Тайны старых дневников. Мой Севастополь…

Кондитерская Месинского. Проспект НАХИМОВА

Люблю этот город. Отношусь к нему, как к живому существу. Порой слышу его дыхание. Тёплоё или застенчивое, мужественное, то раздражённое, жёсткое или мягкое, лирическое или трагичное, болезненное или благостное. Но мной понимаемое…Принимаю всяким.

Поэтому возможность погулять по его улицам приводит меня в волнение. Случается то редко. Если у бабульки выдавался свободный день. Ей непросто катать меня. Поэтому к каждому такому дню готовлюсь как к празднику. После катания на ялике, второе значимое событие – прогулки по моему Севастополю.

Люблю его дождливым. Мокрую брусчатку. Блестящие от влаги крыши и пар лёгким дымком поднимающийся над ними под жарким солнцем. Перезвон колоколов. Шлепки капель воды, запах сырости и своеобразную терпкость, висящую в воздухе. Цокот копыт лошадей пролёток, стук колёс телег, окрики городовых и… голос незабвенной Анастасии Вяльцевой* несущийся с верхних этажей гостиницы «Франция».

Гуляем на показных улицах кольца. Это Нахимовская, Большая Морская и Екатерининская (совр. Нахимовский проспект, ул. Б. Морская и ул. Ленина. – А.Ч.). Там живут купцы, аристократы, чиновники. Значительная часть жилья сдаваемо. На этих улицах недоступные нам с бабулькой магазины.

__________________________________________________________________________________

* А.Д. Вяльцева (1871-1913). Популярная в начале XX века исполнительница цыганских романсов. Сценическую деятельность начала в Киеве. Обучалась пению в Петербурге.

А витрины у них! Диву даёшься, глядя на них. Это Севастополь для роскоши, увеселительного времяпровождения. Отдыха беззаботного, бездумного. На центральных улицах снимают квартиры учёные, преподаватели, писатели и поэты, офицеры, общественные деятели и наши гости. Жили в центре ненавистники режима. В «Крымском Вестнике» публиковались отрывочные сведения об этих господах. Но меня они не интересовали. А вот арест доктора Никонова* расстроил. Очень приглянулся он, когда лежал в его больнице «на горке». Молва несёт, что руководил какими-то эсерами и в лекарне собрал бывших ссыльных. Не замечал, всё приличные люди. Антиправительственных слов не слышал. Дай Бог Сергею Андреевичу здоровья и благополучия. Всегда буду помнить его добрые слова. С такими людьми полезно встречаться по жизни. И вовремя чтоб то было.

 

В начале 1904 года поселились в домике на улице Азовской (совр. улица Кулакова. – А.Ч.). Там жила одна из подружек бабульки, ушедшая в мир иной. Из него ближе добраться до кольца, это через улицу Кази** (совр. улица Генерала Петрова. – А.Ч.). Дорога стала ближе к рынку в Стрелецкой гавани, и яличным причалам.

Знаю, однажды мой ангел появится в проёме двери и скажет страстно ожидаемое: «Завтра, внучёк, гуляем». Это означало одно – мы идём по Севастополю. Идём просто, без причин и покупок. Без посещения увеселительных мест.

- Значит так, — бабулька, присев рядом со мной на табурет, вынула из рукава платочек и протёрла слезящиеся глаза. – Пойдём по Кривой улице до «площади с часовней» (совр. пл. Лазарева. – А.Ч.). Оттуда прогуляемся по Большой Морской. Повернём на Таврическую (совр. ул. Людмилы Павлюченко. – А.Ч.) и через Одесский овраг (совр. ул. Одесская и парк имени Байды. – А.Ч.) потихоньку, полегоньку по Кази вернёмся домой. На, — протянула мешочек, — там тебе две ватрушки купила. Сейчас за холодненьким молочком на погребицу сбегаю. Перекусим и с Божьей помощью в дорогу пусть и не дальнюю. А то застоялись кони…

Улыбнувшись, сделала любимое движение, потрепав меня за чуб.

Кривую, ничем особо не примечательную улицу, преодолели быстро. Дорога шла на спуск, и бабульке было легко толкать самодельную коляску. Дядя Володя подсобил. Единственно, это когда пересекали дорогу, то еле успели увернуться от дилижанса, прозванного в народе «40 мучеников».

