СЕВАСТОПОЛЬСКАЯ ОДИССЕЯ ЕЯ ВЕЛИЧЕСТВА – ПРОРЫВ В XXI ВЕК

225 лет назад – в 1787 году состоялось путешествие Екатерины II в Крым, ставший частью Российской империи, и в Севастополь – главную базу молодого Черноморского флота. Это только один эпизод деятельности Великой женщины на троне.

Самая русская… А почему?

Принцесса София Августа Фредерика родилась далеко от черноморских берегов, в крохотном княжестве  расчлененной Германии. Она изумляла высокопоставленных особ смелостью, живым умом и находчивыми репликами чуть ли не с пеленок: «В платье с фижмами и декольте на плоской груди, с угловатыми руками, торчащими из облака кружев, с напудренной головой она предстала однажды на приеме перед королем Пруссии Фридрихом Вильгельмом I. Нимало не смутившись, она отказалась приложиться губами к поле одеяния августейшей особы. «У него такой короткий камзол, что я не достаю до края!» – воскликнула она в оправдание. Король с важностью сделал замечание: «Девочка невоспитанна!». А ей от роду всего ЧЕТЫРЕ года (выделено мною – авт.)!».

И, словно идя навстречу неординарной личности, всемогущая история сделала в ее судьбе крутой поворот: 1 января 1744 года  к праздничному столу прискакал гонец из России с пакетом от Елизаветы Петровны:  «….оная высочайшая повелительница желает, чтобы ваше высочество вместе с принцессой старшей дочерью немедленно приехали в Россию…». И перед хрупкой четырнадцатилетней девочкой открылись поистине безграничные политические перспективы.

Многие маститые историки, начиная с современников Екатерины II, задумывались над тем, почему немецкая принцесса с первых дней пребывания на российской земле почувствовала, что обрела здесь свое Отечество, а в будущем удостоилась неофициального титула самой русской императрицы. Кто-то искал ответ в великосветской сплетне, что отцом принцессы был якобы русский дипломат Иван Бецкой. Интересна гипотеза московского писателя-мариниста Владимира Шигина, что    Анхальт-Цербстское княжество является онемеченной частью бывших славянских  (сербских) земель. Следовательно, давние предки принцессы, о которых она и не подозревала, возможно, имели славянские корни, и эта генетическая память помогла ей сердцем почувствовать русский национальный характер и искренне полюбить Россию.

А, может быть, менталитет будущей императрицы, независимо от ее национальности, происхождения и места рождения, просто-напросто идеально совпал с менталитетом России – душой нараспашку,  щедростью, справедливостью и милосердием, то есть феноменом, названным русским характером. Ограниченное пространство немецкого княжества было ей тесным, а Россия стала родной!

«Я буду царствовать или погибну!»

Ее путь к трону отнюдь не был усыпан розами. Не год-другой, а  18 лет  до воцарения в 1762 году великая княгиня Екатерина Алексеевна жила в обстановке недоброжелательства и  интриг. «У меня были хорошие учителя: несчастье с уединением», – вспоминала она. Но не в ее характере было замкнуться в печалях. Екатерина активно занялась самообразованием, вдумчиво прочитывала целые библиотеки философской и исторической литературы (что помогло ей в будущем на равных вести полемику в переписке с Вольтером и Дидро). Но главное, со всей амбициозностью и честолюбием она стремилась стать русской, искренне полюбила русские обычаи и традиции, сознательно приняла православную веру, часто выходила в народ. С целью, откровенно высказанной в письме английскому посланнику Ч. Уильямсу: «Я буду царствовать или погибну!».

И «не прошло двух лет, как самая жаркая хвала моему уму и сердцу послышалась со всех сторон и разлилась по всей России. И когда зашла речь о занятии русского престола, очутилось на моей стороне значительное большинство».

В этом секрет успеха практически молниеносного дворцового переворота. С движущей силой – гвардией. При практически единодушной поддержке подданных, которые не ошиблись в выборе.

