Музыка названий

Много эпох и народов повидала крымская земля. Потому и названия наших рек, гор, пещер, водопадов – словом, все нынешние топонимы формировались во взаимодействии разных языков и разных культур. Есть названия русские, древне- и новогреческие, армянские, болгарские. Реже встречаются итальянские, немецкие, эстонские, еврейские, украинские.

Большая часть дошедших до нас топонимов – крымскотатарские. Но значит ли это, что они во всех случаях должны механически переноситься с одной географической карты на другую? Значит ли это, что даже случайные, безликие слова, много раз повторенные в разной местности, имеют право на незыблемый статус единственно верных?

К примеру, Куш-Кая – Птичья скала. В Крыму несколько скал с этим красивым, но ни о чем не говорящим именем: на Бабугане, в Бахчисарайском районе, над дорогой из Белогорска в Приветное… Меньше известна та, что над Батилиманом, она-то и осталась просто Птичьей скалой. Еще одна над Симеизом, но это уже гора Кошка, и никогда по-другому не будет: не только названием, но и формой она очень похожа на кошку, хвост которой пересекает шоссе. В Новом Свете коралловый риф Куш-Кая превратился в гору Сокол (есть рядом даже Соколенок), а Хоба-Кая (Пещерная скала) чаще именуется горой Орел. Опять же, если смотреть с мыса Капчик, — из-за сходства с огромной окаменелой птицей, которая приподняла крылья и опустила в воду клюв. Подходя ближе, с запада, мы видим еще и маленького Орлика. Это чуть-чуть окрыляет и самих туристов: интересно приехать в поселок, расположенный между скалами Сокол и Орел! В силуэте мыса Чикен туристы, проходя по Голицынской тропе, всегда узнают носорога. Тот же великанский носорог, будто специально изваянный, открывается с запада, а при хорошей видимости – даже из Ялты. Почему же в прошлые века не возник этот звучный и наглядный топоним, по аналогии с Медведь-горой? По-моему, все просто: в те временя о носорогах здесь почти не знали, и не с чем было сравнивать.

По дороге из Ялты в Севастополь пробит тоннель сквозь скалу Ай-Йори. Но, проезжая мимо, люди видят из автобусов не образ святого Георгия, а темную спину окаменевшего дракона, вот и запоминается это очевидное название Дракон. Зато зубчатая скала Тарак-Таш и над Судаком, и под Ай-Петри – уже бесспорно «Каменный гребень».

Название самого полноводного в Крыму водопада Джур-Джур имеет свой яркий, западающий в память греческий вариант (Кремасто-Неро – Висящая вода). Но так же называли греки и самый высокий водопад Учан-Су! Нет, самому полноводному больше подходит перевод с армянского – просто «Вода-вода». Может, кто-нибудь скажет точнее? В Крыму пока еще нет академического словаря топонимов, но если он и появится, разногласия не утихнут. Нелепо вменять в закон мнение определенной группы краеведов-составителей, потому что даже самые уважаемые из ученых не могут быть объективными, – при многообразии переводов, когда каждый может предполагать и даже выбирать тот, который ему по душе! И не лишать такого права ни других краеведов, ни остальных местных жителей, ни гостей.

Классическим стал пример с переводом названия Парагильмен (в обиходе – «денежная скала», «иди за деньгами»). По дороге из Алушты в Ялту, перед спуском к Малому Маяку, пассажиры всегда смотрят из окон автобусов на эту гору в форме трапеции с закругленными краями, обрывистую, словно срезанную великанским ножом. Как только ни пытались переводить сей грозно гремящий топоним! Несколько примеров привели В. Мухин и А. Кузнецов в книге «Крымские горы: возвращение к истокам»:

«Коснемся топонима «Парагильмен»… Вероятное первоначальное название горы было Парахейменос, от греческого «находящийся рядом, напротив» (то есть, «ближайшая»). Возможно, этот топоним связывали с располагавшимся поблизости Ай-Тодорским иссаром или Биюк-Ламбатом. За давностью времени (и разрушением самого Иссара в ХV веке) название могло быть искажено на «Парахилеменос» (Парахилемен), от греческого «хилее» – «лес», то есть «находящаяся напротив (рядом) с лесом». После того как в этой местности стал преобладать тюркский (крымскотатарский) язык, топоним был искажен (в очередной раз) на «Парагильмен» с уже новым толкованием (Приносящая деньги ((«пара» – одна сороковая часть пиастра))… Деньги принесли?). Возможно также, что это название перекликается со словом бара – «баран», то есть «Барана принесли?»… По Л. Фирсову, перевод должен быть от Парагельсис, Парагельма – «приказание, объявление, команда», что свидетельствовало о значимости соседнего укрепления на Ай-Тодоре».

