Основание Черноморского флота (Изменено и дополнено)

По итогам турецкой войны 1768-74 годов Россия получила выход к Черному морю и спешила укрепить здесь свое присутствие. Однако турки не пропускали русские линейные корабли через Проливы. Оставалось строить корабли на месте. Задача затруднялась мелководностью Дона и его притоков, где располагались верфи. Для постройки линейных кораблей более или менее годился только Днепровский лиман, где в 1778 году и заложили порт Херсон.
9 июня 1782 года Екатерина Вторая писала князю Потемкину: «Прошу тебя всячески: не мешкай занятием Крыма» Светлейший представил план присоединения к России полуострова: «Естли же не захватите ныне, то будет время, когда все то, что ныне получим даром, станем доставать дорогою ценою…» Общее командование армией и флотом на юге князь предлагал взять на себя. Императрица согласилась со всеми пунктами.

8 апреля 1783 года Екатерина II ввиду постоянных нарушений Турцией условий договора подписала манифест «О принятии полуострова Крымского, острова Тамань и всей Кубанской стороны под Российскую державу».

Вместе с Крымом Россия приобрела твердые позиции в Причерноморье и весьма выгодные морские торговые пути, экономика страны получила новые возможности для развития. Но обеспечить в полной мере стратегические позиции Империи на юге мог только сильный военный флот. Его создание требовалось всемерно ускорить.

Заводимому флоту была необходима хорошая, удобная во всех отношениях база. Таковой естественным образом стала Ахтиарская бухта в юго-западной оконечности Крыма. Знаменитый полководец Александр Васильевич Суворов отмечал: «Подобной гавани не только у здешнего полуострова, но и на всем Черном море другой не найдется, где бы флот лучше сохранен и служащие на оном удобнее и спокойнее помещены быть могли». Императрица в одном из рескриптов писала: «Присоединение сея гавани поставляем Мы выше всякого сомнения или спора с чьей бы то стороны не было».

Еще в ноябре 1782 года в Ахтиарскую бухту вошли фрегаты «Храбрый» и «Осторожный», прибывшие из Херсона. Берега бухты были пустынны, «все место было дико и покрыто мелким дровяным лесом и кустарником». О старожилах этих мест – греках, выведенных с полуострова за четыре года до этого, – напоминали лишь остатки небольшого селения, находившегося вблизи средневековой крепости в Инкермане, и пришедшие в запустение пещерные церкви Вознесения Господня, Святого Георгия и Святой Троицы, располагавшиеся близ небольших, уютных балок.

На северном берегу бухты находилась татарская деревушка Ак-яр («Белый овраг») из 9 мазанок, жители которой разбежались при появлении русских. Фрегаты стали на якоря у этого места, а в оставленных домах временно разместились экипажи. Матросы построили небольшую казарму, вырыли четыре колодца. В соседней балке начали килевание судов – наклонили их на борт для очистки днища и киля от наросших ракушек и водорослей. В течение зимы моряки промерили глубины бухты, составили ее описание и карту. Теперь, после проведенных обследований, сюда можно было перебазировать боевое ядро флота.

11 января 1783 года Екатерина II подписала рескрипт о введении должности командующего Черноморским флотом. Таким образом, этот день – 22 января по новому стилю – явился днем рождения Черноморского флота. Первый командующий флотом вице-адмирал Федот Алексеевич Клокачев отменно проявил себя в Чесменском сражении, в чине капитана 1-го ранга командуя линейным кораблем «Европа», впоследствии 7 лет возглавлял Азовскую флотилию. Он отличался личной храбростью и был не только опытным моряком, но и хорошим организатором.      Командующему необходимы были помощники. «Мы не преминем назначить и прочих флагманов в команду его», – говорилось в указе Императрицы. Поэтому сначала в команду Федота Клокачева были направлены герои Чесмы контр-адмиралы Томас Мекензи и Роберт Дугдаль, а следом за ними, по повелению Ее Императорского Величества и решению Адмиралтейств-коллегии от 6 апреля, – произведенные в капитаны 1-го ранга Марко Войнович и Панаиоти Алексиано, отличившиеся в боевых действиях в Архипелаге.