С пользой и во славу Отечества

На одном из первых заседаний Сената, узнав о нехватке денег в казне, Екатерина пополнила ее собственными средствами, заявив, что «принадлежа сама государству, она считает и все принадлежащее ей собственностью государства». Как истинный патриот, рискнула и собственной жизнью на благо Отечества – в  1768 году первой в России и мире привила оспу себе и сыну Павлу, скептически заметив о смерти Людовика XV: «По-моему, стыдно королю Франции в XVIII столетии умереть от оспы, это варварство».

О немецких родственниках императрица не вспоминала, называла Петра Великого своим дедом, и преклонение доходило до курьезной попытки освоить петровский токарный станок. Многие ее деяния по значимости и масштабам действительно сравнимы с петровскими и даже превзошли их. Верно подметил генерал П.Н. Краснов: «Петр прорубил окно в Европу – Екатерина на месте окна устроила широко раскрытые двери, в которые входило в Россию все передовое, разумное, мудрое».

История помнит выдающихся «птенцов гнезда Петрова», но почти все они были людьми, не равновеликими царю. Екатерина же прекрасно отдавала себе отчет в том, что есть люди талантливее  и компетентнее ее – и ставила их на высокие посты для пользы государству. Суворов и Потемкин, Румянцев и Чичагов, Безбородко и Панин, Ушаков и Спиридов, Державин и Фонвизин, Баженов и Казаков, Рокотов и Левицкий и другие – такого количества титанов истории не знала ни одна эпоха.

Сама же она являла пример непрестанного ежедневного труда на благо Отечества.  Ее день начинался в 5 – 6 часов утра и длился до двенадцати часов в сутки, а порой и более. «Во Франции четыре министра не работают столько, сколько эта женщина, которую следует зачислить в ряды великих людей», – отмечал Фридрих Великий, далеко не поклонник Екатерины.

Еще до восшествия на престол в личных записках она формулировала принципы деятельности на перспективу: «Хочу повиновения законам; не хочу рабов», «Власть без доверия народа ничего не значит». Став самодержицей, она всерьез пыталась осуществлять многое из задуманного, хотя проницательно осознавала оторванность от жизни прекрасных слов о свободе и демократии. Пугачевский бунт и столь же кровавая французская революция заставили Екатерину сделать вывод: «Если монарх – зло, то это зло необходимое, без которого нет ни порядка, ни спокойствия». В том, что в России никакая иная форма правления, кроме монархии, невозможна, императрица была свято убеждена.

Перед иностранными особами она представала на фоне сияющего великолепия Зимнего дворца в блеске роскошных одежд, драгоценностей и атрибутов власти. Французский посланник граф Сегюр вспоминал первую аудиенцию 1785 года: «В богатом одеянии стояла она, облокотясь о колонну. Ее величественный вид, важность и благородство осанки, гордость ее взгляда… поразили меня…».

Но спокойный дружелюбный  тон растапливал лед смущения  собеседника, о чем восхищенно писал принц Нассау-Зиген: «Разговор ее очарователен, и когда он касается серьезных предметов, то меткость ее суждений свидетельствует об обширности и правильности ее ума».

Екатерина показала всему миру, на что способна выдающаяся женщина, оказавшаяся на самой вершине государственной пирамиды. 34 года ее правления стали эпохой укрепления славы и могущества империи, вошедшей на равных в сонм европейских государств. Особая страница деятельности великой императрицы – выход России к Черному морю, чего не успел осуществить Петр.