__________________________________________________________________________________

* С.А. Никонов (1864-1942). Из дворян, народник. Севастопольский эсер, один из организаторов здравоохранения в Севастополе. Крупный политический и общественный деятель. Сын градоначальника Севастополя адмирала А.И. Никонова. Совместно с братом В.И. Ленина — А.И. Ульяновым готовил покушение на Александра III. В Севастополе очередной раз арестован в ноябре 1903 года. Организация, созданная С.А. Никоновым при городской больнице, разгромлена. Сослан на три года под гласный надзор полиции в Архангельскую губернию. Это привязка по времени относительно повествования.

Умер в первую, самую холодную блокадную зиму голодающего Ленинграда. Похоронен на Серафимовском кладбище.

** М.И. Кази (1839-1896). Из дворян. Выпускник Морского кадетского корпуса. Городской голова (1874-1876) и почётный гражданин Севастополя (1895). В 1870 году помощник директора, потом директор Балтийского завода (1876-1892). В Севастополе начала XX века находилась улица имени М.И. Кази. Она располагалась на территории 2-го полицейского участка и насчитывала 75 домов (1913). 10.07.1935 года переименована в ул. Константина, которую в 1966 году объединили с ул. Парковой под общим названием ул. Генерала Петрова.

Именем Кази названы мыс на острове Новая Земля (Карское море), пароход (1897 год, Финляндия), судно, которое выполняло рейсы между Архангельском и устьем Печоры. В Санкт-Петербурге начала XX века имя почётного гражданина Севастополя М.И. Кази носила одна из школ города.

Странная конструкция. Огромный ящик на колёсах нехотя тянут по улице две лошади. На крыше закреплён триколор. Внутри дилижанса сидят пассажиры. Ходил этот транспорт медленно и только по равнинным улицам. Поэтому в городе, изобилующим спусками и подъёмами, их было мало. С одним нам и пришлось столкнуться на Кривой улице. Хорошо, что тот передвигался в привычном духе – медленно.

А вот и «площадь с часовней». Мы вышли к ней через Мучной переулок и сразу упёрлись в неё. Часовня была освящена именем Святителя Николая и стояла недалеко от дома госпожи Хлудовой (ст. улица Большая Морская, 2. – А.Ч.)*. Красивая, ухоженная, но… плохо пахло. Рядом находилась стоянка извозчиков. Я спросил дядю Володя об истории часовни. Как она появилась в центре Севастополя? Перед ответом тот тщательно чесал затылок. Эта привычка выдавала его озабоченность и помогала думать. Так говаривал сам дядя Володя.

- Знаешь, что-то связано со спасением тогда ещё Наследника Цесаревича Николая в Отсу. Город такой есть в Японии, на каком-то острове. Чо туда попёрся? – спросил себя дядя Володя и тут же скороговоркой, продолжая чесать затылок — А, да. Кажется, был в кругосветном плавании и когда ехал по улице этого городка получил от местного полицейского селёдкой (так в России называли холодное оружие полицейского. – А.Ч.) по голове. Больше напужал, чем ранил. Ну вот… И стали ставить по Руси матушке такие часовеньки в память избавления от беды будущего царя.

Подумав, Володя резко рубанул воздух ладонью: «Пить надо меньше…».

Развернулся и вышел из комнаты. К чему он?

Пройдя между часовней и домом госпожи Хлудовой, мы повернули на Большую Морскую улицу. Остановились около витрины писчебумажного магазина господина Харченко. Он здесь держал и типолитографию. Собственно хозяином учреждения был уже другой человек, но в Севастополе его продолжают называть именем первого хозяина**. А остановиться около витрины вынудила необходимость. Реалку мы с бабулькой не тянули даже по индивидуальному обучению. Надо было идти в начальную школу. Боюсь, что на этом придётся закончить. Может быть, ещё потянем четырехклассное училище. И, конечно же, казённое. Но это как Бог даст.

А остановились мы, чтобы посмотреть цены на писчебумажную продукцию. Бабулька словно прочитала мои мысли.