В начале мая Клокачев получил ордер с предписанием принять под свое командование не только флот, но и Херсонские верфи, оказавшиеся в запущенном состоянии. Увиденную им в Херсоне картину Клокачев описал вице-президенту Адмиралтейств-коллегии графу И.Г.Чернышеву: «Корабли нашел в малом построении, паче что еще и недостаточно к строению всякого звания лесов… В проезд же мой довольно количество видел лесов, разбросанных при речках в воде, из которых от давнего лежания без бережения много совершенно сгнило. Был я во всех магазинах, чтобы видеть припасы, материалы, однако неожиданно сыскал почти порожние… словом сказать, сей порт нашел и в бедном, и в беспорядочном состоянии, крайние чувствую хлопоты и заботу, чего со мной еще во всю службу не повстречалось…» Потемкин писал Екатерине, что один мастер корабельный – честный человек, прочие все были воры.

Императрица предписывала к началу 1783 года закончить постройку семи линейных кораблей, но на стапелях находился лишь два (1). Заложенный еще в 1779 году 60-пушечный корабль «Святая Екатерина» из-за затянувшихся сроков строительства сгнил и был разобран прямо на стапеле (вместе с 3 недостроенными фрегатами). Другой 66-пушечный корабль, заложенный 7 июля 1780 года, стоял с наполовину прогнившей обшивкой. Руководил строительством талантливый корабельный мастер Семен Иванович Афанасьев (сменивший в 1780 году мастера В.А.Селянинова, начинавшего постройку), но из-за плохой организации работ выпуск корабля затянули на целых 3 года (2). Так как первая «Святая Екатерина» была разобрана, то ее название присвоили этому второму кораблю, но вскоре оно было изменено: «Строящийся здесь корабль, хотя прежде и был назван «Екатерина», но князь Григорий Александрович ныне наименовал «Слава Екатерины», писал в Адмиралтейств-коллегию Клокачев.

«Доношу, что первый корабль спустится «Слава Екатерины», – восторженно сообщал Потемкин Екатерине первого июня из Херсона, – позвольте мне дать сие наименование, которое я берусь оправдать и в случае действительном».

Прежнего командира Херсонского порта Потемкин сместил, а на его место временно назначил Марко Ивановича Войновича, «известного храбростью и честностью, командира строившегося корабля «Слава Екатерины» (историк флота Ал.Соколов, ХIХ век).     Канцелярская работа в конторе Марко Ивановичу, боевому офицеру, была тягостна, он даже слегка посетовал на свою участь в письме графу Чернышеву: «Вашему Сиятельству небезызвестно, что я определен командиром на корабль «Слава Екатерины», который однако ж еще на берегу; сверх того сижу здесь и за красным сукном подписываю указы, определения, промемории и кладу резолюции, да и разные подряды делаю; и хотя я никогда не думал матросскую свою любезную должность мешать с приказными хлопотами, но вижу, хотя и скучно, но не дурно знать, как поворачивать нашею братиею. Однако ж, со всем тем с нетерпеливостью ожидаю своего приемника капитана над портом, чтоб паки о любезном своем ремесле думать, к коему привык и которое для меня столь лестно».

Наконец, в конце июля его в Херсонском порту сменил прибывший по именному указу Императрицы капитан бригадирского ранга А.П.Муромцев. Марко Иванович вернулся на прежнюю должность и принял участие в спешной достройке «Славы Екатерины». По острому недостатку плотников на строительстве корабля задействовали «знающих ту работу» солдат и матросов.

Наконец, 16 (27 по новому стилю) сентября 66-пушечный корабль, как писал Клокачев, «в присутствии Его Светлости принца Фридрих Вильгельм герцога Виртемберх-Штудгардского и прочего здешнего общества; при помощи Божией спущен на воду благополучно» (3).

Но еще в начале месяца в городе стала распространяться чума. Интенсивность эпидемии в Херсоне была пока незначительной, но командующий флотом Клокачев уже не решался отправлять корабль, дабы исключить возможность занесения чумы в Севастополь.                                                                                                                                                                                                               В В городе и на верфях был установлен карантин. Начали проводиться примитивные профилактические мероприятия. Эпидемия усиливалась. Херсон почти опустел: остались лишь простой люд, флотские, солдаты и каторжники. Несмотря на сложную военно-политическую обстановку, требовавшую продолжения строительства кораблей, вице-адмирал Клокачев в октябре дал указание полностью прекратить работы и все силы бросить на борьбу с чумой. Однако вскоре после этого он сам скончался от болезни. С прекращением работ все команды были выведены в степь. При катастрофической нехватке врачей их функции принимали на себя командиры.

