веселишься, а в Главном штабе сейчас готовят доклад в  международный отдел ЦК о хулиганах в Японском море. Это не твоих рук дело? Ты обстрелял боевыми снарядами  мирный рыбак КНДР?   Чем вы там с артиллеристом думали?! Задницей? Садись со своими «головорезами» и готовь доклад  и объяснительные, как вы выводили суда из района и кто был при этом обстрелян?

Машина бюрократической системы, по расследованию случая «нападения» корабля на «рыбак» в международных водах, набирала обороты.

В умах участников этих событий проносились мрачные  мысли о ссылке на Курильские острова, о переводе на щитовую базу командиром  взвода сторожевых собак, и многие печали  о том, что службу на самом Дальнем Востоке, но «нашенском», делает  привлекательной и содержательной, только в рассказах его обитателей на склоне их замшелых лет…

…Корабль в сплошном тумане стал на якорь, неподалеку  от  б. Разбойник. В  нескольких кабельтов  на якоре стоял сейнер.  Трудный день завершился, но работа кипела. В кают-компании НШ собрал штурманов,  расчет БИПа, командиров боевых частей  и прочих, кто мог внести свою лепту в дело героизации действий  славного корабля по противодействию проникновения  в территориальные воды чужого, вооруженного до «империалистических зубов супостата». Большая работа закипела — впереди была ночь, но в стране дураков никто не спал…

Гипотеза  витала в воздухе и была посажена на  стержень, прямой, как штык и твердый, как член   первогодка на флоте,   в привычно облизанные  документы…

«Мы, мол,  ходили в районе примыкающим к непосредственной кромке священных вод Родины, стояли в дозоре, как витязи на распутье, в выборе гуманных средств применения отеческой силы, для пресечения  входа заблудших  овец в наши террводы.  И только непонимание, да отсутствие какой-то понятной связи с указанным объектом, не позволили оказать ему действенную помощь по выходу из затруднительного положения, в котором он оказался по своей вине. В остальном ничего не было, и не могло быть, потому что мы всегда и сами понимаем … в общем, все было в наилучшем виде. Чего бежал, когда можно спокойно подойти, и мы бы сами его направили, куда надо!»

Пока все это излагалось  на бумаге, пока карты и пояснительные к ним неслись в штаб флота, а оттуда по связи  в Москву, затем по дипломатическим каналам — прошла ночь…

Уже вторая ночь без сна.

*

Не успев коснуться подушки,  в чем был, Путов услышал, как горн запел «побудку». Затем  горн запел  «повестку», потом «Большой сбор»  экипажа на  подъем  флага. Он  заставил себя подняться и выйти на палубу.

Вокруг стояло молоко тумана, видна была часть палубы юта и более ничего. Над рейдом были слышны туманные удары колоколов нескольких кораблей, пришедших ночью и стоявших невдалеке. Горн спел короткую песню о флаге и  трудной судьбе моряка. Начался новый день.

НШ сошел на берег. По  связи,  уже  «сорока принесла», что своим дерзким выводом  чужих судов из района, он неожиданно попал в струю и линию утвержденную Партией, « что нам сам черт не  брат, а чужие пусть не суются, дипломаты все утрясут и можно расслабиться».

Вдруг проснулся рыбак рядом и попросил одолжить соли. Соль в обмен на крабы, пообещали ему, и он согласился. Так  пришли к тому, что надо спускать шлюпку и под веслами, в тумане идти к сейнеру. Но куда  идти под веслами, если на шлюпке нет радиолокации?   Путова посадили старшим в шлюпку, дали радиостанцию и наушники и приказали следовать указаниям вахтенного на мостике.  Это было похоже на плавание вслепую. Вокруг молоко тумана, по связи команда:   « Идешь прямо.. Прямо..Руль право… Руль прямо… руль влево, прямо.»   Прямо,  по курсу шлюпки из тумана выплыл низкий борт сейнера.  Пришли!