- Вот, Колюнька. Рядом с нами по Азовской, 34 есть Мужское приходское с ремесленным отделением училище. Узнавала, там больше 100 ребят учится. Ты самостоятельно сможешь в него ездить. Дальше самая близкая школа находится на улице Одесской, 6. Но это шестиклассное училище. Оно ещё больше. Но тебе трудновато будет добираться. На Таврической улице есть частное училище Кортиновской…

Вдруг бабулька замолчала. Я отвернулся от витрины и проследил её взгляд. Из дверей дома Хлудовой вышли два человека, и пошли в нашу сторону. Это потом я догадался, что они направляются в городскую Управу. Она здесь, неподалёку, на углу Таврической и Большой Морской. Прямо на нас шли городской голова Максимов с незнакомым мне человеком. Мы столько знали об

_____________________________________________________________________________________

*После окончания Гражданской войны (1917-1920) часовня была снесена (1923), «как рассадник мракобесия…». Дом Хлудовой принадлежал супруге купца, потомственного почётного гражданина В.А. Хлудова. В нём находилась Городская дума и Зимнее общественное городское собрание (примерно на этом месте расположен совр. магазин «Черноморочка»). Последнее летом проводило свои собрания в Яхт-клубе (на его месте находится совр. ресторан «Ильяс».) Его второй этаж занимал ресторан или «буфет», как иногда говорили.

** Магазин изменил хозяина в 1903 году. Давид Осипович Харченко в качестве приданного за дочерью передал его в собственность Еремея Ковшанлы.

Андреевиче от дяди Володи, а происходящее оказалось столь неожиданным, что бабулька и я оказались в растерянности. Максимов заметил, как на него пристально смотрят два человека. Что-то привлекло его в характере выражения глаз (догадываюсь, в них было любопытство, страх, растерянность). Движение руки он предложил спутнику следовать дальше без него и подошёл к нам. Несколько секунд, прищурившись, смотрел мне в глаза. Произошло невероятное… Достал бумажник и, вытащив из него 50-рублёвую ассигнацию, протянул её потерявшей дар речи бабульке.

- Всё понимаю, вижу.

- Вот что, — Максимов пожевал губами. – В субботу прошу ко мне в думу. Зайдите в конце дня. Допоздна сижу. Без мальчика, нечего его мучить. Да, — спохватился он, — меня-то знаете?

Бабулька всего и смогла, как лихорадочно закивать головой. Максимов ещё раз посмотрел на меня, легонько похлопал по плечу и пошёл дальше, раскуривая трубку. А мы остались стоять, не веря в происшедшее. И только реальная 50-рублёвая ассигнация в руках бабульки возвращала на землю. Это немыслимые деньги. Это оплата года обучения в реальном училище!

Но как так? Незнакомым людям на улице… отдать такие деньги? Он даже не спросил фамилию. Потом мы узнаем, что на деньги Максимова дети бедных семей получали образование за границей. Что, будучи попечителем нескольких учебных заведений, он жертвовал средства на улучшение их работы и помощь отдельным ученикам. Потом, узнаем…

Мы ошарашены. Бабулька встрепенулась.

- Это Господь, Коленька, посылочку подарил. Завтра в храм сбегаю свечку ставить Андреичу. Как буду идти по субботе в думу? Ни разу с миллионером не встречалась. Верно, вправду Володька за Андреича горло рвал с Марфушей? Сколь живу, впервой такое. Скажешь кому – не поверят. Как то вовремя, Колюнька. Я знаю, о чём просить буду. Буду просить об учёбе. Тебе учиться надо. Я, старая дура, убежала от наук. Времечко было не душевное. Одна война за другой. Сколь ребятушек, да подружек опустила под землю. Э-э-х, — по-старушечьи молвил мой ангел. – Слёз то выплакано, не меряно. Сколь землю-матушку целовала. А куда денешься? Жизнь, внучёк, дорога долгая, а то короткая. Почему? А кто господу полезнее, живёт кратко. Сделал дело и нужнее он на небесах. Но иначе бывает. Господь оставляет на земле человека нужного, то дороже. Учить нас мудрости и любви к ближнему. Без любви к ближнему мы полынь пустынная. Где окажемся, если всяк проходящий мимо – не вечность. Пусть неопрятен… но мы должны любить ближнего. Ибо тот возненавидит нас. Мир крушиться будет. Отсюда войны, злоба лютая.

