Морские байки. Чернослив и макароны

Комбат в очередной раз всплыл из темноты сна, с ужасом вспоминая его навязчивую, до умопомрачения безысходную повторяемость.
Опять он стоял на мостике своего родного корабля, громады длиной полтора футбольного поля и высотой с 10-ти этажный дом и, балансируя на килевом брусе, несся по брусчатке средневекового незнакомого города, вписываясь в повороты, не разрушая и не касаясь домов, примыкающих к мостовой. Все время езды по улочкам из-под киля вырывался сноп искр, корпус вибрировал и вписывался с напряжением в очередной поворот. От сознания, что сейчас этот огромный корабль без колес рухнет и подомнет под себя снующих под ним людей. Становилось жутко и от жути и сознания беспомощности приходило спасение в виде пробуждения.

Сегодня все было также, и от сознания, что ничего не меняется уже много дней, тоска заполнила всю душу, до конца.

Прозвенело два тройных звонка, запел горн:« Команде вставать!». Наступило утро. По трапу, за переборкой загремели прогары (морские ботинки), выбегающих на зарядку матросов .«Надо вставать», — подумал Комбат и открыл глаза.

Каюта комбата и его комгруппы представляла собой металлический ящик, без иллюминаторов, окруженный Г.образным коридором и тамбуром с трех сторон и соседней каютой с четвертой. Несмотря на малопривлекательность, она была, почти уютной, после 5-ти лет проживания в казарме «бурсы».

Для радости жизни в каюте были: умывальник, туалетный навесной шкафчик, платяной шкаф, двух ярусная койка, письменный стол с двумя бюро, с откидной крышкой и тумбами, книжная полка. Все металлическое, покрашенное в незатейливый желтый цвет.
На койках и палубе лежали, на одной переборке висели, небольшие коврики. В каюте на подволоке были два поворотных раструба вдувной и вытяжной вентиляции, не дающей задохнуться или умереть от жары.

В этой каюте было прожито уже полгода, и эта жизнь казалась прекрасной и слегка бестолковой, но вполне пригодной для дальнейшей службы в этой компании. Это была даже не служба, за которую платили деньги, это был способ жизни для чего – то главного, о чем не
говорят, но чему посвящают себя полностью.

Комбат слез с верхней койки и посмотрел в зеркало, там стоял молодой человек 22 лет, черноволосый, худой и не высокий. Как сказала бы врач поликлиники,«субтильный молодой человек », хмыкнул и начал процесс, ненавистный с юности — бритья.

В кают-компании, на завтраке, задумчиво попивал голый чай с хлебом, маслом младший штурман Серега Мешков. В его азиатских глазах бледной тенью проплывали все оставленные ночью до срока пассии, вне принятых внутренних норм не обижать своим невниманием никого, и все из.за твердого указания старшего штурмана — быть без опозданий к подъему флага. От этого штурманенок выглядел несчастным и подавленным.

На « Доброе утро!» он прореагировал вяло и только предупредил, что по плану выход в море. На борту будет штаб и надо ожидать многие каверзы от деятельных и инициативных флажков штаба.

Комбат проглотил чай и понесся в кормовой пост управления ракетами, чтобы предупредить стартовую команду о выходе в море, до подъема флага.
Не удалось.
В ПУРе никого не было, все были на приборке, на верхней палубе. Выскочив на ют, комбат увидел повисшего на швабре молодого матроса, пытавшегося сдвинуть ее с места. Обычно, вес сухой швабры колебался от 15до 20 килограмм, в мокром состоянии она, весом до 40 кг, становилась не подъемной, для неподготовленного человека. Моряки, расписанные по приборкам на палубе, часто делали это для тренировки в первую очередь, заменяя ею механическое «качание мышц» на работу с пользой. Во-вторую, это
было рационально для качества приборки, в-третьих на мокрой швабре часто подлавливали случайных забредших вовремя приборок моряков, и заставляли их отрабатывать свои промахи. Бродяжничество по палубе и помещениям во время приборок, было строго запрещено.

Прозвенел звонок об окончании приборки. Запел горн «Зарю!», до подъема флага оставалось 15 минут. Весь день на корабле звук горна переплетался со звонками громкого боя и командами с вахты… И только дважды в день, за 15мин. до подъема флага и за15 мин, до захода солнца — пел горн, о начале дня и о его окончании и его песня была грустна и призывна, не оставляя равнодушным к его звукам никого, кого она звала, и подбадривала.

Давно уже не стало вахтенных песочных часов для контроля времени, давно точное время радио изжило необходимость трубить, однако горн живет, и будет жить, пока на кораблях будут жить последние романтики века.

Длинный – короткий, длинный — короткий, долгие трели колоколов, горн и топот многих морских тяжелых ботинок, загремели по кораблю, поднимая больных, ленивых, забывчивых, проспавших, не оставляя никого, нигде, кроме вахты:« Большой сбор!». На юте, в кормовой части верхней палубы, выстроилось каре экипажа.  За минуту до подъема в 8.00: — На Флаг и Гюйс смирна.а.а.а!
Ровно в 8.00, дежурный:
- Товарищ командир, время вышло! Командир:«Флаг и гюйс поднять!».
Дежурный:« Флаг и Гюйс поднять!». Запел горн, пробили и зазвенели склянки на кораблях, флаг и гюйс медленно поползли до нока штоков и застыли.
Рабочий день начался… И начался с полной неразберихи, затеянной нагрянувшим штабом бригады, для проверки корабля по задаче К.2.

«Тэбэ пакэт! Не тебе, а Вам. Я и говорю — тэбэ!».