Доктор Э.В.Дримпельман ярко живописал картину тех событий: «Команда наша, пробыв в дороге целых два месяца и пройдя от Петербурга 1800 верст, прибыла, наконец, в Херсон. Уже за несколько верст до самого города дым и пар, застилавший на большое пространство небосклон, не предвещали ничего хорошего. Чем дальше мы подвигались, тем грознее становилось зрелище. Повсюду нагроможденные кучи всякого мусора, который надо было поддерживать в постоянном горении, чтобы посредством дыма и пара сколько-нибудь отнять у зараженной атмосферы злокачественную силу. Но все это нисколько не помогало: чума продолжала свирепствовать среди несчастного населения Херсона.

Мои спутники – команда моряков и рекрут – вступили в город. Был зделан смотр, и солдат разместили по квартирам. Меня назначили в устроенный в двух верстах от Херсона и определенный для приема зараженных карантин, в котором уже погибло несколько врачей.         Здесь увидел я страдание, отчаяние и уныние среди нескольких сот людей, положение которых настоятельно требовало сочувствия того, кто едва был в состоянии подать им помощь. Им нельзя было и помочь, так как болезнь уже слишком развилась.   Мои молодцы-рекруты, хотя большинство их прибыло в Херсон здраво и невредимо, все почти перемерли. Прибытие их совпало как раз с тем временем, когда поспевают арбузы, дыни, огурцы и другие произведения полуденной России; они продаются на Херсонском базаре в бесчисленном множестве и по невероятно низкой цене. Прелесть новизны и приятный вкус этих продуктов соблазняли новичков. У них началась диарея, которая в соединении с постигшею их чумою неминуемо должна была приводить к совершенному истощению».                                                                                                                        Зимой эпидемия будто бы пошла на убыль. Но радоваться было рано. С весенней оттепелью мор среди херсонцев стал ещё свирепее. Каждое утро оставшихся в живых будил погребальный звон колоколов Греческой церкви. А как только крепостная пушка возвещала полдень, похоронная команда начинала свой страшный объезд Херсона. Впереди ехал верхом казак, на пике у которого трепыхался черный флажок — зловещий сигнал смерти. Следом за ним два битюга тянули огромную плоскую телегу, за которой шли три каторжника, одетые в длинные балахоны из грубой материи. На руках у них были смазанные дегтем кожаные рукавицы с раструбами, а из ноздрей похоронщиков торчали тряпицы, смоченные уксусом. Надев на головы мешки с прорезями для глаз, каторжники длинными остро заточенными крючьями поддевали под ребра лежавшего на улице покойника и бросали его в телегу. Когда она была загружена так, что трупы соскальзывали, падая наземь, процессия двигалась далеко за город, в степь, где зачумленных сжигали или закапывали в землю.

В конце апреля Екатерина II умоляла Потемкина: «Пронесся слух по здешнему народу, будто язва в Херсоне по-прежнему свирепствует и будто пожрала большую часть адмиралтейских работников. Сделай милость, примись сильной рукой за истребление херсонской язвы».

Новый командующий Черноморским флотом вице-адмирал Яков Филиппович Сухотин для прекращения чумы учредил комиссию, которая, возымев свое действие, локализовала эпидемию. Вскоре карантин был снят. Оставшиеся в живых люди были выпущены из него и отправились по домам. Перед возвращением на место жительства обмывались уксусом, а все платье предавалось огню, чтобы снова не вызвать только что прекратившейся болезни. Только в Херсоне от эпидемии умерло 1598 служителей Морского ведомства. Еще большая смертность была среди вольнонаемных рабочих: так, из одной прибывшей партии в 1116 человек в живых осталось лишь 344.

Жизнь в Херсоне продолжилась, и можно было уже безбоязненно общаться. Офицеры переехали жить в город. Возобновились обеды и балы. А Марко Иванович у себя на  квартире силами офицеров устроил театр. Спектакли любили посещать полевые генералы, особенно часто бывал граф Де Бальмен. Любительские представления помогали людям отрешиться от недавно пережитых горестей.

За успешную деятельность в борьбе с эпидемией Марко Войнович объявил благодарность капитану Федору Ушакову:

Приказ командующего флотской дивизией Капитана 1 ранга М.И. Войновича с объявлением благодарности Ф.Ф. Ушакову за успешные мероприятия по борьбе с чумой. 17 декабря 1783 г.