Ошвартовались к борту. На палубе никого не было. На крики появились рыбаки, помятые и угрюмые. « Где соль?» — спросил подошедший шкипер. Путов  поставил на палубу мешок с солью.

- А где крабы?

- Пошли в корму,- буркнул шкипер  и Путов пошел за ним. В большом чане,  редко вздрагивала  и сонно дышала, уснувшая  рыба, редкие длинноногие крабы задумчиво пускали пузыри. Пахло гнилью, йодом, рыбой и блевотиной.  Запах стелился над судном, придавленный туманом.  «Маловато  будет, надо еще»,- возразил  Путов, на что шкипер потянул его к противоположному борту и ткнул пальцем вверх. Над водой за бортом, на  грузовой стреле  висел, мерно раскачиваясь, кошель, полный рыбы и крабов. В центре кошеля,  вместе со всем содержимым, болтался  рогатый  ржавый шар. «Мина морская, образца 1908 года, не может быть! Нет, точно, мина, рядом, на расстоянии протянутой руки. Рванет, не рванет?»,- пронеслось в голове.

- Стоим со вчерашнего дня, база обещала выслать минную партию, и все нет. Мне план надо выполнять, а я стою, время теряю,- канючил шкипер.   Сейнер медленно раскачивался, скрипел блок стрелы, кошель  мотало над водой, и мина в нем воспринималась, как экзотическое животное, попавшее в  неволю  по недоразумению.

«Опять эта задница преследует меня уже третьи сутки. Уносить ноги быстрее»,- подумал он и, стыдясь своей поспешности, заковылял в шлюпку.

С двумя бумажными мешками, полными членистоногими  с  грустными вопросом в  глазах  «За что?», тихо пускающими пузыри,  моряки покинули замерший,  в ожидании неизвестного, сейнер, в полном молчании и стыдливом сочувствии.

Сидя на кормовой банке шлюпки, Путов  увидел, тающий в тумане  сейнер,  и шкипера на борту, тоскливо глядящего им вослед.

Туман стал подниматься, впереди по звуку туманных ударов   колокола, стоял корабль.  Возвращение под управлением   вахтенного  на мостике прошло  без помех.

Крабовый десант был высажен и направлен на камбуз. На обед были поданы,  разделанные крабьи лапы и осталось сожалеть, что к этому блюду  устав кают-компании не позволяет ничего, крепче чая или компота. После обеда поднялся ветер. Туман слизало  с поверхности моря,   в тени нависшей громады о. Путятин, стоял одинокий  сейнер с миной  в кошеле. Вместо адмиральского послеобеденного сна, законного по праву и традициям, корабль начал  движение на стенд СБР*.

Постановка на бочки, для замера  магнитного поля, в усиливающийся ветер, превратилась  из обычной рутинной задачи в длительную  борьбу кормовой авральной партии, которой заторможенный  от недосыпа  Путов, руководил.

Он  стоял у наветренной стороны надстройки, наблюдая, как надраивался  капроновый канат, в попытках палубной команды установить корпус корабля в нужное положение. Когда диаметр каната от напряжения уменьшился вдвое, он сделал шаг сторону кормовой артбашни,  и с шагом услышал удар в надстройку позади себя, подобный взрыву. Развернувшись на месте, сразу проснувшись, он увидел обрывки капронового конца у надстройки, вмятину  облупившейся металлической поверхности, и осыпавшуюся краску на палубе.

«Еще б секунда и  п….ц» — судорожно мелькнула мысль .

Пока моряки понимали, что произошло, раздался второй взрыв — теперь присели все, над головами туго прошла ударная волна.  У   берега острова  минная партия  базы, наконец – то, взорвала мину сейнера. Освобожденный сейнер  резво и радостно «побежал» выполнять очередную  пятилетку. Магнитное поле   корабля оказалось в норме, и на закате, когда тихие воды залива Стрелок, схваченные стужей и тишиной, стеклянной толщей своей обволакивают проходящий корабль,  стали, наконец, к стенке  причала. Еще один день уплывал за черту горизонта. К пирсу, медленно по воде, кралась тень  Большого Иосифа, и верхушки сопок с каждым мгновением густо  синели под падающим на них ночным небом.