Почти напротив горы Парагильмен спускается к морю поселок с греческим названием Кучук-Ламбат – Малый Маяк. Очень важно было не утратить этот топоним, ведь по нему мы узнаем не только о древности самого поселка, но и о том, что там где-то был маяк (лампас – факел, светильник), и можем сделать вывод о расположении других географических объектов. Вот что пишет Арриан в своем перипле (древней лоции):

«От Лампады до высокой горы Бараньего лба, мыса Таврической земли, 220 стадиев (29.3 мили)… От Бараньего лба до таврической же гавани Символа, называемой также гаванью Символов, 300 стадиев (40 миль); здесь спокойная гавань».

На основе этих записей, благодаря не потерянному во времени названию Кучук-Ламбат, стало возможным промерить расстояния и установить, что этот таинственный Бараний лоб, упомянутый в мифе о “Золотом руне”, есть крымский мыс Ай-Тодор!

Водопад под Красной пещерой называется Су-Учхан. В печатных работах за ним стараются механически закрепить приблизительный перевод с крымско-татарского «Падающая вода». Как же быть тогда с другим бесспорным и звучным топонимом – Учан-Су – Летящая вода? К тому же предлагаемый вариант – явная тавтология, очень, кстати, сомнительная, потому что в сложных тюркских названиях прилагательное почти всегда на первом месте. «Водопад Вода падающая»… Звучит? Запоминается? А вот что писал об этом непревзойденный крымский краевед Игорь Белянский:

«…одно из старых названий реки Кызыл-Коба (нижней) – Су-Учхан, «вода летящая» – подозрительно похоже на Суботхан…».

В Крыму так много необъяснимых топонимов, что нас никто не заставляет переводить и этот, когда-то придуманный местными чабанами да охотниками и много раз переданный на слух, со всеми возможными искажениями. Но если разделить слово «Учхан» дефисом, напрашивается перевод очень популярный среди туристов, незабываемый, влекущий простором для воображения: «Вода Трех Владык»! Зарождаясь под землей, вода журчит в виде речки среди камней, затем пролетает по воздуху… Взор наш стремится проникнуть во времена языческих богов, к таинственным кизилкобинцам с их святилищами. Молва о трех божествах могла сквозь века проноситься и переходить к новым поколениям, пока божества эти не превратились у татар, почитающих одного лишь Аллаха, просто во владык, то есть ханов. Так могли прийти к нам владыка пещер, владыка скал, владыка воздуха… Упоминают и о таком варианте: «Владыка Трех Вод» (вероятно, имея ввиду три больших источника?). Могло быть и по-другому, но разве хоть чем-нибудь достовернее это скучно-примирительное, книжное «Вода падающая»?

Хорошо запоминаются названия городов Симферополь («город пользы»), Севастополь («город, достойный поклонения»), Бахчисарай («дворец в садах»), Феодосия («богами данная»). Но ничего, кроме предположений, нет в истолковании названий других городов и поселков, о которых думают еще при покупке билетов на курорт. Ялта… Гурзуф… Алушта…

Ялта именовалась в прошлом Ялитой, Джалитой, Эталитой… Почему прижилось нынешнее название? Наверное, все дело в переводе с греческого – «Ялос» – «берег». Но это уже и не важно. Чего бы нового ни предложили переводчики, все равно будет только так для всех, кто приезжает сюда – на берег моря. И еще потому, что давно сложилась легенда «Как возникла Ялта» – о береге спасения для заблудившихся в море греческих моряков.

Алустон по-гречески – «грязная, неумытая»… Или лучше другой вариант – все-таки чистая, но изначально построенная на сырте (на возвышении между долинами) и потому «недоступная воде»? Имеются и другие варианты, среди них перевод с языка готских племен: Alosta — «Ольховая». Здесь, так же как в огромном большинстве по-разному истолкованных топонимов, не стоит искать единственно правильный ответ, сравнивая заслуги, награды и научные звания авторов той или иной версии. Выбирайте!

С Гурзуфом еще сложнее. «Урзус» по латыни – медведь. «Горзабита» по-гречески – «разбитая гора». «Гурзоузия» – «несчастье». Есть и попытка перевода с индо-иранского – «горная долина».