По 6 пункту приписуемую от Господина Главнокомандующего за совершенное Господином Капитаном Ушаковым пресечение всекрайним и неусыпным его старанием по команде своей между служителями заразительной болезни искреннюю благодарность, похвалу. Что донесется и к главной команде с должною рекомендациею. О чем ему, Господину Ушакову, чрез сие и объявляется.

Марк Войнович

P.S. Установленный Господином Ушаковым по порученной ему команде к сбережению от заразы служителей порядок действительно состоит и употребляемые во всем означенном, как в описании изъяснено, к прекращению оной, способы производились; и ныне тож соблюдаются, в чем я и свидетельствую.

Марк Войнович

Вследствие этого, указом от 22 сентября 1785 года Ушаков был награжден Св.Владимиром IV степени – это был его первый орден. Награждение дало заметный толчок дальнейшей карьере Федора Ушакова во флоте.

Командующий флотом Сухотин 6 июня писал графу Чернышеву: «Корабль «Слава Екатерины» поставлен совсем на камели и сегодняшний день, конешна, должен отсюда отправиться. Медленность при постановке оного, думаю, произошла не отчего другого, как только от того, что находящиеся здесь мастера и подмастерья в таковых случаях никогда не бывали…»

И далее: «Вашему Сиятельству имею честь донесть, что тот корабль от Херсона отправился на другой день, то есть 7-го числа, а 13-го числа с Божией помощью все мелководы благополучно перешел… Я Вашему Сиятельству не описываю трудностей, бывших при сем случае, в рассуждении быстроты воды и первого опыта. А только благодарю Бога, что он мне помог сие окончить благополучно. Теперь приготовляют к постановлению мачт, а камели возвращаются в гирлы, дабы на оных перетимберованной здесь фрегат «Херсон» чрез мелкость перевесть, которой сего числа на бару для постановления на камели отправился. О чем, донеся с глубочайшим моим высокопочтением и преданностью всегда пребываю. 17 июня 1784 года, Херсон. Вашего Сиятельства Милостивого государя всепокорнейший слуга Яков Сухотин».                                    По Днепру могли пройти суда с осадкой не более 8 футов (2,4 м), но даже без артиллерии и оснастки «Слава Екатерины» имела осадку 16 футов (4,8 м), поэтому недостроенное судно на камелях (плотах), соединенных попарно канатами для подводки под днище корабля в целях его приподнятия, перевезли в Глубокую пристань. Здесь его дооснастили (наряду с традиционными прямыми парусами поставили новомодные косые).

В конце августа корабль «Слава Екатерины» в сопровождении фрегата «Херсон» появился перед турецким Очаковом в устье Днепра. «Прибытие корабля к Очакову турков весьма потревожило, а особливо увидя оный не нагруженный, но напоследок были спокойны и ласковы и какие надобны были удовольствия с очаковского берега ни в чем не препятствовали, а с великим удовольствием и учтивостью брать позволяли, не мало ж тому удивлялись, как такую машину через мелкость перетащили и что они сего никак не ожидали, что можно то было сделать. По первой посылке с корабля на берег очаковский генерал губернатор присылал на корабль двух офицеров поздравить с прибытием, а напротив того и с корабля посланы были к паше два офицера, которые были приняты по их обыкновению с церемонией и сверх угощения, надели на них по турецкому кафтану в подарок. Я не знаю, Милостивый государь, то ли у них на сердце, какова наружность. Более сего, Вашему Сиятельству Милостивому государю доносить ничего не имею. С высочайшим моим почитанием и преданностью навсегда пребыть имею Вашего Сиятельства, Милостивого государя всепокорнейший слуга Яков Сухотин. 2 сентября 1784 года. Херсон».

На выходе из Лимана на корабль транспортными судами завезли провизию, пресную воду, загрузили балласт и установили вооружение: вместо полагавшихся по штату 30-фунтовых пушек посчитали возможным обойтись имевшимися в наличии 24-фунтовыми, которые «столь малую имеют разность, что с таковою же пользою в действии употребляемы быть могут».

В последний день лета корабль вместе «Херсоном» вышел в море и направился к берегам Крыма. А 14 сентября «Славу Екатерины» с восторгом встречали жители Севастополя. Став на рейде, корабль гулко палил из пушек, на что ему радостно отвечали стоявшие в бухте фрегаты и береговые батареи. Горожане высыпали к деревянному причалу на Николаевском мысу (где вскоре появится пристань, которую со временем назовут в честь графа Войновича). Пристав на шлюпке к берегу, Марко Иванович поднялся по лестнице на площадку (будущую Екатерининскую площадь, ныне Нахимова) и торжественно рапортовал о прибытии командиру Севастопольского порта контр-адмиралу Фоме Фомичу Мекензи (4) – своему соратнику в былом Патрасском сражении.