Пришла  третья ночь…

*

Путов   проснулся от осторожного скрипа двери каюты за полночь  и включил ночник.

Примечание*  (СБР)- стенд бесконтактного размагничивания.   Ежегодно корабли проходят проверку и регулировку магнитного поля,  для уменьшения его до минимума, с целью противодействия магнитным минам.

Из-за переборки  медленно выплыла физиономия  НШ.

- Ты не спишь?-  воровато  вопросил тот.

«Когда он угомонится?», — мелькнуло. -  «Третью ночь нет покоя от него.   Куда от него укрыться?»

- Слушай,  — тут Путов  насторожился, — надо срочно помочь товарищу, — не то просипел,  не то прошептал   НШ.

«Чего он шепчет? Доктора сверху, на койке, уже месяц как нет,- осеменяет госпитальных телок в докторантуре при гарнизонном госпитале.  Как следствие, не  поговорить по вечерам, не выпить под одеялом, не помурлыкать под гитару. Видимо, в  темноте каюты не видно, есть ли док  на верхней койке или нет».

Начал выползать из-под  одеяла,   из тепла и дремоты в реальную флотскую неразбериху.

- Жду на стенке, — прошептал НШ и вышел.

Путов   сидя на койке, уперся лбом  в  барбет визира, проходящий  вертикально вверх, через каюту,  и с тоской подумал: «мадридский двор тайн и интриг,  трясется от зависти». Развивать мысль не хотелось, замаячил призрак угрюмого Каменного гостя, начальника политотдела.

Открыв тяжелую дверь на правый  борт, Путов  почувствовал  колющий ветер и мороз, заползающий под одежду.  Мело и несло из темноты на освещенный пирс — снег и мглу. На пирсе приплясывал  от холода НШ, стояли «телеги»  с ракетами, расчеты  прятались за укрытые брезентом машины.  У северной стенки, лагом,  стоял такой же  БПК, с включенными огнями на кормовой площадке — «корыте», стартовой батареи. На площадке метались люди,  доносился  крик, над всем этим висел крюк подъемного крана, медленно раскачиваемый  ветром. Под крюком на площадке лежало, неестественно распластавшись по палубе, серебристое, веретенообразное тело зенитной ракеты. От этого вида  все стало казаться нереальным, происходящим во сне. Только в снах Путов мог себе представить  до ужаса нереальную картину: то ли улетающую ракету в сторону города, то ли  падающую на палубу, во время погрузки на борт. То, что сейчас лежало на палубе, никак не могло быть в этом положении по определению.

НШ   уже не сипел, а  подойдя, скомандовал:

-  «Бычка»*  у них нет — ты  будешь за него! Ракету  собрать, загрузить в ракетный погреб! С задачей справишься? -  И замолк, ожидая бодрого доклада.

Примечание.- бычок (флот. жарг.)- командир боевой части.

- Надо посмотреть, что с ней, потом принять решение, — буркнул сонный Путов и пошел на борт. На стартовой площадке  группа  батарейцев  разглядывала тело ракеты. Вблизи оно выглядело еще нелепее и  напоминало лягушку серебристого цвета.

Подошел комбат:

- Патологоанатомов  вызвали? – еще смог пошутить  тот.

Путов разглядывал корпус в подтеках, лужу чего-то, покрытую льдом.

«Клиент» был мертв.

-На подъезде. Как это вы ее?

- Да как–то получилось, до сих пор не пойму! Только  скомандовал: «Отдать стопора!», как она рухнула.

- А ты ожидал, что после тупой команды, еще  получишь орден и реверансы  с благодарностью? – завелся   Путов, но тут же понял, что время менее всего располагает к этому. Было ясно, что этот случай замять не удастся, факт лежал «мордой» об палубу,  и обойти его будет невозможно. Это было  ЧП с ракетой, во время погрузки боезапаса на борт.

