Мои друзья – Вероника и книги

Книги — верные друзья. Не предадут. Они чисты, открыты и неповторимы (о настоящих книгах то размышление, а не гламурных). Читать приучила Вероника. Произошло это случайно. Хотя, не помню кто сказал, что случайность – не более чем дремавшая закономерность.

Больше бы таких «случайностей».

С Вероникой познакомились, когда учился в Мужском приходском училище. Жила рядом с ним. Однажды местный хулиган Колька-чёрный (из цыган) стал отнимать у меня мешочек с обедом — она вступилась. Завизжала на всю улицу, привлекая внимание, Колька в недоумении замер. Бросив мешочек около коляски и произнеся «во стерва…», скрылся в подворотне. Вероника подняла мешочек с земли и, отряхнув, положила на мои колени. Так познакомились. Не как во французских романах.

Сразу сложились доверительные отношения. Удивился, узнав, что Вероника учится в частной женской гимназии Анастасии Ахновской. Это дорогое учебное заведение, с именем. Там получают образование девочки богатых людей, а она дочь кузнеца.

______________________________________________________________________________________

* Учебное заведение находилось на ул. Соборной, 5 (совр. ул. Суворова). Число учениц около 300. Его хозяйка в годы Гражданской войны (1917-1920) эмигрировала. Дальнейшая судьба А.А. Ахновской неизвестна

Улыбнулась.

- Ну-у-у, — вскинув на меня зеленоватые глаза, поправила поясок. – Мой отец известный в Крыму человек. У него две мастерских. Одна в Гурзуфе, а другая в Бахчисарае. Он выполняет заказы людей, имеющих богатые дачи на Южном берегу и с большими связями. Вот недавно для Юсуповского дворца* калитку ажурную ковал. Так… понемногу.

-?

Увидев на лице немой вопрос, сконфузилась.

- Скромно живём. Отец окончил Морской корпус в Санкт-Петербурге, но списан от флота по инвалидности, капитан 3-го ранга. Многие его сокурсники сегодня старшие офицеры, адмиралы, промышленники, писатели.

Папа (ударение на последний слог. – А.Ч.) родился в столице, но переехали в Севастополь. В Питере училась в частной начальной школе Черниковой. Это на углу Фонтанки и Вознесенского проспекта. После ухода с флота отца было трудно. Он принял решение, и переехали в Севастополь. Понимаешь, здесь его дед погиб в рукопашной на 5-м бастионе. Он взял на себя два штыка, закрыв командира батальона.

Каждой год в день его смерти папа берёт флягу коньяка (не бутылку) и идёт в ров, что перед бастионом. Садится на камень и выпивает её один. Закусывает плиточным шоколадом. Нет, не думай. Отец не пьёт. Это только раз в году. Это только раз в году, когда он откладывает заказы и просит его не беспокоить.

Один раз потаённо видела, не хочу боле. Страшно, когда настоящие мужчины плачут.

Папа много денег тратит на благотворительность.

Понимаешь, у меня был братик. Ушёл и не вернулся. Мама слегла и туберкулёз обострился. Возили в Ялту. Ничего не помогло. Отец после этого большие деньги жертвует на приютские учреждения. На мою учёбу средств не считает. Так я оказалась у Ахновской. Но девчонки меня не сторонятся. Папу не только в именитых домах Крыма принимают, но и столицах. Он и там принимает заказы. Они знают об этом.

Рада, что попала к Анастасии. Учителя хорошие. Есть известные в городе люди. Люблю, как читают, например, рисование. У меня мама окончила художественное училище. У нас рисование даёт Протопопов**. Аккуратный старичок. Дотошный, много знающий и очень бережливый. Под его влиянием стала рисовать. А после смерти мамы, — Вероника задохнулась всхлипом, — … решила заняться живописью. Серьёзно, и Михаил Николаевич убедил меня, что всё получится. Только работать надо больше. Хочешь, тебя нарисую?

Смутился. Меня никто в жизни не рисовал.***

______________________________________________________________________________________

* Юсуповский дворец (Крым). В современном виде представлен как результат перестройки «Розового дома». Сделано это по проекту архитектора Н.П. Краснова. Парк дворца имеет площадь 16,5 га. Его убранством занимался сам Карл Кебах. Это более 200 видов декоративных деревьев и кустарников, радуют глаз миниатюрные бассейны. Есть штрихи, напоминающие севастопольскую Максимову дачу.

