Паршивое местечко. Рассказ

goblin_cook. Design by M. Simukov

Сегодня 9 февраля, раннее утро. Мы сидим еще сонные в конференц-зале АО «Горячее подземелье». Мы – это персонал геотермальной станции, 6 мужиков в ватных штанах, в утепленных зюйдвестках болотного цвета. Вообще-то, полноценная вахта состоит из 12-ти человек, но что-то случилось там, на станции, какой-то форс-мажор, и нас собрали в экстренном порядке. У нас вахтовый метод и по графику — нашей смене положено отдыхать еще целую неделю. Ну, разумеется, кое-кто смылся из города. Поэтому выдернули только шестерых. А мне это на руку. Ведь, я работаю поваром – чем меньше ртов, тем больше свободного времени за те же бабки. Признаюсь, терпеть не могу свою профессию. Какая-то она лакейская. Я технарь, окончил инструментальный техникум, но потом наступило смутное время, пришлось переучиваться на повара. Теперь варю борщи и макароны. Но иногда эта работа так меня достает, что хочется насыпать яду в кастрюли и сковородки.

Господин Русин, генеральный директор АО, расхаживает перед нами, сцепив холеные пальцы на пузе. Он похож на Муссолини. Рост 160 см вместе с каблуками, подбородок надменно вздернут.

Начальник смены Валера Мец, плотоядно улыбаясь, шепчет мне на ухо:

- Ромка, обрати внимание, у нашего шефа утиная попка, как у дамочки бальзаковского возраста.

Между тем директор говорит:

- Видите, что творится на улице?

Действительно, снег летит почти горизонтально, стекла дрожат от сумасшедшего ветра.

– Раньше при таком шторме, – продолжает Русин, – мы расходились по домам, ждали, когда закончится эта вакханалия. Но сегодня на станции сложилась критическая ситуация. Оборудование выходит из строя одно за другим. Работающий персонал полностью деморализован. Установить причину этого разлада пока не удается. Доклады идут невразумительные, связь – ни в красную армию. Поэтому, мы обязаны заменить работающую вахту. Во что бы-то ни стало.

Тут решается встрять начальник смены Серега Прошин.

- Виктор Ильич, — гундосит он, — по такой погоде нам не проскочить. Перевал под снегом. Ветер 50 метров в секунду.

- Да знаю я, знаю! — обрывает его Русин. – Синоптики обещают небольшое окно. В нашем распоряжении будет часов шесть, семь. Я уже договорился с геологами. Они поставят все бульдозеры чистить перевал и бить дорогу через плато. Ребята, — говорит он, —  если вы не прорветесь сегодня, завтра на станции наступит кромешный ад.

И действительно, где-то к полудню ветер стихает, прекращается снегопад и сквозь разрывы туч пробиваются лучи солнца.

Мы отправляемся в путь. Наша станция возведена в середине треугольника, вершинами которого являются три вулкана – Вилючинский, Мутновский и сопка Горелая. Дорога от Петропавловска до станции пролегает через долину реки Паратунка. Затем – серпантин Бузуковского перевала, горное плато, Жировские горячие источники, крутой спуск по обрезу каньона и, наконец, наша малышка – Верхне-Мутновская геотермальная станция мощностью 12 Мгвт.

Едем, как всегда, весело. В пассажирском салоне вездехода висит сизая гарь. Тарахтит дизель. Под ногами навалены коробки с консервами, паки мороженой рыбы, мешки с картошкой, какие-то тросы, подшипники.

КИПовец Юрка Кольчугин говорит:

- Хороший тросик, отрежу себе метров 10.

- Я тебе отрежу, — угрожает Мец.