«Я истинно восхищен прибытием корабля, ибо судно сие в такой исправности, что лучше желать нельзя», писал Мекензи графу Чернышеву.

За успешный провод «Славы Екатерины» от Херсона до Севастополя Марко Иванович был награжден Св.Владимиром IV степени. Это была его вторая орденская награда, первую он получил во время войны в Архипелаге. В марте 1772 года 16-пушечный фрегат «Слава» под командой тогда еще лейтенанта Войновича был послан от эскадры контр-адмирала А.В.Елманова в залив Лагос, к северу от острова Тассос. В заливе стояло 13 турецких судов и одна полугалера. Войнович, подойдя на картечный выстрел, встал  против них на шпринг (бросил якоря так, чтобы стрелять с борта) и открыл огонь. В панике турки спешно покидали суда и спасались на берегу. От частой пальбы на «Славе» разорвало 3-фунтовую пушку — Войнович был контужен и ранен осколками, а стоявший рядом матрос убит. Но бой продолжался: на берегу увидели еще батарею о четырех больших медных пушках, сбили ее, и пушки перевезли на фрегат. Из оставленных судов взяли в приз четыре больших волика, — один о 6-и фальконетах, другой о 4-х, еще один имел 2 пушки. На этих судах получено в добычу 5 тысяч килов (20,5 т) пшеницы и 2 тысячи мешков табака. Еще 4 судна сожжены, 2 разбиты и потоплены (5).

За эту операцию лейтенант Марко Войнович 8-го сентября того же года был  награжден орденом Св.Георгия IV степени, Всемилостивейше  пожалованном ему по аттестации адмирала Г.А.Спиридова, о чем есть запись в «Реестре господам Генералам, Штаб- и Обер-Офицерам, тем, кои получили, за отменную против неприятеля храбрость, ордена Святого Великомученика Георгия Победоносца»: «За храбрость и мужество, оказанные  во время командования его небольшим судном при устье Дарданельского канала и вдоль европейских берегов, где он атаковал неприятельские суда под батарейными пушками и  овладел из них четырьмя с грузом, потом, зделав десант на берег, отбил у неприятеля 4 пушки»,— за подписью графа Орлова. В числе других офицеров (среди них – герои Чесмы капитан Клокачев, капитан-лейтенанты Мекензи и Дугдаль, лейтенанты Ильин и Алексиано, князь Гагарин) Войнович получил орден со старшинством – в реестре Екатерина Вторая сделала приписку: «Старшинство их почитать с того дни, как получили кресты от Графа Алексея Орлова».

С прибытием в Севастополь началась непростая служба на Черном море. Постоянное ожидание нападения турок на Крым заставляло держать все наличные суда в боевой готовности и в крейсерствах. Плохое состояние кораблей, штормы на море, недостаток в снабжении, отсутствие оборудованных баз, периодически вспыхивающие эпидемии – все это требовало неусыпных забот и внимания.

Но были и светлые стороны. О житье-бытье в ту пору в Севастополе рассказывает Дмитрий Николаевич Сенявин (будущий знаменитый адмирал), бывший тогда адъютантом контр-адмирала Мекензи: «Зиму провели мы довольно весело. Адмирал назначил для благородного собрания большую пустую магазейну, все и скоро мы в ней к тому приготовили, музыка своя, угощение зделали дешевое, и мы три раза в неделю бывали все вместе. В свободное время занимались разными охотами, имели хороших борзых собак… итак, день в поле, другой с ружьем за дичью или ловили рыбу неводом, удили наметом и острогою. На последние два средства потребна ловкость и искусство, а так как Севастополь издавна не был никем обитаем, то заливы его зделались убежищем рыбам и плавающим птицам, которых мы нашли в невероятном множестве.                                Ко всему этому адмирал наш очень любил давать празднества и беспрестанно веселиться, что была также страсть его. В каждое воскресенье и торжественные дни  у  него обед, а ввечеру бал. Ни свадьба, ни крестины и даже похороны без присутствия его не обходились, везде он бывал, а потом у него все обедают и танцуют всегда почти до рассвета».                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                         Назначенный Назначенный младшим флагманом, Марко Войнович в июне 1785 года выходил  с эскадрой: «Слава  Екатерины» и 6 фрегатов, — в плавание для «экзерции» до Кафы (Феодосии), «а оттуда к противной стороне на вид мыса Гаджибея». К концу навигации эскадра получила солидное пополнение: из Херсона пришли два больших фрегата и линейные корабли «Святой Павел» и «Мария  Магдалина» капитанов 1-го ранга Федора Ушакова и Бенджамина Тизделя, произведенных в данный чин при спуске судов на воду.