** М.Н. Протопопов (1859 – 1927). Родился в Киеве. Выпускник Киевского художественного училища (1880). В 1882 году приехал в Севастополь. Владел фотографией (Б. Морская, 18), расположенной в центре города. Она появилась в 1895 году. Входил в группу реставраторов Михайловской церкви, Бахчисарайского дворца, часовни на Братском кладбище… Автор ряда публикаций (брошюр) о Крыме и Севастополе. Соавтор книги «Спутник по Севастополю и его окрестностям». Почти ежегодно в городе проходили выставки картин Михаила Николаевича. Был в составе правления первой туристической организации империи – Крымского горного клуба. Несколько десятков лет читал рисование в гимназиях города. После кончины похоронен на старом севастопольском кладбище (ул. Пожарова).

*** В тетрадке остался набросок вихрастого мальчугана с большими ушами. Смешной курносый нос, веснушки и широко открытые глаза, смотрящие задумчиво. Короткая стрижка ёжиком и еле заметный шрам на правой щеке, рубаха-косоворотка. Рисунок явно не окончен…

Наша первая встреча замечена бабулькой.

- Батюшки, Колюнь, отродясь деву с тобой рядом не видывала. Ой, красуля, ой гарна, ой скусна. Познакомь!

Замкнуло.

Так посмотрел, как никогда не глядел на бабульку. Её оторопь взяла. Глаза «выпали из орбит», когда поймала мой холодный взгляд. Контакт завидно быстро наладился, а она…

Девушка странно посмотрела на моего ангела.

- Кто это? – спросила, отступив на шаг.

- Я сирота — это моя кормилица. Человек, единственно оставшийся для меня на земле.

Бабулька суетливо достала платочек из промежности грудей и старательно вытирала глаза. Всё поняла. Не к месту появилась.

- Детки, по случаю оказалась рядом. Спешу. Ради Христа извините, бегу я…

Запахнув кофточку, бабулька спешно ретировалась. Всё поняла, мой ангел. Когда профиль её скрылся в переулке, услышал вопрос.

- Как сирота?

Пришлось рассказать историю моей короткой жизни. Не знаю почему, но верилось этой девчонке невероятно просто ведущей себя, доступно. А ведь это питомец самой Ахновской. Эту женщину хорошо знали в городе. Немало выпускниц гимназии нашли себя в науке и большом деле. Её неизменное пенсне, строгое платье, мягкие манеры, начитанность, никогда не повысит голос – производят впечатление. Один взгляд, не более, останавливает. Кто-то её боготворит, кто-то боится, а кто ненавидит. Последние часто – это неудачники, бездарности и ленивые, самовлюблённые, непризнанные гении. Последние столь высокого мнения о себе, что и Всевышний их удел не обогатит. Но путаются под ногами изрядно. Впрочем, они были во все века. Будут далее.

Дочери городского головы Максимова учились у Ахновской. Неведома судьба их.*

Когда Вероника уходила… Нет, я не смотрел ей во след. Но было тяжело на сердце и одновременно радостно. Ранее не испытывал это странное, неведомое чувство. Одно понимал. В жизни произошло событие невероятное, неведомое. Перебирал пальцами на подлокотниках моей тщедушной коляски и силился понять – это что было? Ну, встретился с девчонкой, ну поговорил, ну…

Она уходит, вот, вот скроется… И ощущение, будто из тебя что-то испаряется. С каждым её шагом более кусочек тебя теряется. Неужели такое бывает после одного, мимолётного разговора? Вероника исчезла за калиткой своего дома, а у меня образовалась пустота в душе. Мгновенно в голове пронеслась искорка мысли, я не смогу более жить на земле без общения с этим человеком. Ибо он заполнил нишу, ранее пустующую в моей обыденности и внутреннем мире.