Торопливо перебежали Кривую улицу (пересечение ныне отсутствует, там ворота на въезде во двор. – А.Ч.), выходящую на Большую Морскую. Ибо и тут дилижансы ходят. Идя мимо следующего дома с рекламой товарищества «Проводник» купили пирожки с рыбой. Откушав, пошли дальше. Пройдя докторский дом Вендта, оказались против аптеки Турчинского* (ст. ул. Б. Морская, 8. – А.Ч.). Из неё выскочила женщина и столкнулась со мной.

- Ой, извини, сердешный, — запричитала она. – Любезная, — обратилась к бабульке, — Не суди строго. Вот гад сидит там, — её пальчик, почему то левой руки, упёрся в вывеску аптеки.

Убегала, оглядываясь и лепеча.

- Это чо было? – бабулька растерянно оглядывалась вокруг. – Ты понял, Колюнь, чо было? Баба ум потеряла?..

_____________________________________________________________________________________

* С 1910 года – «аптека Кауфмана».

Загрохотавший трамвайчик заглушил тираду моего ангела. Когда вагон

прошёл, и словарный запас бабульки окончился, не спеша последовали дальше.

Воздух Севастополя…

К вкусным, сочным ароматам моря примешиваются запахи разогретой брусчатки, потных лошадей, кухонь семейных готовок, растительности и чего-то неуловимого. Проходишь мимо аптеки, а у неё свой запах. Следуешь мимо магазина, будь то одёжного или питательного свойства, другой запах. А мои любимые севастопольские кондитерские. Как редко мы в них бываем. Дорого, но хитрим. Проходя мимо, например, кондитерской Месинского останавливаемся (находилась в начале Нахимовской улицы, совр. Нахимовский проспект. – А.Ч.). Нет, ничего не покупаем. Но бесплатно вкушаем запахи, несущиеся из-за её приоткрытой двери, или когда её распахивает очередной счастливчик. Только один раз в году мне приносят пироженные и пуфтики из кондитерской – это день рождения. Бабулька, её подружки и дядя Володя делают это вскладчину.

Но в нашем случае кондитерской на пути не было. Мы просто гуляли по Севастополю.

Позади осталась Хрулёвка*. Прошли домик господина Володченко, где находилась позолотная мастерская Л. Рубинштейна. Об этом человеке по городу ходили разные слухи… Тут-же располагался галантерейный магазин «Выгода», который меньше всего привлёк внимание. Запомнилась шикарная дама с зонтиком. Она высоко несла голову, а развивавшиеся на слабом ветерке завитушки обрамляли её смугловатое личико с курносым носиком. Широкополая шляпка приятно гармонировала с ним. Прошла мимо, не оглянувшись на старуху и больного пацана в коляске. Продефилировала красиво. Здесь было всё – чувство достоинства, знание себе цены, воспитание и образование, холёность и убеждённость в собственной исключительности…

Любопытно, проходя мимо бестужевского дома (ст. Б. Морская, 10.- А.Ч.) стали свидетелями короткого, недружелюбного диалога между двумя господами. Один был крайне возмущён. Размахивал руками, тыкал в лицо собеседнику папкой. Суть претензий расслышать не успели. Ответная реплика оказалась любопытной. «Один старый вельможа, живший в Москве, жаловался на свою каменную болезнь, от которой боялся умереть.

- Не бойтесь, — успокаивал его А.Л. Нарышкин,** — здесь деревянное строение на каменном фундаменте долго живёт».

Наступила пауза. На ней мы проехали мимо парочки. При этом оппонент, произнёсшего реплику, морщил лоб, видимо вспоминая, кто такой Нарышкин. Впрочем, и сам не знал этого человека.

А вот дом Бурназа с аптекой. Здесь и линзы продают, живут врачи. В здании недавно появился масловаренный завод Григулевича, ему же принадлежит предприятие для изготовление обоев и фабрика красок (ст. Б. Морская, 12. – А.Ч.). Ничего примечательного не увидели. Снуют люди разного достатка. Чего-то заносят, выносят. Всё молча. Часто подъезжают пролётки, телеги. В них грузится строительное хозяйство и увозится отсель. Запахи специфические, ибо не убирается своевременно конский навоз. А вот часовой магазин господина А.Я. Дайберга (ст. Б. Морская, 16. – А.Ч.). Здесь вообще не встретили, кто выходил бы из него. Стоимость часов высока. У нас с бабулькой висит на стене клуша старая, наследственная. Бренчит каждые полчаса и грохочет через прошедший час. Нередко на голову кладу подушку, чтобы не слышать их. Но куда денешься,  ведь они

_____________________________________________________________________________________________

* Под фразой «Хрулёвка» понимается, видимо, Хрулёвский спуск (сов. спуск Шестакова). «Во времена, нас интересующие… спуск узеньким ручейком выходил на проспект после дома № 15…» (см Е. Чверткин. «Незабытый Севастополь». Книга 2. Составитель В.Н. Горелов. – Севастополь; «Телескоп». 2009.– С. 38).