Как видим, гипотез много, и все имеют право на жизнь. В большинстве случаев не следует утверждать ничего конкретного, но означает ли это, что к крымским топонимам можно относиться легкомысленно и переделывать их на свой лад? Старые названия как отголосок былой культуры обогащают культуру и науку нынешнюю. Забытый топоним – это всегда потеря.

Нельзя всерьез принимать случайные, абсолютно безликие советские названия сёл: Урожайное, Приветное, Уютное, Изобильное… Эти ойконимы сочиняли после депортации крымских татар, болгар, армян, немцев —срочно, по указанию сверху. Слова приятны для слуха, но не дают даже намека для создания портрета местности, ведь Урожайное отличается от других сёл отнюдь не урожаем! А в Приветном люди не более и не менее приветливы, чем везде. Иное дело, когда русским названием становится дословный перевод с крымскотатарского (Кизил-Коба – Красная пещера, Аю-Даг – Медведь-гора, Элькен-Кая – Скалы-Корабли. Или берется в основу характерный признак, или нечто неоспоримо прекрасное, поэтическое – такие названия принимаются людьми раз и навсегда. Например, горный хребет над Коктебелем – Спящая красавица. И Сердоликовая бухта на Карадаге. И любимое место отдыха севастопольцев – пляж Любимовка…

Есть и смешные переделки крымскотатарских слов на русский лад, с искажением смысла, даже вовсе нелепые. Речка Кара-Су (Черная вода) постепенно превратилась в Карасевку. Сюйрень с ее знаменитой Сюйреньской крепостью, с ее Сюйреньскими гротами, где обнаружена стоянка людей каменного века, стала Сиренью (отнюдь не из-за количества душистых весенних цветов). Бывшее село Кады-Кой (теперь район Балаклавы) обрело вовсе анекдотичное название Кадыковка. Такая вольность беспощадно осуждается краеведами, но я не спешил бы рубить с плеча. Географы должны обсуждать это не в одиночку, а вместе с лингвистами. Думается, что Корней Чуковский воспринял бы такие переделки с умилением, а кое-что – и с восторгом. Откроем его книгу «Живой как жизнь»:

«Русский язык так своенравен, силен и неутомим в своем творчестве, что любое чужеродное слово повернет на свой лад, оснастит своими собственными, гениально-экспрессивными приставками, окончаниями, суффиксами, подчинит своим вкусам, а порою и прихотям”.

Что можно добавить к этому? Труды ученых и народное творчество идут параллельно. И сколько ни доказывай свою правоту, названия местности, так же как народные пословицы, будут укореняться своим путем, мало зависящим от рекомендаций и предписаний.

Чтобы не терялись давние названия, надо подчеркивать их историческую ценность, их красоту, их музейную неповторимость. Очень важно выявить побольше фактов, когда эти названия помогают углубиться в историю, разобраться в старинных рукописях и картах, дают возможность подготовить очередное открытие. Однако все топонимы, даже надежно выверенные временем, неплохо бы прокатывать еще и на слух, на музыкальность, на красоту звучания, на привязку к современному пейзажу. К спорным случаям надо подходить диалектически, призывая в помощь не столько авторитеты печатных изданий, сколько здравый смысл и полузабытые законы эстетики.

Города Симферополь и Севастополь основали при власти Екатерины. Однако нарекли их – именно для красоты, для приобщения к великой эллинской культуре, – на языке Гомера. А какой музыкой играют названия античных полисов Восточного Крыма, вдумайтесь, повторите вслух: Пантикапей, Феодосия, Георгиппия, Фанагория, Тиритаки, Нимфей!..

Крым все меньше живет хозяйством и все больше – туризмом. Поэтому названиям здешних гор, поселков, водопадов надлежит быть не просто исторически верными. Они должны еще и нравиться приезжим! Должны давать ход воображению, зазывать в Крым, привлекая людей и напоминанием о древности, и нынешним многоцветьем. А потом – вспоминаться благодатными отголосками праздников.

Об авторе: Дмитрий Николаевич Тарасенко:
Член Союза писателей России. Писатель-краевед. Автор многих историко-краеведческих книг о Крыме. Бард.
Другие публикации автора:
Автор: Дмитрий Николаевич Тарасенко

Один отклик

  1. Прекрасный очерк о Крыме! Прочитал с удовольствием и всем желаю его прочесть!

Оставить свой комментарий