_____________________________________________________________________________________

* Мало, что знаем о дальнейшей судьбе дочерей городского головы Севастополя начала XX века А.А. Максимова (хозяин Максимовой дачи). Шура и Люба вышли замуж, уехали в Европу. Государства – Франция, Сербия, Канада. О Марине, любимой дочери Алексея Андреевича, писали выше. Пуся (Апполинария) скончалась в Москве. Вера, последняя его дочь, похоронена в Джанкое. А Надежду закопали беспризорники на кладбище по ул. Пожарова (территория фамильного склепа). Единственный сын – Александр, пропал в эмиграции. Сказывали, что видели его поющим на подмостках стамбульского ресторанчика в изрядном подпитии (после 1920 года).

Учился в Константиновском реальном училище Севастополя (совр. школа № 3), почётным попечителем коего являлся его батюшка. Перед началом Первой мировой (Великой, второй Отечественной) войны (1914-1918) занимал скромную должность сотрудника канцелярии градоначальника, чиновника 8-го класса, коллежского регистратора. Почётный член Севастопольского городового попечительства детских приютов, ведомства учреждённого Императрицей Марией и Общества древоводства.

Следующая встреча с Вероникой состоялась через два дня. Она была готова к ней, что приятно. В мои ладони весомо легли книги господина Дюма* «Три мушкетёра» и «Двадцать лет спустя». Говорили не долго. Вероника спешила на занятия.

Сказать, что прочитал потрясающие приключения – это ничего не говорить. Проглотил! А «Двадцать лет спустя» читал дважды. С этих книг началось моё понимание писателя. Если от Бога, то пишет по-разному, а графоман – всегда одинаково.**

Через годы найдётся фраза французского писателя Оноре де Бальзака***: «… мы наблюдаем у подлинных поэтов-мыслителей, у подлинных писателей необъяснимое и редкое нравственное явление, в котором наука с трудом может разобраться. Это своего рода второе зрение, позволяющее им в любых возможных положениях угадывать истину; или, вернее, какая-то сила, переносящая их туда, где они должны или хотят быть» (абзац дописан на полях. – А.Ч.).****

По цене более приемлемо покупать книжную продукцию у букиниста. Поэтому остановимся на нём подробнее.

В Севастополе нет специализированных букинистических магазинов. Это лавочки или «книжные лари». Но каждый их хозяин неизменно крепит вывеску — «Покупка и продажа книг». Часто букинист снимает угол, например, в недорогом галантерейном магазине. От главной продукции отгораживается дощатой перегородкой.

Такие лавочки битком набиты книгами, журналами, нотами, открытками и даже подшивками газет. В них даже предлагаются размышления и сочинения отдельных севастопольцев. Однажды встретил сборник анекдотов одного из своих педагогов – Казимира Вольфовича Васке. За глаза ученики звали просто — «Казимирушка». Сидя около прилавка в коляске взял тетрадку… и читал, читал, читал. Есть чем гордиться — составитель уморительных записок, мой учитель географии. Читаю, например: «А.И. Тургенев***** был не гастроном, не лакомка, а просто обжорлив. Вместимость желудка его изумительная. Однажды после сытного и сдобного завтрака у церковного старосты Казанского собора отправляется он на прогулку пешком. Зная, что тот не был охотник до пешеходства, кто-то спросил его: «Что это вздумалось, тебе идти гулять?» — «Нельзя не пройтись», — отвечал он, — мне нужно проголодаться до обеда».

____________________________________________________________________________________

* Александр Дюма́ (1802 — 1870). Французский писатель, «чьи приключенческие романы сделали его одним из самых читаемых французских авторов в мире».

** Вспомнилось: «Все талантливые люди пишут разно, все бездарные люди пишут одинаково и даже одним почерком». Эти слова принадлежат Ильфу Илья (наст. фамилия – Илья Арнольдович Файнзильберг, 1897-1937 гг.). Классик советской литературы. Один из авторов бессмертных «12 стульев». И не только.

*** Оноре́ де Бальза́к (1799 – 1850). Французский писатель. В 1832 г., 1843 г., 1847 г. и 1848-1850 гг. посетил Россию и её столицу — Санкт-Петербург. «Среди произведений Оноре де Бальзака — рассказы, новеллы, философские этюды, повести, романы, пьесы (было опубликовано 5 пьес); около 90 произведений составили эпопею «Человеческая комедия» (La comedie humaine). Число действующих лиц в произведениях писателя-романиста достигло четырёх тысяч» (см. Биография: Оноре де Бальзак.//http://www.parta.com.ua).