Комбат  промолчал, потом вздохнул и с надеждой спросил:

—  Но хоть в погреб  опустить можно?

- Нет, ее собрать по оставшимся частям и отвезти на  ракетную бербазу – уже подвиг, да еще, чтобы не рванула. До этого надо отстыковать, разрядить пиропатроны и прочее.

- Потом решить вопрос с «чистильщиками» бербазы. А тебе писать  покаянный рапорт, самое время,- закончил Путов.

— Ну, тогда пошел писать рапорт о ЧП, — с тоской бросил комбат и пошел в каюту.

В стороне старшина стартовой команды о чем – то шептался с  командой батареи.

Когда—то старшина стажировался у Путова и хорошо ему был знаком.

Подойдя к  матросам, он увидел за козырьком площадки погрузочную балку. Она была покрыта слоем смазки и лежала на опорах  по — походному.

— А что с балкой,  в порядке?

— В порядке, все работает, только дело не в балке, — ответил старшина.

— Когда начали подавать  ракету на направляющую, вместо « Зажать зацепы»,  комбат дал команду «Отдать стопора».  Я говорю — «Нельзя!», а  он мне  — «Отдать стопора!». Ну, отдали – она и соскользнула на палубу, — виновато закончил старшина.

Что тут скажешь? Хорошо, что еще никого не придавило и не покалечило!

В начале причальной линии появился санитарный автомобиль с красным крестом, вызванный с перепуга оперативным, за ним  в кильватер шел УАЗик.  У въезда на пирс машины  уперлись в закрытые ворота. Пассажиры  рассредоточились.

Группа бербазы осталась с НШ обсуждать проблему утилизации.

Группа докторов затрусила на борт за потерпевшими, ожидавшими их помощи, по докладу оперативного дежурного.  У трапа их встретил дежурный по кораблю.

— Где пострадавший?—   с  редким участием в голосе вопросил  старший доктор у дежурного.

— В кормовом корыте, на стартовой  площадке,—  бодро отвечал дежурный.

—Вы другого места ему не нашли?— недоумевал доктор.

— Места много, но в погреб его уже не затолкать — не лезет!— еще более бодро отвечал дежурный. Есть такие экстремально  исполнительные, готовые к подвигу, на каждом корабле, всегда.

—…?????????? —  у доктора «съезжала крыша», он ничего не понимал

Дежурный, видя недоумение доктора, помогал:

— Его уже по деталям только и разобрать, в кучу не собирается — опасно, поэтому ждем помощи.

— Какие детали, какая куча?— заревел доктор. Всего  запаса его профессионального цинизма было недостаточно воспринять этот бред  дежурного.

— Так ракета же упала? Вот и детали.

— А труп где?

— Чей?

— Ваш!

— Мой при мне, — ощупывая себя, недоумевал дежурный.

— Не Ваш, — задыхался  доктор, — а корабельный!

—Извините, корабль на плаву, еще, значит, не того —  начал язвить дежурный, понимая, что  с доктором не все в порядке. — Пройдемте к месту, так сказать случившегося, там и разберемся, — предложил он.

Доктора поплелись за дежурным к месту событий.  В это время на борт с НШ поднялись технари бербазы и двинулись  туда же.  Там они и сошлись.

Эту удручающую картину оставим с ними наедине. ….

Над бухтой брезжил рассвет. За кекурами (одинокими скалами) Пять пальцев, над ровной линией бонового заграждения,  над едва различимой линией горизонта,  пламенело утро.  Недалеко высилась, хранившая еще холод, темная громада  острова  Путятин.

Еще одна ночь флотской жизни скатывала свое застуженное  одеяло в  спящие морозные сопки.

Над всеми, включая  сопевшего комбата над  докладной запиской,  брезжила «мадам сижу».

Большая, пребольшая! Такая, вообщем, селяви юрского периода, эры мезозоя… эпохи «застоя».  Хм—м—м !

Впрочем, почему «застоя», для тех, кто и минуты на месте не сидел, и «корячился» в море годами, не за страх, а за совесть?!  При этом не только бакланы с буревестниками смотрели на них с уважением. Проходившие  суда и корабли разных стран, приспускали флаг торопливо и с пиететом.  Так—то…

Взросление.