В морских баталиях за Крым

Никто из династии Романовых  не был причастен к основанию Севастополя и Черноморского флота столь непосредственно, как  Екатерина II.  По ее инициативе в 1768 – 1774 годах в Воронежской губернии были возрождены петровские верфи и началось интенсивное строительство кораблей. Главой Донской экспедиции она назначила контр-адмирала А. Н. Сенявина – потомственного моряка с 30-летней выслугой, и не ошиблась в кадровом назначении. Диву даешься оперативности флотоводца, успевавшего лично контролировать все объекты: «Я обще с генерал-кригс-комисаром и моим по сей экспедиции походным штабом на флагманской моей 12-весельной шлюпке 5-го числа отбыл, а 6-го прибыл в Павловскую крепость…», «…Положено шесть судов строить в Павловске, для чего там мастерские, магазины и кузницу вновь приказал я немедленно делать… Всего также шесть  судов строить на Икорецкой верфи», «Потом того ж числа я с моим штабом на той же 12-весельной шлюпке пошел вниз по Дону, следуя денно и ночно…».

Интересно, заметил ли адмирал  на одной из верфей молодого мичмана Федора Ушакова, трудившегося вместе с мастеровыми на достройке своего первого корабля…

Вновь созданная морская сила получила название Донской (с 1774 года – Азовской) флотилии. 5 августа 1771 года состоялся первый в истории регулярного русского флота выход отряда четырех кораблей под командой капитана 1 ранга Я. Сухотина из Еникале в Черное море. Этот поход стал, кстати, первой десантной операцией русских моряков на Черном море: артиллерийские орудия и солдаты, загруженные на корабли в Кафе (Феодосии), были высажены на побережье Судака, Ялты и Балаклавы. Корабли осуществляли крейсерство у берегов Крыма и Кавказа от Гезлева (Евпатории) до Суджук-Кале (Новороссийска) с целью наблюдения за турецким флотом и недопущения высадки турецких десантов на побережье Крыма, обеспечивали безопасность приморских флангов наземных войск.

29 мая 1773 года русские моряки победили в первом сражении с турецкой эскадрой.  Успех сопутствовал и в последующих боях  1773 – 1774 годов у берегов Крыма и у Тамани, а также в сражении у Балаклавы, когда отряд капитана 2 ранга И.Г. Кинсбергена двумя кораблями атаковал три линейных корабля и шебеку турок, и после шестичасового сражения неприятельские корабли со значительными повреждениями в корпусах и рангоуте  вышли из боя.

Но особо судьбоносная миссия выпала «Модону», на котором осенью 1773 года  штурман Иван Батурин в поисках  удобного места базирования боевых кораблей обследовал Ахтиарскую (будущую Севастопольскую) бухту и таким образом  стал первым топографом главной бухты будущей военно-морской базы.

В 1783 году Порта подписала акт о присоединении Крыма, Тамани и Кубани к Российской империи. Это был настоящий триумф российской дипломатии. Оценивая решение крымского вопроса, Екатерина отмечала: «Присоединение к империи нашей Крыма, Тамани  и Кубани, совершившееся без извлечения меча… составит, конечно, эпоху достойную».

В мае 1783 года корабли Азовской эскадры под флагом героя Чесмы вице-адмирала Ф. Клокачева торжественным строем  вошли в Ахтиарскую бухту и отныне стали именоваться Черноморским флотом.

Салют от флота – на всю Европу!

А  на пустынном скалистом побережье согласно екатерининскому указу выстроить «крепость большую Севастополь, где должны быть Адмиралтейство, верфь для первого ранга кораблей, порт и военное селение» родился город, ставший южным военно-морским форпостом России и обязанный императрице гордым именем – достойный поклонения.

А вскоре императрица, невзирая на солидный возраст и неизбежные тяготы дальнего путешествия, решила лично посетить Севастополь. Одиссея стартовала из Петербурга зимой  1786 года и в жаркий  майский день кареты царского поезда 1787 года достигли рубежей Тавриды. По инициативе генерал-губернатора Новороссийского края светлейшего князя Г.А. Потемкина, впоследствии удостоившегося титула Таврического, от Перекопа до Севастополя императрицу с блистательной свитой ожидали впечатляющие сюрпризы.

На финишной прямой в Инкермане во время торжественного обеда в белоснежном павильоне, возведенном на Монастырской скале, по знаку Потемкина под музыку оркестра неожиданно раздвинулся занавес, искусно драпировавший одну из стенок. И  взорам императрицы, статс-дам, вельмож и  зарубежных персон  открылась озаренная солнцем синяя гладь Севастопольской бухты со строгим парадным строем военных кораблей. С каждого из них прогремело одиннадцать артиллерийских залпов. Величественность зрелища потрясла гостей.

Григорий Александрович! – с нескрываемым восторгом обратилась императрица к Г.А. Потемкину. – Благодарю тебя! Это лучший день моего царствования!

«Мы увидели в гавани в боевом порядке грозный флот, построенный, вооруженный и совершенно снаряженный… Государыню приветствовали залпом из пушек, и грохот их, казалось, возвещал Понту Эвксинскому, что есть у него повелительница, и что не более как через 30 часов корабли Ея могут стать перед Константинополем, а знамена развеваться на стенах его…», – писал французский посол граф Сегюр.

Австрийский император Иосиф II сделал аналогичный вывод о незавидной участи турецкого султана, который отныне «не может быть уверен, что эти молодцы не явятся… разгромить у  него окна пушечными выстрелами…».

Отметил он и настроение Екатерины: «Императрица находится в восторженном состоянии по поводу всего, что она видит, и при мысли о новой степени величия и могущества, на которую это возводит русскую империю. Князь Потемкин в настоящее время всемогущ и его чествуют выше всякого представления».

Будучи отнюдь не дилетантом в военном деле,  Иосиф II понял, что соотношение сил на Черном море кардинально изменилось, и, следовательно, Австрийской империи необходимо не только считаться с новыми реалиями, но и менять приоритеты международной политики в пользу России.   А ведь одной из внешнеполитических целей Екатерины II и являлось сделать австрийского императора союзником России!

Затем на шлюпках, вызолоченных внутри и снаружи, высокие гости прошли по Ахтиарской бухте в строящийся центр Севастополя, ступили на выскобленный до блеска деревянный настил главного причала (будущей Графской пристани), и под торжественный барабанный бой вышли на площадь.

«Надобно сознаться, что это было такое зрелище, красивее которого трудно пожелать. Севастополь – красивейший порт, какой я когда-либо видел… Настроено уже много домов, магазинов, казарм, и если будут продолжать таким образом в следующие три года, то, конечно, этот город сделается цветущим…», –  констатировал Иосиф II.

По мнению графа Сегюра, «нам казалось непостижимым, каким образом в 2000 верстах от столицы, в недавно приобретенном крае, Потемкин нашел возможность построить такой город, создать флот, укрепленную гавань и поселить столько жителей: это был действительно подвиг необыкновенной деятельности». Высший балл царице и сподвижникам!

На парадном обеде в доме адмирала Мекензи, императрица, подняв высокий хрустальный бокал с искрящимся шампанским, торжественно произнесла  первый тост «за вечное благоденствие Черноморского флота». Достоянием истории стали ее слова: «Черноморский же флот есть наше заведение собственное, следовательно, сердцу близкое».

Затем императрица с гостями осмотрела руины древнего Херсонеса, где обратила особое внимание на предполагаемое место крещения князя Владимира, а по возвращении в город слушала литургию в церкви Святого Николая Чудотворца (ныне на этом месте находится Дом офицеров флота). Любовалась  разноцветными огнями  фейерверка  на Павловском мысе…

Дальнейший путь кортежа с эскортом татарских всадников пролегал в Балаклаву, где на окраине – в Кадыковке гостей ждала простершаяся на четыре версты роща из деревьев, украшенных, словно новогодние елки, апельсинами, лимонами и другими экзотическими плодами.  По этой аллее навстречу царскому поезду торжественно выехали на белоснежных конях прекрасные «амазонки» в бархатных малиновых юбочках, отороченных золотым галуном,  и белых тюрбанах с блестками и страусовыми перьями. Государыня приветствовала их командира Елену Сарандову: «Поздравляю Вас, амазонский капитан! Ваша рота исправна, и я очень ею довольна!» и вручила ей бриллиантовый перстень со своей руки. Щедро одарила и остальных красавиц.

Восхищенная величественной морской панорамой, открывшейся с Байдарского перевала, Екатерина назвала Тавриду одной из самых драгоценных жемчужин в короне Российской империи. В полной мере оценив значение приобретения Крыма, она  пророчески предрекала ему процветание: «…и Херсон, и Таврида со временем не токмо окупятся, но надеяться можно, что, если Петербург приносит осьмую часть дохода империи, то вышеупомянутые места превзойдут плодами бесплодные места…».

Наличие в Севастополе военного флота не помешало привлечению зарубежных инвесторов. Согласно Манифесту «О свободной торговле в городах Херсоне, Севастополе и Феодосии» «…приморские города наши… в рассуждению выгодности… повелеваем открыть для всех народов, в дружбе с империей нашей пребывающих, в пользу торговли их с верными нашими подданными».

Истинно великие деяния всегда устремлены в будущее. Выгодность протектората России подтвердил  в 1890 году просветитель крымскотатарского народа Исмаил Гаспринский:  «Она первая поняла, что такое Восток, на который лишь указывал Петр I. Она в несколько могущественных росчерков превратила мусульман не в подданных, удерживаемых силой оружия, а в преданных сынов… Плоды ея мудрости, милости и божественной терпимости громко и внушительно поучали мусульман, что они не чужды России, что правоверие не помеха их бытию и преуспеянию».

Писательница Лариса Васильева так охарактеризовала суть екатерининской эпохи: «Расположения России искали все без исключения властители, страна вышла ко всем желанным морям, расцвела в науках и искусствах…  и на два века определилась, с небольшими поправками, в границах, разрушить которые не смогли ни войны, ни революции… но с легкостью неофитов их уничтожили беловежской ночью трое не слишком трезвых мужчин конца XX века».

Ломать – не строить. Созидают гиганты истории, ломать под силу и пигмеям.

Одиссея увековечения: императрица против чиновников

К юбилейной дате, думается, уместно вспомнить и о многолетней одиссее увековечения  императрицы в Крыму и, в частности, в Севастополе.

В XIX веке, в отличие от столицы Таврической губернии, в Севастополе не появилось даже скромного обелиска. Царские монументы, понятно, не вписывались и в эпоху, ведущую отсчет отечественной истории с 1917 года.

Имея к этой теме неослабный интерес, я  внимательно отслеживала динамику событий, активизировавшихся на исходе XX века.

Еще в середине 90-х годов командование Черноморского флота выступило с инициативой переименования безымянного сквера напротив Дома офицеров в Екатерининский и открытия памятного знака императрице. Народный художник  Украины Станислав Чиж и архитектор Георгий Григорьянц с энтузиазмом взялись за работу над эскизом. Но замысел не воплотился ввиду отсутствия межгосударственных соглашений России и Украины. Екатерининской стала именоваться только аллея молодых голубых елочек на водно-спортивной станции ЧФ.

Вопрос о памятнике плавно перешел в XXI век и был неожиданно поднят на сессии горсовета в декабре 2002 года в разгар дебатов о присвоении звания почетного гражданина Севастополя   Л. Кучме. Президент  таковым стал, а императрица, несмотря на добро комиссии по образованию, науке и культуре, терпеливо дожидалась очереди в длинной, словно хвост кометы, повестке дня – до мая 2003 года. На той сессии для принятия решения не хватило восьми голосов.

Еще один факт того же года, достойный театра абсурда или сатиры: выход в свет 642-страничного фолианта «Севастополь на рубеже тысячелетий»,  из алфавитного указателя  коего явствовало, что наиболее выдающимися историческими деятелями стали… мэр, фигурировавший в книге 59 раз,  президент Кучма (53), да глава горсовета (36) с замом (33). Замыкали список Екатерина II, упомянутая четырежды, А.В. Суворов – трижды, и Г.А. Потемкин, о котором вспомнили лишь один раз. Слава Богу, что хоть совсем не забыли…

На ноябрьской сессии 2005 года депутат О. Миронова не без юмора заметила: «Основателями Рима считаются по легенде братья Ромул и Рем, которых выкормила волчица. В Риме есть памятник этой волчице – за причастность к основанию вечного города. Наверное, никому в голову не приходило выяснять, сколько она овец задрала и какой материальный ущерб нанесла народу. А у нас есть более весомый факт – исторический. И, честно говоря, от того, решим мы вопрос об установке памятника или нет, величия императрицы не убудет». При одном голосе против и шестидесяти за решение об установлении памятника  было принято.

Но… этот горсовет вскоре сложил полномочия. А новый депутатский корпус, явно  унаследовавший завидную оперативность дележа земли под супермаркеты  и прочие объекты отнюдь не первой жизненной необходимости, не ставил вопрос об увековечении императрицы в число первоочередных. Правда, 27 октября 2006 г. обратился в госадминистрацию с письмом № 3-15/3421 и 29 ноября получил отписку, что, дескать, «вопросы строительства памятников монументального искусства требуют большой предварительной работы».

На пресс-конференциях я не упускала возможности напомнить отцам города об императрице. Вот такой диалог состоялся в СГГА.

–Будет ли основательница Севастополя, наконец, увековечена? Вы не задумывались над этим вопросом?

–Если честно, то не задумывался…

С  часа прессы в горсовете:

–Как насчет перспектив увековечения императрицы Екатерины II?

–Надо думать. Вопрос по памятнику принимаю…

После восстановления памятника императрице в Одессе на очередном часе прессы в горсовете коллега из числа противников установки памятника спросил спикера:

–Пушкин, Гоголь, Герцен, Добролюбов и другие резко негативно отзывались о Екатерине II. Скажите, вы будете ставить памятник?

На что последовал ответ:

–Будем.

–Вы хотите таких взаимоотношений, как в Одессе? Вы ставите под угрозу межнациональный мир, – не унимался оппонент.

Ответ спикера прозвучал на редкость веско:

–Мы все услышали сейчас точку зрения, которая, на мой взгляд, не обижайтесь, недалекая, и специально подчеркивает желание породить какие-то политические спекуляции. Если Екатерина II основала Севастополь, давайте отдадим ей память за то, что она основала хороший красивый город. Если вы сегодня сумеете мне доказать, что Екатерина II не основала Севастополь, я послушаю ваши доводы…

Небезынтересной показалась мне и позиция первого зама главы исполнительной власти, высказанная на брифинге:

–Думаю, что у решения горсовета есть свое основание: ведь по Указу императрицы Севастополь был основан и назван. Все это говорит об особой роли ее личности в истории нашего города. Сегодня горсовет реализовывает свое решение, и депутаты склонны позиционировать собственное право. Что касается споров вокруг личности Екатерины II, то, я думаю, их нужно оставить историкам…

Кстати, об оппонентах. И о фаворитах…

Когда в свое время я поднимала екатерининскую тему в СМИ, наряду со сторонниками увековечения императрицы в Севастополе активно откликались и оппоненты. Один из них, в частности, писал: «Защищать власть  царей считаю неэтичным. Тем более курв при власти». Другой, кстати, позиционируя себя ученым мужем, апеллировал аргументами, простите, базарной бабы: «В моральном отношении она была не просто блудливой бабой, но и педофилкой, поскольку в пенсионном, по современным понятиям, возрасте путалась с 20-летними мальчиками-фаворитами». Запомнился еще один перл: «Тут ведь надо и памятник сварганить немецкой даме нетяжелого поведения, а там надо подумать и об увековечивании лихой памяти ейных интимных полюбовников: Гришки Потемкина, братьев Орловых, графа Зубова и многих, многих других».

А вот такие листовки появились глубокой ночью на деревьях близ площадки, подготовленной под памятник: «К 225-летнему юбилею города Севастополя запланировать выпуск памятных монет нижеуказанных альфонсов и лучших партнеров царствующей шлюхи… На аверсе монеты – изображение вышеуказанного идола поклонения из журнала «Плейбой» 1996 г».

Согласитесь, это не критика, а глубоко запущенная клиника! Складывалось впечатление, что оппоненты были прямо-таки снедаемы завистью к фаворитам императрицы – не на фоне ли собственных комплексов, когда только и оставалось утешаться картинками из старого «Плейбоя». Справедливо заметила писательница Лариса Васильева: «Она одарена такой женственностью, которая не может не оскорблять собою мало одаренных мужественностью».

В контексте грандиозных деяний императрицы относительно ее личной жизни можно только констатировать, что ей была свойственна любвеобильность. Впрочем, слабости государыни являлись продолжением ее достоинств. Без опоры на фаворита Григория Орлова (а в его лице на гвардию) она вряд ли осуществила бы дворцовый переворот.  А в Григории Потемкине она нуждалась, прежде всего, как в опоре трона.  Великий гражданин и патриот, Потемкин оказывал большое влияние на внутреннюю и  внешнюю политику государства. Когда в 1791 году его  жизнь всего в 52 года неожиданно оборвалась, Екатерина в порыве отчаяния воскликнула: «Теперь вся тяжесть правления лежит на мне одной!».

На круги своя

Открытие памятника Екатерине II состоялось в 2008 году, к 225-летию города.

Едва рассвело, народ с букетами и корзинами цветов собрался в Екатерининском сквере. Красавица в пышном платье екатерининской эпохи открыла митинг. Звучали краткие, но впечатляющие приветственные речи, в том числе экспромт поэтессы Людмилы Гусельниковой:

История непогрешима,

И факт ее – неоспорим.

Когда-то здесь Екатерина

Блистала гением своим.

Нам не уйти от почитанья,

Тому всегда причина есть:

Ведь это здесь ее стараньем

Наш Севастополь вырос. Здесь!

Под песню  «Легендарный Севастополь» с памятника было снято покрывало, и взорам  предстала царственная дама на постаменте в виде екатерининской мили со скипетром в одной руке и указом об основании Севастополя – в другой. И севастопольцы XXI века почувствовали себя верноподданными Ея Величества… и Истории…

Об авторе: Ольга Сигачева:
Севастополь. Член Союза журналистов России
Другие публикации автора:
Автор: Ольга Сигачева

3 комментариев

  1. Отличный очерк о Матушке-Екатерине . И кто и чтобы не злословили по её амурному поводу, ЕКАТЕРИНА БЫЛА ВЕЛИКИМ ЧЕЛОВЕКОМ . И Ольга Сигачёва талантливо показала в своём очерке .
    Привет Сигачёва!

  2. Екатерина конечно знаковая фигура для Севастополя,но давайте все-таки отдадим должгое ПОТЕМКИНУ! Это же несправедливо. Хоть лестницу назовем его именем. Ну поддержите меня. Давайте найдем место для его увековечения. Пусть не памятник, бюст пусть будет. Место найти подходящее можно. Хотя бы на клумбе напротив городского Загса. У детского парка. Там возвести стеллу с бюстом, площади дать имя Потемкина. Чем плохо? Поддержите. Если здесь мою идею поддержат, я сам составлю письмо властям
    Севастополя.

  3. Григорий Потёмкин был великим строителем — он вложил первый кирпичек в строительство Севастополя . И » потёмкинске деревни » , воспринимаемые кое-кем с насмешкой ,дескать ,НЕСУЩЕСТВУЮШИЕ , были подлинными .
    Я за то , чтобы Севастополь отдал должное Потёмкину .

Оставить свой комментарий