Новый, 1786 год всем обществом дружно и весело встречали у контр-адмирала, а 1-го числа продолжали пировать у Марко Ивановича. Но 10-го января произошло печальное событие: контр-адмирал Мекензи неожиданно скончался. (Недостаток средств, настоятельные требования жизни и службы, для удовлетворения которых Фома Фомич не жалел не только сил, но и отчасти своей репутации, не останавливаясь перед формальными упущениями для достижения лучших результатов, дали повод к обвинениям контр-адмирала в неправильном расходовании казённых сумм; все это преждевременно подорвало его здоровье). Хоронили контр-адмирала, героя Чесмы и Патраса, «с большой церемонией и пальбой пушечной». Командиром Севастопольской эскадры и порта стал капитан 1-го ранга и кавалер граф Марко Иванович Войнович.

Примечания:

1. Вначале предполагалось еже­годно строить в Херсоне по 4 линей­ных корабля, но лишь в 1783 году был налажен вы­пуск по одному кораблю в год, а с 1787 года по два.

2. Предположительно, проект корабля разработал корабельный мастер А.С. Катасонов. Корабль заложил командир Херсонской крепости генерал-цейхмейстер И.А.Ганнибал (сын «арапа Петра Великого» и дядя матери А.С.Пушкина). Длина корабля составила 49 метров, ширина – 13, осадка – 5,8.

3. В 1972 году в Херсоне на набережной Днепра (на Октябрьской площади) был установлен памятник: 40-тонный макет трехмачтового корабля из кованой меди на  высоком постаменте. На лицевой стороне постамента начертана надпись: «Здесь в 1783 году построен первый 66-пушечный линейный корабль Черноморского флота «Слава Екатерины».

4. Фома Фомич Мекензи (англ. Thomas MacKenzie) (17?? —1786) — контр-адмирал, основатель Севастополя. Шотландец по происхождению, сын русского контр-адмирала Фомы Калиновича, Мекензи поступил на службу в 1765 году мичманом. В чине капитан-лейтенанта воевал в Архипелаге, где участвовал в ряде морских сражений, в том числе у Наполи-ди-Романья; в Чесменском бою командовал брандером, зажег неприятельский корабль, при атаке был ранен.                                                                                                                                                         9 июля 1771 года был награждён орденом Св. Георгия IV класса и произведён в капитаны 2-го ранга. Геройски проявил себя в Патрасском сражении. Произведённый в 1782 году в капитаны генерал-майорского ранга, Мекензи 1-го января 1783 года был переименован в контр-адмиралы и направлен в Черноморский флот. Приняв эскадру из 9 фрегатов и нескольких мелких судов, Мекензи с помощью судовых команд начал расчистку берегов Ахтиарской бухты от леса и 3 июня 1783 года положил начало новому городу — Севастополю. По инициативе Фомы Фомича приступили к постройке адмиралтейства, магазинов (складов), госпиталя и церкви, а также казарм и бараков; его заботами устроены были каменоломни и печи для выжигания извести. Хорошо налаженное хозяйство на отведённых морскому ведомству землях давало большую часть вещей, необходимых для снабжения  флота и питания команд. Как командующий эскадрой Мекензи держал флаг на фрегате «Крым». Памятью о его трудах осталось название Мекензиевых гор близ Севастополя, где находился  хутор, данный ему Потёмкиным в награду за службу.

5. Названый в честь Чесменской победы, фрегат «Слава» лейтенанта Марка Войновича участвовал также в штурме крепости Митилена (1771), в Патрасском сражении (1772) – уничтожил фрегат и две шебеки противника, в осаде и штурме Бейрута (1773). В 1774 году с фрегата был высажен десант в Хиосском проливе (убито 50 турок, взорван склад боеприпасов, захвачены 4 пушки). По окончании войны фрегат «Слава» первым из русских судов прошел через Босфор в Черное море «для изведывания свободного проезда» и доставил в Керчь греков-переселенцев.