*   *   *

Шло время и  герои нашего трактата,  мужая и взрослея, уже знали о многих странных  качествах  и особенностях, в оценке свойств военно-морской пятой точки. Оказалось, это не образ, это не качество, это не орган – это судьба по образу и  по  подобию из многих составляющих ее случаев.

Примерно так или чуть  иначе, взирая на эту философскую составляющую, но  моряки становились настоящими военморами, и вырастали до командных  высот, стоя на мостиках  кораблей.

Так  и  наш герой, назначенный в должность командира недавно,  из старших помощников однотипного большого противолодочного корабля, быстро «врос»  в нее, и подтвердил все положенные зачеты для успешного управления таким красавцем.

Ничто не производит на флотское окружение коллег такого впечатления, подтверждая реноме мастера  по управлению кораблем, как швартовка  кормой  к стенке, в ветреную погоду, на лихом маневре, на скорости, с внезапной остановкой, с выплеснутой на пирс волной,  вовремя остановившимся в 1-м  метре от стенки, кораблем!

Многие на отработке этого маневра сломали себе шею и кораблю корму, но новоявленный командир и этот этап преодолел с  успехом. Талантлив был, хоть  и горяч, сукин сын!

Так вот эта самая  горячность его однажды и сгубила.  Как-то раз, в тихую, штилевую погоду, когда ласковая волна шаловливо  шлепала о кранцы пирса, когда чайки безмятежно пользуясь редким на Дальнем Востоке безветрием нежились в  летних водах Японского моря, наш герой на новом корабле, заходил в базу, для швартовки к причалу.

Кормой!

Вот он момент истины, экзамен,  который сдают все командиры, невзирая на ранги и должности, все время своего пребывания на мостике, до седых волос!

А день, к слову, был субботним! Послеобеденное время бань и самообслуживания на флоте — святое время для моряка!

Командир стоял  на мостике, привычно управляя маневром своего красавца,  на правой циркуляции, в точку отдачи якорей:  «Машины обе средний назад.  Отдать правый якорь. Отдать левый якорь! Якорь цепи не задерживать!».

Корабль задрожал, набирая ход назад, кормой, к стенке, лежащей  в 300 метрах, к северу. Командир кормовой швартовной партии, через матроса на связи, докладывал  расстояние до стенки:

— До стенки 200 метров!

— До стенки 170 метров!

— До стенки 150 метров, корабль  смотрит  в точку номер № …(подразумевая место у стенки, назначенное к постановке.)

— До стенки 100 метров.

Но тот командир, о ком мы ведем речь, стоял на правом крыле высокого ходового  мостика и наблюдал, как мимо него, на расстоянии всего ничего —  не более 20 метров, проплывает его бывший, такой же,  однотипный корабль. Именно на нем он попортил много своей крови в роли старпома, круглосуточно доводя  дисциплину  и порядок   до высших пределов. Он с удовлетворением отметил порядок на верхней  палубе,  ее, вылизанную до синего блеска, чистоту.  Увидел опрятных моряков,  в местах, отведенных  для расположения и курения личного состава… От этих мыслей у него, как у каждого истинного моряка, в душе  разливался бальзам удовлетворения от сознания недаром потраченных лет.

— До стенки 70 метров. Корабль быстро идет назад. Смотрит в точку,—  лихо докладывали с юта.

Вдруг, как внезапная заноза в пальце,   флотские глаза кольнул вид  двух разгильдяев на чужом корабле, отдававшихся лучам солнца  на одеяле, постеленном на надстройке за грот—мачтой. Этот возмутительный вид на секунду парализовал нашего героя, но только на секунду, потому что дальше сработал инстинкт, которому не было дела до того, что происходит на собственном корабле…

— До стенки 30 метров, корабль быстро идет назад! — звучит где-то рядом  в тумане голос, а бывший старпом не сдерживаясь, во все командирское горло начинает по привычке наводить порядок  на чужом корабле:

— Вы чего там разлеглись?! Быстро собрались и вниз, к дежурному, с повинной, доложить, кто такие?!