** А.Л. Нарышкин (1760-1862). Обер-гофмаршал, директор императорских театров.

нужны в доме. А «луковицу» и не мечтали купить. Их могут приобрести состоятельные люди. А кому в наследство достаются эти карманные, выпуклые часы. Порой демонстративно, не интересуясь временем текущим, купец вынет их из карманчика жилетки или брюк, дабы показать собеседнику уровень положения в обществе. При этом цепочка, нередко, специально растягивается. Такое бывает, особенно если она золотая. И все ждут, а какая музыка прозвучит при открытии крышки?

Когда мы проходили дом Григоровича (ст. Б. Морская, 18. – А.Ч.) навстречу из фотографии М. Протопова вышли два молодых морских офицера в парадной форме и, приглушённо переговариваясь, прошли мимо. Коротко в воздухе повис пронзительный запах одеколона. Мы даже остановились и проводили их взглядом. Бабулька кротко вздохнула, вдруг сказала: «Прости Господи, но может эта единственная прелесть твоего положения, Колюнь, что тебе не придётся тянуть солдатскую лямку». Она развернула коляску, и мы продолжили путь.

Севастополь — до мозга костей военный. Тут всё пропитано суровой спецификой организации. В городе стояли два полка, это Брестский пехотный и Белостоцкий. Первый располагался на Корабельной стороне (никогда там не был), а другой возле Куликова поля (казармы обоих сохранились. – А.Ч.), где находилось стрельбище. Порой там принимал парады гарнизона сам Государь Император. В последнем случае мальчишки с нашей улицы исчезали. Почти все перемещались в район Куликова поля. Потом часами я слушал рассказы, кто и что видел, кто и где находился, какие солдатики и куда прошли…

Однако не всё выглядело радужным.

Как то в мастерскую дяди Володи пришёл солдатик с просьбой залудить медный чайник. Работа срочная, так как ему скоро нужно было в казарму. И расположившись на табуретке, он стал следить за работой дяди Володи, попутно рассказывая о своём житие. Я узнал много нового. Оказывается большинство офицеров не имело живой, дружеской связи с солдатиками Их воспитание и подготовка, в основном была возложена на плечи вахмистров, фельдфебелей, боцманов, унтеров. В массе своей они были карьеристами, а некоторые закончили только учебную команду при частях. Они давали только начальное военное образование и не обращались к другим областям знаний и наук. Процветало рукоприкладство, грубость и офицеры почти не боролись с этим. Сами они делали это редко. Впрочем, не смотря на внешний лоск, тонкость манер, хороший французский и опрятность такой офицер, появившись на корабле или в части мог разразиться такой нецензурной бранью, которая потрясала виртуозов ругани – боцманов.

И всё-же в севастопольском обществе особое место занимают офицеры. Они интересные собеседники, хорошо образованные люди, желанные кавалеры на балах. А женщины, как говаривает дядя Володя, «любят ушами».

Не спеша дошли до дома Сиферова, здания городской Управы и повернули на Таврическую улицу. Здесь стояло много транспорта. Рядом находился склад рижского пива «Вальдшлёсхен». Без событий пересекли Ремесленный переулок и тяжело дошли до своего домика. Бабулька явно устала. Для её здоровья этот поход был подвигом и жертвой для меня. Всегда ценил это.

Вечером, сидя около окна размышлял обо всём увиденном, услышанном этим днём. Вам, людям способным ходить, не понять как тяжело. Как тяжело когда ты не свободен в выборе. Он у тебя только один – сиди и жди, когда вновь у бабульки образуется время, и ты вернёшься в большое севастопольское общество…

Хотя бы на часок. Неужели для того чтобы понять ценность простого человеческого общения, ценность жизни твоей и ближнего, радости окружающего мира… надо обрести мучительную ограниченную подвижность. И понимание это на всю жизнь. А она только начинается.

Больно понимать в ней и то, что на земле есть только одно живое существо, готовое отдать жизнь за человека, не задумываясь – это собака. Не всегда близкий человек (почему больно), но всегда собака. Мой товарищ попал под колёса пролётки, которой управлял пьяный кучер. У него была собака, обычная дворняга. Он всегда появлялся на пацанских сходках в её сопровождении. После его смерти собака пропала. Через два дня её обнаружили лежащей на могиле Сашки. Она не принимала пищу. Потом найдут мёртвой.

Надо жить. И помнить мудрость: «В каждом человеке природа всходит злаками, либо сорной травой; пусть же он своевременно поливает первое и истребляет вторую»*.

Интересно, о чём будет говорить Максимов с бабулькой?

____________________________________________________________________________________

* Эти слова принадлежат английскому философу Бэкон Фрэнсис (1561-1626).

Об авторе: Аркадий Михайлович Чикин:
Родился в г. Сызрани Куйбышевской (Самарской) области в 1955 году. Окончил Сызранское высшее военное авиационное училище лётчиков (1972-1976). С 1976 по 2000 гг. проходил службу в ВВС КЧФ ВМФ СССР, а затем РФ. Член Союза писателей и Союза журналистов России, лауреат общегородского форума «Общественное признание» и национальной премии РФ «Культурное наследие» (2007). Доцент Севастопольского филиала Санкт-Петербургского гуманитарного университета профсоюзов. За творческую деятельность в 2007 году удостоен «Благодарности» Министра культуры и массовых коммуникаций РФ А.С. Соколова. Автор 15 книг, более 500 публикаций г. Севастополь
Другие публикации автора:
Автор: Аркадий Михайлович Чикин

8 комментариев

  1. Очень интересен чикинско-бабульковый очерк . И написан художественным языком . И примечания Аркадия Чикина интересны и любопытны для севастопольцев , к коим и себя отношу.
    И мне интересно узнать, о чём Максимов будет вести разговор с бабулькой?!.

  2. Замечательно описан Севастополь и дух того времени!

  3. Чудесный сайт! Много нашел для себя интересного.С удовольствием читаю Тайны. Любопытно заглянуть в такое реальное пошлое… Дай Бог здоровья и автору, и тем, кто такой сайт держит. Не всё продается, видать!

  4. С удовольствием прочитал очередную главу.Жду продолжения.Спасибо!

  5. Удачная, полезная и очень патриотичная книга выходит из под пера Аркадия Чикина! Такой удачный подход: и интрига сохраняется, и хорошее проникновение в эпоху.

  6. Очень нравится. Знаете, эта вещь реальна и свежа. Не верится, что сто лет минуло.

  7. Отличная работа!!!!)))))

  8. Прекрасная книга!
    И, достойный всяческого уважения — огромный Труд… НО! Для столь талантливого писателя, именно с авиационным образованием и опытом работы морского лётчика, куда более актуальной
    (а главное — полезной…)
    была бы тема о Севастопольцах, которых ЯКОБЫ — нет!

    Ибо ни в, общепризнанной Колыбели ЦАРСКОЙ авиации России, пос. Кача… ни в самом г. Севастополе — даже заплёванного переулка НЕТ (!!!) с именем РУССКОГО авиатора из того славного Времени!
    Когда именно РУССКИЕ офицеры создавали основу освоения, столь неведомого тогда, «пятого» Океана.

    Оплачивая животами своими — тернистую дорогу к будущей славе СВОЕГО Отечества, обучаясь и обучая искусству Полёта в Императорской Офицерской Школе Военных Лётчиков
    (21 12 1912 — 16 11 1920 гг.)

    на аэродроме под хутором Александро-Михайловский — будущим
    (согласно переписи 1926-го года…)
    селом Александро-Михайловское.

    Воспитавших 117 авиа-Георгиевских кавалеров

    (из них 8 — полные…)

    ЗАЩИЩАВШИХ небо над черноморскими портами России в Первую мировую войну — и…

    Напрочь ЗАБЫТЫХ теми, чей священный Долг по сохранению ИХ Памяти в Истории авиации России, ДО СИХ ПОР так и остаётся

    НЕ-оплаченным!
    (к сожалению…)

Оставить свой комментарий