**** Вспомним, мальчик будет успешно публиковаться в популярном периодическом издании начала XX века – «Крымский вестник». Можете с ним ознакомиться в Севастопольском ГА (фильмотека).

***** А.И. Тургенев (1818 — 1883). Русский писатель, переводчик. Член-корреспондент императорской АН «по разряду русского языка и словесности» (1860). Классик мировой литературы. Стоит в одном ряду с А.С. Пушкиным, Н.В. Гоголем, Ф.М. Достоевским, Л.Н. Толстым, А.П. Чеховым. Один из лучших писателей «Золотого века» русской словесности. Его, например, «Записки охотника» считались обязательными для изучения в советской средней школе. Они входили в экзаменационные билеты.

«Это — круг добра. Он не только делал добро по вызову, по просьбе: он отыскивал случаи помочь, обеспечить, устроить участь меньшей братии, где ни была бы она. Он был провидением забытых, а часто обстоятельствами и судьбою забитых чиновников, провидением сирых, бесприютных, беспомощных…», - писал князь П.А. Вяземский (см. http://vyazemskiy.lit-info.ru).

Или вот интересно.

При закладке боевого корабля Государь спросил поодаль стоящего обер-шталмейстера Л.А. Нарышкина (1785 — 1846): «Отчего ты так невесел?»

- «Нечему веселиться, — отвечал Лев Александрович, — вы, Государь, в первый раз в жизни закладываете, а я каждый день».

Вернёмся в лавку.

Некоторые книги стоят так долго, что покрыты пылью, а на иных валяются тараканы не первой свежести. В продажные вставлены ярлычки. Их украшают надписи «вместо 2 руб. – 75 коп» или «вместо 1 руб. – 20 копеек»… На дверке можно увидеть прибитые гравюры разных лет выпуска. Некоторые убого пожелтели, но продавец не снимает, надеется продать «хоть за сколь». Всегда можно и даже нужно торговаться. Когда платишь сразу, то продавец демонстрирует удивленную физиономию, а потом та становится грустной, вплоть до унылости. На лице написано: «Сидишь, сидишь тут целый день, дышишь бумажной пылью… А поговорить?».

В лавке, которую я посещал, в другой раз обстановка иная. Сидит древний старик, руки тёмные, коричневые. Борода от времени жёлтая. Глаза выцветшие, смотрящие с прищуром. Видно не хорошо видит. Но китель флотский, штопанный не раз. На груди медали.

Молча смотрит, ждёт. Оглядываюсь, кругом кажущийся беспорядок. Присмотревшись, обнаруживаю некоторую систему. В правом углу трехъярусная книжная полка с естественной литературой. Рядом, на краю ветхого стола примостились книги по математике. На другом конце лавчонки выставлены книги по философии. Сделано это на полу не первой свежести. Правда, предупредительно подложена ветхая газетка. За спиной продолжавшего внимательно изучать меня старика, упорядоченно разложены: романы, рассказы, повести, журналы французских и отечественных мод, мемуары, сборники анекдотов, классика, поэтические сборники. В ящике около входа беспорядочно свалена учебная литература.

У каждого букиниста может насчитываться от 5000 до 10 000 изданий различного толка. Он поразительно быстро находить запрашиваемую тему, роясь в полках, коробках, ящиках. Замечаешь, что везде приклеены маленькие бумажечки. На них мелким шрифтом прописано: история, приключения, любовь, романистика… Если нет возможности книги привязать по жанру, букинист аккуратно собирает их на полке, расставляя «по рангу». Сначала с толстыми корешками, потом по мере уменьшения в габаритах.

В отдельном углу притаились журналы, газеты, специальная литература по журналистике («Вестникъ Европы», «Мариупольский листок», «Отечественные записки», «Голосъ Москвы», «Дамский мир», «Русь» и так далее). Кто не успел вовремя подписаться на периодические издания, может приобрести их у букиниста, но по сходной цене.

Обычный случай, но в другой лавке.

Приходит молодой человек в лавку. В руке кипа книг и журналов. Сопя, выжимает из себя.

- На, отбирай. Не крохоборствуй.

Бросает литературу на прилавок. Прижавшись к стенке комнатухи – ждёт.

- Много требуете?

- По чвертаку на кругу.