Впоследствии «Славой» назвали 38-пушечный четырехмачтовый фрегат Балтийского флота, участвовавший  в войне со Швецией 1788-90 годов: в боях у островов Готланд и Эланд, в Ревельском и  Выборгском сражениях; а также в войнах с Францией 1792-97 и 1798-1800 годов. В XIX веке кораблей с этим именем в военном флоте не было, и лишь в 1905 году вступил в строй броненосец «Слава», героически и с немалым успехом сражавшийся в Первую Мировую войну в Рижском заливе с превосходящими его по дальнобойности немецкими линкорами «Эльзас», «Брауншвейг», «Нассау», «Позен» и «Кениг». Командующий немецкими морскими силами Балтики принц Генрих писал: «Уничтожению «Славы» приписываю моральное   значение».

Cразу четыре «Славы» значились в списках кораблей и судов большевиков в годы гражданской войны. Впрочем, три из них были вскоре переименованы, а четвертое прослужило всего год.

В 1957 году в «Славу» переименовали крейсер «Молотов», участвовавший в 1941 году в обороне Севастополя и в Керченско-Феодосийской десантной  операции. Боевой флаг этого крейсера в 1983 году был поднят уже на новом  ракетном крейсере «Слава» — флагмане современного Черноморского флота России. Крейсер оснащен самыми передовыми видами вооружения: при  вводе в строй корабль уже обладал тремя  космическими системами связи, навигации, разведки и целеуказания. Под названием «Слава» крейсер ходил 13 лет – в ходе ремонта в 1996 году его переименовали в  «Москву».

Об авторе: Павел Войнович:
Архитектор-реставратор.
Другие публикации автора:
Автор: Павел Войнович

7 комментариев

  1. Всё никак не могу успокоится, что читаю тексты потомка самого Войновича.:)
    Мне нравится ваша заинтересованность прошлым ваших предков. По крайней мере, вы пытаетесь подсказать обществу, что оно ошибается, навязывая мнение о вашем пращуре несколько негативное, и вы отметаете его, как несправедливое в отношении родственника. Похвально.

  2. Спасибо. Имея на руках документы, я просто рассказываю. За последние лет 15 в новых российских энциклопедиях и без моей помощи деятельность адмирала М.И.Войновича оценивается весьма положительно. Кстати, в Югославии Марка Войновича почитали во все времена, о нем написано множество замечательных монографий.

  3. Кстати, вот еще несуразица: «общество ошибается, навязывая несколько негативное мнение» — Кому это общество что-то навязывает? — Самому себе, что ли?! Да и «подсказывать» обществу что-либо было бы странно!..

  4. Если бы Вы, уважаемый, указали бы конкретные ссылки на документы, которые цитируете в этой статье, Вашей работе не было бы цены. Потому, как некоторые цитаты, на наш взгляд, Вами произвольно написаны, дабы подтвердить Вашу, пока можно назвать «сказку». Надеюсь, что модераторы не убьют мое сообщение, а Вы поместите повторно статью, но со сылками на конкретные документы, из которых взяты эти цитаты. Тогда это будет достопамятная правдивая статья. Ждем с нетерпением!!!

  5. Извините, забыл. Довелось гулять в Черогории в одном из прибрежных городов по улице Войновича. Но, к сожалению нигде нет, либо пока не найден, портрет Войновича в пору его командования Черноморским флотом. Может быть Вы богаты портретом, опубликуйте на радость историкам флота.

  6. Если я и приведу эти ссылки, то это будет первая (и, наверное, последняя) статья на этом сайте, где они будут. Почти все приводимые мной документы любой желающий может посмотреть в многотомнике «Материалы для истории русского флота» (есть в Интернете в полном объеме). Ваше подозрение, что я их сам придумал, меня нисколько не трогает. А портрет адмирала М.И.Войновича смотрите в моей статье «Соединение Черноморского флота (1789 год)».

  7. Спасибо, что не забанили. Дайте, пожалуйста, ссылку на Вашу вышеуказанную статью и обязательную ссылку на первоисточник, где находится портрет Вайновича. А материалы для истории РФ (они есть в нашем распоряжении в оцифрованном виде) составляют почти два десятка томов, поэтому все-таки хотелось бы иметь Вашу статью со ссылками на конкретные цитаты.
    С надеждой ждем

Оставить свой комментарий