— До стенки 20 метров! Корабль очень быстро идет назад! — тревожный голос с юта по-прежнему не производит впечатления на командира…

У того обнаружились  другие заботы…  на чужом корабле. И дело стало приобретать лихой оборот: неожиданно оба матроса разом вскочили на одеяле,  но явно не для того, чтобы быстро исполнять команду чужака — они  вдруг развернулись  к нему лицом, сдернули свои длинные «военно—морские» трусы до колен, обнажив свои  «недомерки»,  а потом, стремительно   развернувшись, выставили напоказ тощие зады. После чего, быстро натянув трусы,  рванули бегом  вниз, в надстройку…

— До стенки 10 метров, сдержать корабль! Срочно! Задержать якорь цепи!- звучит с юта грозное предупреждение, но в голове у командира от возмущения все помутилось: «Так эти два негодяя еще и поиздевались надо мной!? Мол, иди ты на… Ах, вы сволочи!».

И только в это мгновение в измененное сознание холодной волной накатила действительность:

—  До стенки 5 метров!  4, 3, 2, 1 метр! Корма  на стенке!..

Всё.

Конец всем мыслям —  раздался грохот ломающегося и рвущегося металла корпуса корабля.   Оживленное движение по пирсу моментально прекратилось. Но после короткого замешательства люди на нем стали короткими перебежками передвигаться к  выходу, в безопасное пространство со  стороны КПП, к  корню причала.

—Приехали! — с  не скрываемой иронией доложили с юта.

То, что дальше произошло можно назвать рефлексом собаки Павлова…

-Марш! — раздалась вдруг команда из трансрубки.

Матрос- трансляторщик мгновенно среагировав,  привычно врубил «Марш славянки», любимую мелодию многих моряков и обычно знаменовавшую собой успешно завершенный поход и полное удовлетворение в  выполнении задач.

Однако,  из трансрубки тут же последовала команда немедленно изменить  марш, на что  опупевший радист среагировал совсем по-глупому  и включил отчего-то песню   «Не спеши», исполняемою  в  задумчивом миноре Муслимом Магомаевым, очевидно, для всех нетерпеливых   моряков третьего года службы.

И это обстоятельство окончательно внесло  сумятицу в мрачные мысли командира.

Стоя на мостике в  состоянии ступора, он никак не мог осознать происходящее. Как же такое  стало  возможным? Как?! Не выполнить столько раз прежде выполняемый маневр?!.  Как можно было довести его до аварийного столкновения с неподвижным, и видавшим виды, пирсом?

«Форменная задница», — подумал в этой ситуации наш герой, как и многие другие бы подумали также, попадавшие в разные неопределенные или более тяжелые ситуации…

И он был прав.

Однако не будем слишком придирчивыми и  оставим его в этих размышлениях, таких горьких из-за   неожиданности и нелогичности…

У нас есть о чем дальше рассуждать.

«Она придет, когда ее совсем не ждешь», — кому не знакомы слова из песни Аллы Борисовны?  О чем же они? «Наверное, о любви, о  вечном», — скажет романтик.

«О чем, о чем?  О ж…, конечно!», —  отчеканит военный  моряк уверенно.

Продолжение следует…

Для людей, которым сложно знакомиться на улице (а это часто нелегко даже самым раскрепощенным личностям), созданы специализированные сайты, такие как amoree.ru — это удобный сайт знакомств с большим количеством профайлов людей, желающих найти себе друга или спутника жизни.

Об авторе: Петр Бильдер:
Капитан первого ранга в отставке. Живет и работает в Севастополе. Автор многих рассказов о море и моряках.
Другие публикации автора:
Автор: Петр Бильдер

2 комментариев

  1. Ну теперь совсем другое дело, жду продолжения!

  2. Забавно! А главное -тактично и смешно.

Оставить свой комментарий