Идёт процесс исследования. Букинист изучает каждую книжицу, журнал.

- Молодой человек, не горячитесь. Всё – издания не последние. Поистрёпаны, больно.

- Сколько же!

- По гривенничку довольно будет?

- ?

- Жмарь. Надоело, всё хуже горькой редьки.

Фраза букиниста любопытна.

- Корень ученья – горек, да плод его – сладок.

Возмущён…

- Терпеть не могу школяров; книги портят всюду, нехристи. Нарисуют крестиков, чёртиков, каракулей, — ворчит букинист, отдавая нехотя деньги.

- Ну что ж. Значит книга того стоит. В деле была, чуткое обхождение имела. Книги не читанные, бывают нерезаными?

А пошто каракулями то мазать? – букинист деловито раскладывает книги по ведомым местам. – Учителей не люблю дотошных, кстати. Всё новые учебники подавай, да последних изданий. А не всё одно – годом раньше, то позднее?

В букинистическую лавку впорхнула миловидная девчушка в голубеньком сарафане и кофточкой в горошек. Под мышкой плотно зажата папочка с нотами, завёрнутая в цветастый платок.

- Отец, ноты купишь?

- Не-а. Овчинка выделки не стоит. Неси дале. Вряд ли кто сподобится.

- Так куча нот эвона в углу лежит. Чего не добавить?

- Так не просто лежит – пылится. Место занимает, глаз мозолит.

- Бери, по сходной цене отдам, почти бесплатно.

- Прикупил бы, да нейдут, мать твою, дела то — начинал злиться букинист. – Помилуйте, ну какой уважающий себя музыкант будет брать ноты у букиниста! Книга то всякому в пору может прийти даже придержанная, а ноты – роскошь.

Дальше следует хитрый ход.

Девушка, было, собралась уходить…

- Погодь молодуха, покажи!

Та живо выложила ноты на прилавок и внимательно огляделась.

- Сколь дашь?

- По пяточку за тетрадку, — не задумываясь, ответил букинист.

Девушка, не комментируя реплику, стала молча связывать ноты в узелок. Барышня отдала по одному, двумя рублями за ноты в одной тетрадке, а тут…

- По пятачку! – возмущённо парирует она. – Это ж дешевше пареной репы… Христа на тебе нет…

Дверь с возмущением захлопывается. Кусок штукатурки разбивается в прах о дощатый настил пола.

Прошло более минуты и…

Прислонившись к прилавку, с удовольствием наблюдаю следующую картину. Благо букинист не гонит. Кажется — ему доставляет удовольствие, что посторонний человек наблюдает (т.е., я), как он лихо ведёт торговлю. Мне же успел всучить за копейки, читанные вдрызг приключения Тома Сойера и Гекльберри Финна.*

______________________________________________________________________________________

* Рассказывая о приключениях Тома Сойера и Гека Финна, Марк Твен мастерски описал жизнь провинциального городка на Миссисипи со всеми его человеческими, нравственными изъянами. Автору на протяжении долгих десятилетий удаётся держать многие поколения землян в творческом напряжении. А блестящий юмор, глубокое проникновение в, казалось бы, обыденные события, делает эти книги любимыми для современного читателя.

Летом 1867 года Марк Твен посетил Крым и Севастополь. Он встретился с российским императором и вручил ему приветственный адрес. В нём выражалась благодарность России за помощь буржуазному Северу Америки в борьбе с рабовладельческим Югом.

Севастополь произвёл на писателя неизгладимое впечатление. Он вспоминал, что Помпея сохранилась много лучше этого города пережившего жестокую осаду и ставшего призраком. Не зная русского языка, писатель долго в одиночестве бродил по развалинам Севастополя, его бывшим укреплениям, опустевшим улицам «печальнее которых не видано под солнцем», — писал он.

В лавку, снисходительно толкнув ногой дощатую дверь, вошёл подмастерье в грязной блузе и с крестиком набекрень. Бросив на меня равнодушный и даже независимый взгляд, бросил с порога.

- Дай чё читать, а то скукота печёнку гложет. Да позанятней. Чтоб нутро задело, да маслице по душе текло.

- В каком жанре изволите читать? – сумничал букинист.

- Так, разные истории…

- Из какой такой разной: русской, что ли, а то общей. Вы, молодой человек, мысль точнее сказывайте. Тут на полках мудрость вечная, неохватная. За жизть постичь неведомо.

- Ну, фантазии разные…

- Так берите «Таинственный монах». Берёте?

- О чём там?

- Соблаговолите почитать. Как я расскажу то? Зачем читать тогда?

- А вот, — подмастерье, утерев нос, и всхлипнув, взял в руки ближайшую книжицу. – «Битва русских с кабардинцами, или Прекрасная магометанка умирающая на гробе своего мужа». Каково, а? Сколь просишь?

- Да что ж с тебя, грешного, полтинничек.

- За подержанную?

- Так сносно, от неё не убыло качественно. А если вы точно для фантазии, так наиболее приятно. Берите, не просчитаете.

Помявшись, парень глянул в потолок, будто прося у того совета. Решительно достал табачный кисет и, отсчитав деньги из него (?), ушёл, прихватив книжицу.

Севастопольские букинисты основательно приобщили меня наравне с Вероникой к чтению. Они не ограничиваются Севастополем. В сезон едут по крымской провинции. Бывало, везёт. После смерти того или иного «любителя книги» его библиотека оптом попадает к букинисту на чистый вес.

Осенью наступает страдная пора. Букинист приводит в порядок, прежде учебники. К нему идут в массе своей бедняки. На медные гроши не купишь новый учебник. Современник пишет: «В это время у каждого букиниста, забившись в самый угол лавочки, сидит какой-нибудь гоголевский Петрушка. Перед ним лежит груда учебников, выдержавших несколько учебных курсов, на табуретке стоит жестяная банка с клейстером и огромной кистью. Парень перелистывает учебники и немилосердно смазывает их клейстером чтобы приклеить оторванные страницы; а исправленные книги откладывает в сторону».

Мы с Вероникой не относимся к данной публике. Подруга моя вхожа в гимназическую и публичную библиотеки. А в последнее время записалась в Морскую (как дочь офицера). Я же у неё «подносчиком снарядов» служу. Что она читает, то перепадает мне. Не говоря о домашней библиотеке. И высиживая у букиниста, наблюдая страстные сцены, жду мою Веронику. Она обещала принести «Освобожденный Севастополь». Это первый роман документально описывающей оборону крепости. Как интересно? Скоро 50-летие праздновать будем.

Но Вероника должна подойти минут через 20-ть. И я продолжал наслаждаться диалогами букиниста и покупателей. Они широки. Речь неожиданно зашла о торговых вывесках. Почти нежно разглядывая тщедушного недоросля, купившего учебник по географии, старательно отсчитав мамины гроши, наш букинист, которого кличут Порфунтий Никитич Дорожко, снисходительно молвил: «Если говорить, что лицо человека — зеркало души, то с неменьшим основанием это можно сказать относительно вывесок торговых заведений. Вот у меня, к примеру. Сам Сашко Кирпич рисовал объяву».

- А вообще, — яростно чесал затылок «знаток книжечной» торговли, — согласен с Дени: «Люди перестают мыслить, когда перестают читать».*

Гимназист сплюнул, колюче зыркнул на Никитича: «Вот ему, — ткнул в мою сторону пальцем, — прокламации читать будешь. Недосуг слушать. У тебя своих слухарей до кучи…».

Договорить не успел. Из сидячего положения так врезал ему в ухо, как учил дядя Володя. Коротко, увесисто, точно, на выдохе, вложив вес тела в удар. Дядя Володя говорил: «Бей только раз. Не жди второго, того быть не должно». Скоро гимназист был потерян в хламе стоп подшивок журналов «НИВА» и наступила тишина. Никто в куче макулатуры не двигался, как не было видно и самого гимназиста.

Порфунтий суетнулся.

- Не зашиб, малость?

- Отдышится…

- Ой, не было б печали, так, поди. Ушёл бы с грустью и пусть. Нешто так бить. Купил то, дряхлый учебник, и то.

Дверь хибарки легко распахнулась.

На пороге появилась воздушная Вероника. Воздух сразу другим стал, наполнился ароматами степных трав. И комнатуха серая, засаленная осветлилась. И Никитич грудь хилую выпятил, а я… вздрогнул. Свежесть утра весеннего, солнечный зайчик негаданно, но жданно впорхнул в серую затхлость убогой комнатухи. И так захотелось жить! Так захотелось жить, поймал себя на мысли, когда такое чудо рядом!

Смотрел на Веронику, запыхавшуюся, неловко поправлявшую причёску, одёргивавшую платьишко… В каждом движении виделся не жест человека, но богини. Пропустил, как из кучи бумажного хлама выбрался-таки гимназист и боком, боком исчез. Он растворился в толпе. Так мне казалось тогда, имени не знал. Но ошибался… Это будет потом, потом.

В ту минуту заботило другое — что любовь? Нет, не платоническая,

_____________________________________________________________________________________

* Речь идёт, видимо, о Дени Дидро (1713-1784), французском философе-материалисте.

животная. Удел её – продолжение рода, не более того.

Что любовь духовная?

Когда ты дышать не можешь, видеть не можешь, слышать не можешь, существовать не в силах, когда рядом нет того, кто твоя опора, цельность — ЖИЗНЬ. Ловишь каждое её движение, а дыхание – таинство Богов. Она вскинула ресницы-опахала, ты растерялся. Она всплакнула, ты опустошён. Она закапризничала – растерян как босяк. Ударила тебя… А ты благодарен, что её рука коснулась лица твоего пусть и в гневе.

«Источник нашей мудрости – наш опыт. Источник нашего опыта – наша глупость», — говорил Гитри Саша*

Что я, инвалид, для такой девушки, как Вероника?

Скоро умер букинист Дорожко. А Вероника, похоронив отца в Братском некрополе, уехала в Санкт-Петербург, недосягаемую для меня Северную Пальмиру.

Тосковал смертельно. Книги целовал, подаренные ей, фотографию клал под подушку. Но она не вспомнила меня. Потом расскажут с оказией случайные путники, что знавали такую Веронику, писанную мной. Богата, не чужда снисходительности, склонна к благотворительности, но помнить о прошлом не желает.

«Наша жизнь – путешествие, идея – путеводитель. Нет путеводителя, и всё останавливается. Цель утрачена, и сил как не бывало», — писал великий француз Гюго Виктор-Мари.

Впрочем: «Самый презренный вид малодушия – это жалость к самому себе», — молвил Марк Аврелий.**

Чего бы то не стоило! Какова цена не положена, но продолжаю любить Веронику!

Сколь лет Господь отведёт тому благостное счастье! Не знаю.

Счастье – ЛЮБИТЬ!

_____________________________________________________________________________________

* Гитри Саша (1885-1957). Французский актёр, режиссёр и драматург.

** Марк Аврелий (121-180). Римский император, философ.

Приписка на полях. Почерк не автора дневника, но кто это?..

В феврале 1918 года Вероника поступила в Петроградское ЧК. В апреле погибла в перестрелке. Место захоронения узнать не удалось.

Продолжение следует.

Об авторе: Аркадий Михайлович Чикин:
Родился в г. Сызрани Куйбышевской (Самарской) области в 1955 году. Окончил Сызранское высшее военное авиационное училище лётчиков (1972-1976). С 1976 по 2000 гг. проходил службу в ВВС КЧФ ВМФ СССР, а затем РФ. Член Союза писателей и Союза журналистов России, лауреат общегородского форума «Общественное признание» и национальной премии РФ «Культурное наследие» (2007). Доцент Севастопольского филиала Санкт-Петербургского гуманитарного университета профсоюзов. За творческую деятельность в 2007 году удостоен «Благодарности» Министра культуры и массовых коммуникаций РФ А.С. Соколова. Автор 15 книг, более 500 публикаций г. Севастополь
Другие публикации автора:
Автор: Аркадий Михайлович Чикин

4 комментариев

  1. Каждый раз с нетерпением жду продолжения. Читаешь такое и тебя охватывает какое-то незнакомое чувство…

  2. Я знаю в чём дело. Записки реальные! Мы видим реальную жизнь которая проходила век назад. И нам тревожно из-за того, что мы УЖЕ знаем, что будет потом! Вот ведь как.

  3. Если думать о том, как в нашем городе было раньше, то нет ничего лучше, чем публиковать чьи-то дневники. Вот где правда!Спасибо за правду!

  4. Вкусно читать, ей-Богу!

Оставить свой комментарий