Мы выбираем коробку побольше, устанавливаем её наподобие стола, раскладываем закусь и свинчиваем пробки. Вездеход подпрыгивает на снежных ухабах. Мы пьем водку, выливая на себя по полстакана. Травим анекдоты и вспоминаем самое веселое и самое приятное, что было с нами в дни отдыха. С каждым километром дороги задымленный салон делается все уютней, а каждый каждому становится все родней. Время от времени мы открываем бронированную дверь и вышвыриваем пустые бутылки. Кольчугин заряжает свой карабин и стреляет. Якобы, по зайцам. Снег пуржит из-под гусениц. Жаль, что дорога короткая. 5 часов пролетают незаметно. Приехали.

Я работаю на Мутновке третий год, но такого еще не видел. Все 14 модулей заметены снегом. С восточной стороны на поверхность выступает лишь эстакада с бесчисленными рядами труб и верхушка выхлопной трубы. А вот западная часть станции являет собой голую равнину. Здесь высота снежного покрова метров 10, не меньше. Все это выглядит мертвым царством. Правда, окрестности сотрясает жуткий гул. Это одна из скважин полностью открыта и поставлена на фонтан. Пар уплывает в сторону каньона, но, видать, ветер переменился недавно, потому что снег у нас под ногами покрыт коростой, как будто облит жидким стеклом. Мы обходим эту пустыню и в одном месте обнаруживаем кротиную нору, ведущую вниз. Спускаемся по одному.

– Здорово дурдом! – весело кричит Валера Мец. — Вы чего так станцию запустили, барбосы?

Ну, и работнички. Они теснятся в слесарной мастерской со своими рюкзаками. Морды хмурые и какие-то затравленные. Им бы радоваться, что сменяем их раньше положенного срока. Нам, правда, наплевать, мы под хмельком, а Юрка Кольчугин тот вообще в хлам. Мы наливаем им водки полные стаканы, подносим домашние разносолы. Не-а. Только сварной Мишка-коряк опрокидывает залпом два стакана, один за другим. Ладно, мы добрые. Мы отправляем вас домой без приема-передачи. А что тут принимать? И так ясно – станция в глубоком анале.

- Зачем открыли 6-ю скважину? – спрашивает Прошин.

- А?

Нет, они невменяемы. Пошли бы вы к черту, ребята. Вернее, домой. Штормовое предупреждение никто не отменял.

Наши пацаны начинают обход, а я – на камбуз, варить свой фирменный борщ. Потом слышу, какой-то гвалт. Думаю, может, подрались мужики. По пьяни. Нет. Оказывается, турбинист Вовка Тимощук обнаружил в трансформаторном отсеке какого-то мужика, вроде, Мишку-коряка. Лежит, дескать, и лыка не вяжет. Это тебе не билеты в театр купить. Забыли его что ли? Идем смотреть всей толпой. А там Мишки в помине нет, только на резиновых ковриках какая-то слизь. Вонючая. Правда по форме напоминает человека. И вроде сапог один, или не сапог. А сапоги только Мишка носил. Тимощук ворошит сапог куском трубы, тот расползается, превращается в тягучую слизь. Тфу ты, дрянь какая.

Я сижу на пульте, базарю с мужиками. Заходит моторист Димка Овчинников, весь какой-то задумчивый. Мец ему говорит:

- Дима, сделай морду попроще.

- Черте что, — говорит Овчинников. – Сейчас иду и заглядываю в дверные иллюминаторы. Там, под снегом выпарились огромные пазухи. А вон там, в коридоре, смотрю в иллюминатор и вижу свое отражение. Вроде, всё нормально. Но потом оно, отражение это, подмигивает мне, блин. Я назад отпрянул, а отражение наоборот, приблизилось к иллюминатору, даже нос расплющило о стекло. Такое бывает?

- Дима, — говорит Мец, — хорош пить, больше ни одной рюмки.

Первый день проходит сумбурно, настоящая работа начнется только завтра. Я закрываю последнюю страницу «Плейбоя» и смотрю на часы – время уже за полночь, но спать почему-то не хочется. А не прогуляться ли в модуль системы подготовки пара, где стоит бидон с бражкой? У нас так заведено – предыдущая вахта ставит закваску для следующей.