Вручили пакет, выйти в море, в квадрат …, найти подводную лодку, атаковать ее с выполнением торпедной стрельбы.
Отразить нападение с воздуха, выполнить зенитную ракетную стрельбу по электронной цели.

Корабль начал приготовление к выходу в море. Через полчаса, по расписанию, закончив приготовление к выходу, корабль начал съемку с якоря и швартовых. Заиграли звонок и горн «Аврал»(извращенное англ.«Все срочно наверх!»). Швартовы поползли на палубу, загремели якорь цепи, выбираемые мощными шпилями, корабль начал медленно выходить от стенки на створ.

«Левый якорь встал, правый якорь встал!», «Якоря до места, якоря к отдаче приготовить!».
Корабль задрожав, как резвая лошадь в азарте предстоящей гонки, развернувшись на выход из базы, начал набирать скорость.
На мостике командир, азартно окинув взглядом, проходившие мимо корабли и команды скомандовал:« Телеграф на полный, шар на малый!» — и упал в кресло.

Традиция экипажей кораблей ревностно наблюдать за выходом и входом кораблей, замечать все недостатки и изъяны в организации и исполнении маневра от командира до палубной команды, превращали эти маневры в негласное, ежедневное соревнование
всех кораблей и экипажей, и понукала производить их лихо, на грани риска и здравого смысла. Поэтому, несмотря на запрещение идти по створу базы ходом более малого, командир лихо скомандовал «ход на полный!», но при этом шар, указатель скорости на сигнальном мостике, предусмотрительно приказал поставить в положение на малый! Но ему и это не помогло! В динамике раздался скрипучий вызов: « Абрек, я оперативный флота, прием!».
Командир медленно встал, и с изменившимся лицом взял тяжелую трубку аппарата ЗАС УКВ.

В секунды надо было подготовить контраргумент нарушению движения по рейду. «Я Абрек, командир у аппарата, прием!»- ответил командир, на мостике повисла напряженная тишина. «Командир, я надеюсь, Вы понимаете правила движения по рейду в главной базе флота?»- вопросил грозный оперативный флота, катастрофа была неминуема. Вдруг, напряженное лицо командира расплылось в улыбке и напомнило Бывалого из «Операция Ы» при взятии склада. «Товарищ капитан первого ранга, под знаменами Вашего чуткого руководства, несусь в район боевой подготовки, чтобы выполнить задание командования в лучшем виде», произнес он,
мизинчик на отлете, голос елейный, подход к барышне на «отлично».

.« Миша, еб… тв.. .м…, сколько раз я тебя буду учить уважать правила и старших.? Но, из уважения к твоим заслугам, тебя, прощаю. Попутного ветра», -  милостиво пророкотал ОД и отпустил нас с Богом!

«Мой первый командир на крейсере»,- пояснил веселый командир. И нажал педаль громкого боя:

- «Боевая тревога!». Корабль вышел в открытое море. Комбат вбежал в центральный ракетный пост и начал проверку комплекса ракетного оружия по выходу в море.  Были проверены механизмы пусковой установки, подачи и заряжания. Системы стартовой автоматики, система радиоэлектронного управления, каналы снарядные и целевые. На все это ушло около часа. По прозвучавшему сигналу « Боевая тревога!», комбат включил для окончательной проверки центральный прибор управления оружием, перевел в «боевой режим» работу комплекса и приказал подготовить макет ракеты к подъему на пусковую установку.
В погребе стояли вертикально 15 боевых ракет и одна ракета, ничем не отличалась от остальных, кроме того, что она была без боевой части, без двигателей.

По рабочему названию « макет», она служила для проверки комплекса по приготовлению к бою.

Отдав приказание на подачу макета на пусковую установку, комбат включил питание на ракету, установил антенну для согласования с ПУ на левый борт и наблюдал за загоранием сигнальных ламп на центральном приборе, выполнением последних операций по проверке.

Увидев полный набор готовности всех ламп к пуску ракеты, он не спеша снял пломбу с кнопки пуска, отодвинул крышка и занес палец для нажатия…

На пусковой установке под углом 30 градусов к горизонту висел макет ракеты, в направлении города, еще спавшего, в расстоянии 4 км. Оставалось нажать для проверки цепи стрельбы кнопку, но какой.то дух остановил его.

- Пост управления (ПУР), доложите, что подано на пусковую?- спросил комбат.

Из ПУР старшина спокойно должал: — На ПУ БОЕВАЯ РАКЕТА!
Большой палец замер над кнопкой в сантиметре.« Боевая ракета! Город…, расстреляют.., нет ..ужас , нет. разжалуют..! Ужа.а.а.а.с!!!». проносилось в мертвой голове комбата. Мокрой рукой он медленно закрыл крышку кнопки и придавил ее всем корпусом. В центральном посту повисла тишина, только жужжание гирокомпасов подавало признаки жизни. Орать на старшину было поздно.
-  Ракету в погреб, — скомандовал комбат и опустился на палубу в центральном посту.
На всю жизнь он запомнил этот день!

То ли от этого, то ли оттого, что шрамы не проходят бесследно, до глубокой старости он дергал рукоятки кранов, дверей квартиры или гаражей, кранов газовых плит и плит электрических, не веря свои глазам, своим ушам, не веря никому, постоянно видя улетающую в сторону города ракету и падающую, падающую на город в самую живую и населенную его часть.
***
… В район поиска ПЛ пришли к вечеру.
По морю неслись белые кудри барашек, ветер срывал верхушки волн и забрасывал их на мостик. Было холодно и тоскливо. Корабли построились в поисковый противолодочный ордер и начали «утюжить район» в поисках подводной лодки.

Самый нудный и долгий процесс на флоте, это процесс поиска подводной лодки в районе. Он может продолжаться долгими часами и часто напоминает детскую игру:« