Мистический флот. Продолжение

Зима

Декабрь месяц в Приморье — это не тропики, и даже не Крым. Северный ветер беспрепятственно проникает в Приморье из бескрайних широтных высот Якутии, принося с собой холод и ветер. В открытом море, от злой стужы, над водой стелется пар, температура воды -0, воздуха – 20 С.

У берега — лед, затянувший заливы и бухты белым панцирем.

Какой ироничной голове пришло в пору горького переселения ссыльных из родных краев в дальнее Приморье, назвать все эти поселки с домами, крытыми почерневшей соломой, Ливадией, Крымом, Дунаем, Одессой??

В один, из таких декабрьских дней, на большой противолодочный корабль прибыли молодые моряки. Корабль на следующий день ушел в море. Война – войной, но приборка и последующий обед- это святое, и в море тоже. Сыграли весело дудкой приборку. На

палубе люди со швабрами возятся, палубу трут, марафет наводят до блеска. Корабль на ходу, узлов 9 идет, медленно! За бортом парит вода. Холодно! Молодой моряк берет тяжелую сухую швабру, килограмм так под 15 , к рукоятке привязывает шкерт, и чтобы не упустить шкерт, вяжет его за руку. У кормы он, на глазах у всех, а потому и не видим, бросает в минный слип швабру, за борт, для смачивания. Швабра медленно намокает, набирает воду, и вот уже несчастный не может стоять на месте и скользит за погружающейся шваброй, в минный слип.

За борт! На глазах у всех! Так с привязанной к руке шваброй во всем флотском, зимнем обмундировании и ушел на дно! Глубина метров 300, искали, пытались чем-нибудь зацепить — тщетно!

Пропал… бедняга! Трагедия с мистикой.

Так вот, метафизика не только в том, что пропадают люди. Бывают и перемещаются в пространстве самым невероятным способом предметы.

На то флот и существует.

Так было заведено на другом, отличном большом противолодочном корабле, что не выход в море, то неожиданные каверзы командир приготовит для экипажа. И правильно! Для молодых людей, пришедших на службу в 18 лет, вся жизнь- игра. Надо только эти представления в правильном направлении направить. Весь экипаж на старте, перед выходом в море, гарцевал, в ожидании подвохов.

Этому командиру игра удалась. То на выходе ящик сбросит за борт и прикажет расстрелять, как мину из артиллерийской башни. А из пушки по воробьям попади! Вот и повод для учебы.

То по плавучему щиту из ящиков и бочек, в атаку выйдет, как по морской цели, то на мостик выставить тяжелый пулемет прикажет, отражать десант неприятеля начнет! Вообщем, весь экипаж как выход в море, так как на иголках подпрыгивают. И не зря ведь!

За каждую успешную «заковыку», моряки, как пучок морковки перед собой, по 3-5 суток к отпуску получали, и этот пучок премий стоял у них перед глазами, суммируясь в желанные 10 суток отпуска, с выездом на Родину.

Однажды, ранним утром, корабль- отличник вышел в море. На юте ( кормовой части палубы) , нес вахту командир поста старшина Горелый. Эту вахту стали нести после того печального случая со шваброй на соединении.

Вошли в район боевой подготовки и начали отрабатывать учение по борьбе за живучесть корабля. Тактическим фоном для учения была атака глубинными бомбами подводной лодки условного противника.

На ГКП старпом руководил ходом учения и излагал голосом Левитана учебную версию о нанесении удара по неприятельской подводной лодке…

В это время, Боря Горелый, глядя в кильватерный след, пребывал в расслабленном состоянии мечтаний о покинутой в глубинах Сибири девчонке, оставленной без особых надежд на взаимность.

Из забытья его вывел железный голос старпома: « По торпеде, из РБУ-1000 правого борта, курсовой угол.., дистанция…»

Горелый, как застоявшийся полковой конь на плацу, уже несся в боевой пост и потому на бегу не услышал заветного слова « УСЛОВНО!»

Он влетел в пост управления стрельбой РБУ-1000 правого борта и, перекрывая все возможные нормативы, выполнил задачу ввода данных, зарядил установку практической бомбой и произвел залп!!!

На ГКП командир дремал в кресле, старпом командовал атакой лодки, в полумраке мерцали приборные панели , шли доклады о выполнении задач, как вдруг, раздался звук реактивной бомбы, покидающей корабль в неизвестном направлении.

И наступила тишина…

На ГКП раздался усиленный динамиками голос угорелого ГОРЕЛОГО: « Залп РБУ произведен, замечаний нет!!»

Тишина повисла в темноте ГКП и заполнилась: скорбными мыслями командира минеров о своем будущем, пасконой сущностью старпома, всуе помянущего мать и всех предков этого маслопупого минера и строгим ,внешне, молчанием командира, которому и сказать, кроме, как « …твою … и мать» и то в себе, в немую, было нечего!

Так глубинная практическая бомба РГБ-100 дематеризовалась , с записью в вахтенном журнале.

А Горелый? А что Горелый?!

Он справедливо получил 5 суток отпуска за рвение, умение и укатил домой на побывку.

…Туманные данные прошлых лет еще упоминают о случае в Североморске, дематериализации зенитной ракеты и ее полете в сторону славного города. Приказ по ВМФ был тому подтверждением. Подробности ее полета зафиксированы в архивных анналах и материалах расследования Северного флота.

* * *

А, вот случай, вообще, необъяснимый. Опять — мистический!?

Пришел новый, с иголочки , корабль, подарок от трудового народа морякам славного Тихоокеанского флота, на новое место базирования. Лето к концу шло. Тут кто в

Академию, кто на Классы в Питер засобирался — вообщем, большое переселение ежегодное началось. Правда быстро и завершилось. Не мудрено, каждый год происходило одно и тоже. Вот, новый штурман пришел, матчасть знакома и, не тужа, в койку провалился. На утро, корабль в море пошел. Только лег на курс выхода из базы, сыграли «Учебно- боевую тревогу». Все разбежались по боевым постам, и … корабль потерял управление рулем из ходовой рубки. Начал заваливаться в сторону близкого берега острова Путятин. Беда! Не успеешь оглянуться, на берегу и окажешься. Еле успели сбавить ход и перейти на аварийное управление рулем из румпельного отделения. Тут новая беда, в румпельном отделении на вахте морячок стоит, вахту несет. В готовности высокой исполнять команды по аварийному управлению рулем. Одна беда, не понимает он , точнее, с трудом понимает он команды с мостика по военно — морскому языку, когда на одно понятное слово – пять непереводимых. Вахтенный ему пока объяснил, куда надо ворочать, питание на основном руле опять появилось, и корабль благополучно вышел из базы.

Вернулись, стали разбор проводить и проверки механизмов рулей. Все проверили — техника работает , команды рули исполняют, все характеристики в пределах допустимой ошибки . Подумали и решили, какие-то флюиды местного значения вмешались в разовый случай. Больше проблем быть не должно! Ну , решили- значит, наверное, военморы и правы! Им виднее.

Через некоторое время опять выход в море, на борту командование бригады, флагманский штурман, штабные флажки, политотдел- все норовят свои знания показать и научить чему-то полезному. Легли на курс выхода из базы, сыграли « учебно- боевую тревогу», все разбежались на боевые посты. На мостике комбриг с начальником политотдела. Командир и вахтенный офицер рулят курсом из базы. Для форса — ход 24 узла, бурун за кормой, близкий берег, поросший хвойными, мелькает, как мимо слюдяного оконца кибитки, зимник — самое время запеть: « Ямщик не гони лошадей!». Комбриг от удовольствия, как кот жмурится. Да и какой комбриг – адмирал не любит скорость? Начпо думает про себя: « Вот она руководящая и направляющая сила, как все- таки мудро это придумано – направлять!» Пока командование пребывало в прострации от этих подвигов, корабль, вдруг, слушаться руля прекратил и понесся к близкому берегу. У комбрига, от нехорошего предчувствия потери адмиральских звезд, жажда наоборот приключилась. Стал молча фуражку жевать, а фуражка не простая: с адмиральскими орнаментами, шнурами и украшениями — работы на несколько выходов. Начпо, вдруг, понял, что мостик не самое нужное место на выходе в море — побежал направлять к своему любимому личному составу, на боевые посты, глубоко внизу. Положение было угрожающим. Многочисленные аллитерации в адрес вахтенного румпельного по аварийному управлению рулем, результатов не давали. Командир в горячечном воображении уже видел, как скрежеща днищем, его любимый корабль выползает на берег. Машины работали «полный назад». Вдруг, зазвенел звонок подачи питания на основной руль, корабль с креном лег на правый борт и вернулся на курс.

Делать было нечего – выход отложили и под буксирами вернулись к стенке в базу. Вызвали представителей промышленности — техника то на гарантии. Пусть разбираются. Приехали представители заводов – изготовителей с разных концов страны. Ползают день, два, три по рулевым машинам, по системе управления рулями — ничего не находят! Все работает , все вращается и управляется правильно , без сбоев и отказов. Посовещались, доложили командованию и решили пробный выход в море сделать. На выход комбриг, начальник политотдела и штабные флажки с штурманом не пошли. Кого учить- сдатчиков работяг? Сами пусть разбираются!

Начали разбираться с необходимостью выхода в море. Тут руководитель сдаточной команды по рулям и говорит командиру: « Вы все делайте так, как на предыдущих выходах делали!» А командир уже воробей стрелянный, понимает, что если два раза повезло, на третий точно на берегу останешься. Он так робко предлагает всей сдаточной гарантийной команде: « Может, обойдемся без прежних попыток моделирования ситуаций?» На что получает твердое: « надо Федя!» и медленно так начинает движение в море. Опять сыграли тревогу, опять корабль лег на курс из базы, но скорость уже… еле – еле движутся. Вовремя, уже как всегда, привычно, зазвенел аварийный звонок отключения питания с основного руля и, вдруг, очень быстро питание на руле появилось вновь. Командир повеселел, и не зря. На мостик здоровенный сдатчик по рулевой машине вытащил маленького, круглого штурмана. При росте неполных 150 сантиметров, штурманенок был округл, как шар, и криклив, как стая обезьян. Работяга, держа его под руку, рассказывает командиру: « Как Вы могли в море выходить раньше с этим мерзавцем, если у него задница не помещается на боевом посту? Он же своей жопой все переключатели из состояния «покоя» вывел и в положение «раком» поставил!»

Пока сдатчик разорялся, штурман глаза в палубу круглил и косил на командира, а вдруг, пронесет. Наконец разобрались. В штурманской рубке, на главном командном пункте, расстояние между прокладочным столом и переборкой не более одного метра. На переборке разные кабельные трассы и соединительные коробки стоят, а среди них стоит переключатель управления рулем с длинной рукояткой на три положения: «Ходовая рубка, Запасной КП, Румпельное отделение». Каждый раз новый штурман по тревоге забегал в свою штурманскую рубку и готовил карты и прокладочный стол к бою и походу. От своего усердия и маленького роста , он то запрыгивал на прокладочный стол, для ловкого нанесения места, то садился своим круглым задом на рукоятку переключателя, так удобно ложившуюся ему между пухлых ягодиц. Эти прыжки во время выхода из базы и приводили руль в состояние, то выключения вообще, то в промежуточное , неопределенное положение отсутствия управления. Так большая круглая жопа, едва не погубила новый, острозаточенный под войну, корабль.

Судьба штурмана теряется в глубинах родной Якутии, ставшей для него чужой, с названием Саха.

Доматерилизовался!

* * *

А вот вообще из ряда вон случай!

Плавание в юго- восточной части Атлантики разнообразием встречных и попутных судов не балует. Изредка пробежит попутный лайнер , наполненный огнями, музыкой и такой далекой и заманчивой жизнью, курсом из Лондона на Кейптаун , или простучит деловито двигателями встречный контейнеровоз тонн так на 60000, курсом на , уже далекий, Гибралтар. И опять только дельфины, и королевские альбатросы сопровождают корабль на переходе.

Это примечание имеет значение для последующего рассказа!

Мерная жизнь устоявшейся корабельной организации течет на корабле. Внизу экипаж занят боевой подготовкой, и ею управляет старший помощник, а на мостике, вверху над всеми, парит на « самолете» командир.

Кто не знает сленга гауптвахт, «самолет» — это лежак- топчан из реек, предназначенный для сна, спартанского типа в стесненных условиях.

Уже месяц, ровно столько корабль в море, командир живет на этом топчане. Тот стоит в ходовой рубке, между командирским и флагманским креслами и застлан по- флотски : тощим матрацем, «рыбьим» одеялом с комплектом белья. На нем он спит, ест, бдит, читает нравоучения молодым вахтенным офицерам и беседует со старшими, как индийский набоб. На нем он в беспамятстве усталости, среди ночи вскакивает, на автомате высокой ответственности за жизнь корабля и экипажа, вглядываясь в темноту океана, чтобы через секунды опять провалиться в беспамятство сна. Все это, отнюдь, не от хорошей жизни. Он бы и рад спуститься с « небес», да отсутствие у старпома допуска к управлению кораблем не позволяют ему расслабиться в собственной каюте. Единственно, что не может он сделать — это облегчиться здесь же, не сходя с мостика. И это вырастает в проблему постоянной борьбы между чувством долга и тягостной мыслью о мочевом пузыре. В лучшем случае! А бывает и хуже, когда перистальтика кишечника, после ночного бдения и непрерывного курения, после утреннего чая, выгоняет командира в каюту в момент самый ответственный и неприятный — смены вахтенных офицеров, по корабельному Уставу не имеющих возможности смениться без командирского разрешения. И стоят, иногда, старый и новый вахтенный на мостике, гадая, когда командир вылезет наверх, весь мокрый от взятой высоты , детренированности организма и кишечных усилий. Временами в голову командира приходили мысли установить под креслом в ходовой рубке ведро для использованных органических отходов, но места было мало, вони ожидалось много и идея умирала до следующего приступа диареи. Так в борьбе проходило незаметно время, впрочем, как и вся наша жизнь!

Ко всем проблемам командира, на борт его корабля, нелегкая занесла кока, озабоченного мыслями оставить свое имя в истории поварского искусства. Тот не упускал случая потрясти членов экипажа необычными по своему составу ингредиентами блюд и если с первой задачей – потрясти, ему справляться удавалось, то со второй – понравиться, дела обстояли плохо.

Он соединял несоединимое и мешал несмешиваемое. От этого или от перехода на котельную воду при чаепитиях, некоторая часть экипажа страдала частыми визитами в корабельный гальюн.

Все бы эти частности на сложную корабельную жизнь своего определяющего влияния оказать не могли, но как часто бывает, вмешался случай и, соединившись воедино, они оказались решающими.

Одной ночью, корабль двигался курсом на юг, привычно рассекая гладь Атлантики. На мостике, в мерцающем свете навигационных приборов , на « самолете» продолжал свой бесконечный полет во сне командир, у тумбы машинного телеграфа, буквально повиснув на нем, скучал вахтенный офицер, привычно вглядываясь в темноту океана. Вахтенный рулевой , также повиснув на ограждении тумбы руля , мечтал об отпуске и рисовал в своем матросском воображении привычно раскованную картинку встречи с подругой. Тишину нарушали только жужжание приборов, да храп на топчане. Вдруг, храп прекратился и командир, с всклокоченной головой, возник за спиной рулевого, вглядываясь в показания курса. « Так держать!»,- привычно скомандовал он и, проходя мимо вахтенного офицера, буркнул: « Я вниз, в каюту, »- тяжело загремел балясинами трапов, ведущих вниз. В каюте он перестал сдерживать горячее желание опуститься на унитаз, и, гремя нетерпеливо дверью своего личного гальюна, затем крышкой унитаза, почувствовал облегчение и ни с чем несравнимое чувство блаженства! В руках, привычно, оказалась старая газета, и он углубился в новости главной базы флота, месячной давности.

На мостике вахтенный офицер, оставленный командиром в одиночестве на мостике, напрягся от сознания ответственности, легшей на его плечи, и от этого сознания он почувствовал тяжесть внизу живота и непреодолимое желание сейчас же оказаться в офицерском гальюне на главной палубе. По правилам службы он должен был позвонить подсменному вахтенному в каюту и пригласить его на мостик, но время было далеко за полночь, его товарищ только отстоял 4 часа вахты, и поднимать его было жалко и, главное, долго. Окинув взглядом горизонт на индикаторе навигационной станции, чистом и безопасном, он прошептал рулевому: « На минуту!»,- и скатился на 8 пролетов трапов вниз.

Поскольку, как мы уже догадываемся, причина в желудочных проблемах у всех членов экипажа была одинакова, то и реакция у всех ожидалась похожая. Через несколько минут рулевой попросил по связи подняться на мостик штурманенка, спящего на диване в штурманской рубке. Тот сквозь сон пообещал подняться и заснул снова. Рулевой, нетерпеливо гарцуя, как юная газель, переключил рулевое управление на «Автомат» и побежал вниз, на вторую палубу в матросский гальюн.

По Атлантике, покачиваясь, по выпуклой поверхности океана, ночью, шел одинокий корабль, неся в себе три сотни душ моряков, управляемый бездушным Автоматом.

Командир, дочитав газету и обновив свои знания прошлыми новостями, закончил желанную процедуру и дернул дверь. Она не поддалась. Он дернул снова — дверь не открывалась. На его беду, от суетливого процесса ее открывания ранее, подпружиненная щеколда внешнего дверного замка соскочила с фиксатора и прочно закрыла металлическую дверь гальюна. Можно было попытаться взломать дверь, но, сколько на это уйдет времени, было не понятно. Дверь была тяжелой и металлической. Телефона и звонка в гальюне не было. Командир присел на унитаз и задумался. Назад дороги не было! Можно было бы начать греметь в металлическом корпусе гальюна и обратить внимание гидроакустической вахты на непривычные звуки на корабле. Но будет подорван авторитет и сколько времени пройдет на это, зная тугоухость акустиков, сказать, не мог никто. Командир задумался и незаметно уснул, измученный месячным летанием на лежаке. В тепле гальюна ему снился южный берег Крыма, солнце, пляж, теплое море и тепло близкой женщины. Он улыбался во сне, и жизнь ему казалась прекрасной.

А в это время…

Корабль на Автомате шел по океану, газовые турбины пели свою бесконечную песнь о трудной и опасной жизни турбинных лопаток. Лунная ночь растекалась ясным светом по глади воды, отражая от поверхности свет мерцающих звезд Млечного пути, опрокинувшего свою бесконечность вниз.

На свою беду, старпом, по обыкновению ночью обойдя низы корабля, поднялся на мостик, для доклада командиру результатов своего обхода. К своему ужасу, там он обнаружил пугающее отсутствие людей, при исполнении обязанностей. Мостик, своей пустотой напомнил многочисленные рассказы о плавающих в океане кораблях без экипажей, пропавших самым непостижимым образом. Правда, на много миль вокруг корабля не было чего-то , что могло бы возбудить подозрение о пропаже или похищении вахты. Не долго думая, по привычке всех военных моряков в неясной обстановке играть «Боевую тревогу», старпом нажал педаль колоколов громкого боя. Громкие сигналы звенели в помещениях корабля, срывая людей с коек на боевые посты. Вахтенный офицер, из гальюна побежал не на мостик, а на боевой пост. Рулевой по расписанию отправился в выгородку гирокомпасов. Командир от знакомых звонков проснулся и, понимая, что что-то происходит на вверенном ему корабле, а он находится в гальюне, вместо того, чтобы возглавить корабль- опять затосковал.

На мостик поднялся замполит. Уяснив обстановку с пропажей командира – он понял, что ему не простят исчезновение командира, без его направляющей оберегающей роли. Запахло жареным — надо было проявить инициативу. Срочно была собрано летучка. На летучке всех политрабочих корабля, тут же на мостике, было поручено выпустить листки — молнии, с освещением роли партийных и комсомольских организаций в решении актуальных вопросов несения вахты в море, в условиях боевой службы.

Старпом, получив доклад о готовности корабля к бою, определил местонахождение вахтенного офицера и рулевого на боевых постах, но не решил главную задачу- обнаружение командира, и по привычке к действиям с размахом, организовал поисковые партии для прочесывания «низов» корабля.

Корабельный особист, привычно окучивая ночью, в своей каюте, очередного кандидата из матросов на роль стукача, услышав сигналы «Боевой тревоги», бросил его мучить и озабоченный, не спеша поднялся на мостик. Из всего увиденного он сделал правильный вывод: командир где-то на борту, ибо, если он покинул борт, то особист уже б об этом знал первым и сразу! Логически двигаясь по мысли, в отличие от судорожных зама и старпома, он предположил, что если человек месяц спит и живет на мостике, на топчане в 2 квадратных метра, то единственным местом, которое ему покажется раем, должен быть гальюн. Не спеша, особист прошел в каюту командира, где отворив, закрытую на щеколду дверь гальюна, увидел спящего на унитазе командира.

Далее было партийное собрание, потом в развитие, два комсомольских, на темы борьбы с разгильдяйством на вахте и дежурстве. Каждый участник этого случая получил по выговору, и только командир, с тоской медведя в берлоге, опять залег на свой топчан, до прихода корабля на длительную якорную стоянку на рейд о. Сокотра в Индийском океане, чтобы спуститься с мостика в свою каюту.

И оставалось ждать ему еще две недели.

Щеколду с двери гальюна сняли в этот же день, и это, действительно, уже мистика!

 

Об авторе: Петр Бильдер:
Капитан первого ранга в отставке. Живет и работает в Севастополе. Автор многих рассказов о море и моряках.
Другие публикации автора:
Автор: Петр Бильдер

5 комментариев

  1. Талантище…Хоть и много текста, но не утомляет.Свой стиль повествования, ЧМУпс может гордиться рождением писателя.Хотелось бы полистать сборник «баек» с картинками.

  2. Шедевр! Как всегда многословно, но как всегда и интересно! Где сборник работ автора!

  3. Очень понравилось. Реально и смешно. Я бывал в подобных переделках.

  4. Да, корабельноя рубка — не авиационная кабина. Вот в авиационной кабине, где тесно, все тумблера под защитной решёткой, никакой задницей не переключишь. А в корабельной штурманской рубке -простор, однако и для такого случая всегда найдётся задница, которой на просторе тесно.

  5. Очень убедительно и правдоподобно! Молодец.. Во время чтения даже «мистически» есть чувство запаха моря…Продолжай творить и удивлять своим талантом.

Оставить свой комментарий