Бражка еще не созрела, самогон гнать рановато. Но я все-таки зачерпываю большую кружку бормотухи и выпиваю. Напиток согревает грудь и мягко торкает по мозгам. Делается так хорошо, что я отправляюсь закусить в провизионную кандейку. Ага, вхожу, и вижу там самого себя. Во, блин! Сначала думаю, что стою перед зеркалом. Потом  понимаю – ошибся. В кандейке кроме меня находится еще один мужик. Он похож на меня, как две капли воды, только выражение лица какое-то нагловатое. Так можно и в штаны наложить, думаю я, или в дурку загудеть.

- Запросто, — подхватывает этот тип моим голосом, потом прикладывает палец к губам и шепчет: — Тссс.

Берет, скотина, мышьяк, которым я крыс травлю, и сыплет порошок в кастрюлю с борщом. Я ору:

– Сволочь! Ты чего делаешь? Ты мужиков потравишь!

А эта гнида хитренько подмигивает мне:

- Ага, потравлю. Ты же сам этого желаешь.

Я срываю ломик с пожарного щита и начинаю гоняться за ним. Эта сволочь прячется за шкаф, а потом заползает в узкую щель под полом. Там тупик, деваться ему некуда. Я луплю гадину ломиком с такой силой и с такой ненавистью, каких у меня отродясь не было. Забиваю его насмерть. Потом заталкиваю вниз поглубже, туда, где проходят раскаленные паровые трубы. И заколачиваю щель доской.

А, спустя полчаса, уже лежа в койке, думаю: что за дела? Неужели пацаны напихали в бражку какой-то дряни? Дряни, от которой катят такие глюки.

А утром в мои владения заваливает начальник смены Серега Прошин, с ним Димка Овчинников. Прошин морщит нос и спрашивает:

- Ромка, чем это воняет в провизионке?

Я только плечами пожимаю – не знаю, мол, не ведаю.

- Похоже, рыба гниет, — говорит Прошин. — Ты посмотри, может, горбуша завалилась  с прошлой вахты. Я пришлю пацанов, помогут отодвинуть морозильную камеру.

- Мужики, — встревает Димка, — это не рыба. Это трупный духан.

- Крыса что ли сдохла? – спрашивает Прошин.

- Может, крыса, — соглашается Димон. — А, может, человек.

- Думай, что гонишь! — возмущается Прошин.

Они уходят. Я запираю дверь на ключ. Отрываю доску за шкафом. В образовавшуюся щель прет густой жар, насыщенный духом мертвечатины. Чтобы не травануть, я надеваю респиратор и свечу фонариком в щель. На раскаленных трубах пенится и хлюпает пузырями какая-то слизь. Я сыплю в щель полведра хлорки и снова забиваю доску. Поднимаю крышку здоровенной кастрюли, нюхаю борщ. Что и говорить, я мастер готовить наваристые борщи. Попробовать, что ли? Ну, уж нет. Поднимаю кастрюлю и выливаю все добро в отстойник.

Вовка Тимощук у нас поэт. Он, когда ложится спать, обязательно кладет под подушку блокнот. Говорит, ночью приходят в голову стихи. Ну, может, не совсем стихи, а какие-то образы, свежие рифмы. И вот прошлой ночью он просыпается оттого, что спину сводит от озноба, а в голове творится невообразимое – все пространство его мозгов наполняет какофония бесчисленных звуков. Он открывает глаза и видит перед собой, прямо в воздухе, прозрачный экран, дюймов, наверное, 50 по диагонали. По экрану медленно ползут строчки какого-то стихотворения. Вовка ни секунды не сомневается, что это стихотворение послано ему Сверху. Он хватает карандаш и дрожащей рукой начинает записывать эти строчки. Одну за другой, без перерыва. Вот уже заполнена первая страница, Вовка перелистывает блокнот и строчит дальше. Наконец ставит последнюю точку. Финиш! Ни одной помарки. Вместо недавнего озноба по его лбу, по плечам катится горячий пот. Вовка утирается простыней, в изнеможении валится на подушку. Экран тает в воздухе, как корочка тонкого льда. Некоторое время Вовка счастливо улыбается, потом проваливается в сон.

Утром первым делом Тимощук хватает блокнот, перечитывает стихотворение. Да, он действительно создал великое произведение, от которого любое мурло придет в восторг. В течение дня Вовка то и дело открывает свою новую вещь и перечитывает вновь и вновь. Блеск, да и только! Все время его подмывает с кем-то поделиться собственным успехом, чтобы товарищи оценили, какой он талантливый. Наконец, не выдерживает, хватает за руку Юрку Кольчугина – читает ему. У того глаза на лоб: это ты написал?! Потом читает всем подряд. И все балдеют. К середине дня он уже знает текст наизусть. Звонит домой своей Юльке. Та просит повторить, но только помедленней, потому что будет записывать. Обещает познакомить с текстом всех Петропавловских знакомых. И еще говорит, что позвонит в Москву своей маме и та, возможно, устроит его стихотворение в толстый литературный журнал.

А вечером в столовую заваливает Димон и кладет на стол журнал «Новый мир» тридцатилетней давности. Это Прошин когда-то приволок на станцию целый мешок подобной макулатуры. Димка открывает журнал, а там Вовкино стихотворение. И подпись автора – Михаил Светлов, рубрика – «Из советской классики».

Я выхожу из столовой и направляюсь на пульт. В одной руке держу чашку с кофе, в другой – бутерброд с сыром. Все двери, отделяющие один модуль от другого, открыты настежь, и длинный освещенный коридор просматривается до самого конца. Вдруг в районе второй турбины, это, наверное, метров за сорок от меня, появляется силуэт человека. Даже не понять, откуда он взялся. Скорее всего, человек вышел в коридор из турбинного отсека. Но мне кажется, что он материализовался прямо из воздуха. Ничего не было и вдруг – раз, вылепился темный силуэт. Я присматриваюсь и узнаю Меца. Фу ты, ну ты! Ну, конечно же, это Валерка Мец, черт бы его побрал. А сердце-то как заметалось. Застрочило, словно пулемет. Трус поганый! Бздун! А что поделаешь? С этими дурацкими разговорами, с этим нагнетанием обстановки чего только не померещится. Но в ту же секунду внутри разрывается адреналиновая бомба, меня как будто кипятком обдает. Мец?! Так ведь Мец остался в столовой. Только что, когда я выходил, он расписывал пулю с Димоном и Юркой Кольчугиным.

Вообще, я прихожу к выводу: какая-то сволочь лепит наших двойников и наделяет их  исключительно мерзкими качествами, которые присутствуют в нас, но которые мы тщательно скрываем от окружающих. Вот последний пример. Сегодня в 3 часа ночи Валера Мец, как положено по инструкции, отправился совершать обход. Заходит он в модуль насосов охлаждения, и видит там Кольчугина. Тот сидит, покачиваясь на леере, перебирает струны гитары.

- Ты! – удивляется Мец. – Ты чего здесь?

- Песню разучиваю, — улыбается Кольчугин. – Олег Митяев, Ночной гость. Вот послушай.

Мец осматривается и видит на полу открытый чемоданчик с инструментом, видит снятую крышку пускателя резервного насоса, видит торбу, висящую на крючке. Мец заглядывает в торбу, а там серебряные контакты. Штук, наверное, 20. Значит, Юрка Кольчугин где-то еще успел свинтить.

Мец обалдевает от изумления, а Юрка – хвать торбу и бежать. Мец за ним. Они мчатся по коридорам станции, по вертикальным трапам выбираются на эстакаду. Здесь мороз, ветер со снегом. Ноги соскальзывают с обледенелых ступеней, металл рвет кожу с ладоней. У Меца перехватывает дыхание, курильщик все-таки, но он не сдается, преследует Кольчугина и даже не думает о том, что бежать тому некуда – вокруг снежная пустыня. Вот они уже на установке воздушных конденсаторов. Под ними, в огромных воронках гремят вентиляторы, двухметровые лопасти гонят холодный воздух на паровые панели. Мец, собрав последние силы, прыгает. В падении ему удается схватить торбу. Падает и Кольчугин, по инерции он катится по наледи и соскальзывает в воронку. Лопасти вентилятора рубят Юрку в лохмотья.

А вот параллельная картинка. Те же 3 часа ночи. В каюте крепко спит Кольчугин. Дверь медленно открывается и входит Мец. Он присаживается на край Юркиной кровати и начинает ласкать Кольчугина. Тот просыпается, вскакивает:

- Валерка, ты сдурел?

- Тихо, тихо, — шепчет Мец, — ты даже не представляешь, как нам будет хорошо.

Он валит Кольчугина в кровать, одной рукой зажимает ему рот, другой срывает трусы. Юрка мычит, извивается ужом. Но Юрка хлипковат, а Мец силен и вот-вот достигнет цели. В последний, можно сказать, момент Юрка выскальзывает из любовных тисков и бросается в раздевалку. Там хранится его карабин. Юрка хватает ружье, судорожно забивает патроны и отправляется на расправу с обидчиком. Он обходит все модули, но Меца нигде нет. На пульте, примостившись на лавке, храпит Тимощук.

- Ну, где ты? Где? – повторяет Кольчугин, объятый отчаянием и страхом.

В это время две параллельные картинки чудесным образом пересекаются. На пульт входит Мец со смерзшимися волосами. Он насквозь продрог. Он вернулся с установки воздушных конденсаторов за фонариком, чтобы осветить место трагической гибели Кольчугина. Он поднимает голову и замирает, увидев Кольчугина перед собой, вернее, не Кольчугина, а два вертикальных ствола, смотрящих ему в переносицу.

Они с трудом примиряются, затаив обиду.

Прошин говорит мне: он слышал, что-то подобное уже было лет 30 назад. Геологи бурили скважину. С глубины 900 метров вырвался пар и несколько дней бил мощным фонтаном. И начались такие же заморочки, как у нас. Тогда в бригаде из шести человек умерли трое, а трое сошли с ума. А начальство всё объяснило беспробудным пьянством. Дескать, рабочие допились до белочки. А скважину, между прочим, заглушили.

- Сережа, ты можешь это объяснить? – интересуюсь я.

- Нет. Но я думаю, нам нельзя зарываться слишком глубоко.

- В Землю что ли?

- Во все, что создано Богом. Мы слишком самонадеянны. Думаем, нам позволено всё.

- Но мы не виноваты. Господь сам создал нас любознательными.

- Ну, да. Теперь, наверно, жалеет.

Я предлагаю:

- Сереж, а давай закроем «шестую».

– Легко сказать. Там нужны усилия двух мордоворотов, как минимум. Я уже предпринял несколько попыток. В 2-х участвовал сам. Без толку.

-  Почему?

– По кочану. Всякий раз кто-то оказывался копией. И все портил.

– А ты направь троих или четверых.

– Направлял. Результат тот же. Слушай, а, может, ты тоже копия?

– Сам ты копия, — обижаюсь я.

– То-то и оно.

Через час Прошин подходит ко мне и говорит – Ладно, согласен, давай закроем «шестую» с тобой на пару.

Мы берем очки, наушники, монтировки. Приходим. Ветер сносит пар в каньон. Но шум такой, будто мы стоим под двигателем реактивного самолета, который работает на форсаже. Земля дрожит. В железной будке висит туман. Серега подводит меня к вертикальному трапу. Мы поднимаемся на площадку, где расположены огромные штурвалы задвижек. Серега указывает на один из штурвалов. Я становлюсь с левой стороны, он – с правой. Мы не видим друг друга – туман же. Вот из марева выплывает рука Прошина и жестом показывает – давай, мол, пошел! Я налегаю изо всех сил, чувствую ход штурвала, это меня вдохновляет. Мышцы мои на пределе, но надо поддать еще. Но что это? Сделав четверть оборота, штурвал замер. Заклинило что ли? А рука Прошина командует – давай, давай! Я превращаюсь в домкрат. Ноги дрожат. Похоже, чертово колесо движется понемногу. Или нет? Я уже ничего не понимаю. Я сейчас рухну на железную площадку без сознания. И вдруг вижу Серегу, он выдвигается из тумана, показывает на меня пальцем, как на дурачка, и смеется. Ах, ты сволочь! Копия!

Я едва плетусь назад, проваливаясь до пояса в снег. Только бы не упасть. Иначе не встану – мороз-то под двадцать.

Сегодня во время завтрака до меня доходит, как отличить копию от оригинала. Я, ведь, прекрасно знаю пристрастия каждого в еде. Прошин не терпит гречку, но обожает макароны. Мецу подавай только отварную рыбу. Димке – исключительно мясо, а за молочную кашу от него можно и по шее схлопотать. По возможности я стараюсь угодить каждому. А сегодня утром смотрю и глазам не верю – Димка наворачивает манную кашу. У меня сразу в башке что-то щелкнуло, я тихонечко выдвигаюсь из столовой и бегом на пульт. А там еще один Димка, за компьютером на сайте http://sana-med.com.ua/. Я перевожу дух и спрашиваю:

- Димочка, ты завтракать будешь? Кашка манная.

- Пошел в задницу со своей кашей! – орет он. – Сосисок навари. И побольше.

Ах, ты мой дорогой. Провожу еще парочку тестов на жрачку и понимаю – я способен отличить копию от оригинала.

Сегодня закрыли «шестую» и все пошло на лад. Прошин звонит генеральному директору, докладывает обстановку, все, дескать, нормально, оборудование исправно, мощность 12 Мгвт. Приступаем к расчистке территории.

- Что там было, вы разобрались? – спрашивает Русин.

- Да, — отвечает Серега Прошин. – Человеческий фактор.

А я думаю, ничего себе – человеческий. А потом соглашаюсь, да, действительно, человеческий. Кто скважину бурил? Кто совал свой нос, куда не надо? Эх, доведет нас наше любопытство… Ладно, пойду самогонку гнать, бражка, поди, созрела.

Об авторе: Виктор Лановенко:
Прозаик, драматург. Автор романа "Отара для волка", изданного по программе развития русского языка и культуры в 2009 году. А также рассказов, повестей, опубликованных в ведущих журналах, альманах, коллективных сборниках России и Украины. Лауреат литературных конкурсов разных лет. Член Союза писателей России. Живёт в Севастополе.
Другие публикации автора:
Автор: Виктор Лановенко

4 комментариев

  1. Случайно по ссылкам забрел к вам на сайт. А тут — пир!Прочитал все рассказы. Респект авторам!Всем. Этот — тоже супер. Поздравляю, Севастополь, с такими авторами, как Лановенко, Волков,да и дед Лезинский тоже ведь севастополец.:)

  2. Пожалуй, Севастополь созрел для выпуска журнала фантастики «Свежая струя».Почему бы и нет ?

  3. ФЁДОРУ ДОСТОЕВСКОМУ . Восстав из гроба ,классик по всем статьям и по сути своей , Федор Дрстоевский , пишет похвальную грамоту трём новым персонажам в своём творчестве : Лановенко , Волкову и Лезинскому … Салют , дядька Фёдор !

  4. Такие рассказы очень нужны. Конечно, если совпадают читатели с автором. Я СОВПАЛ.

Оставить свой комментарий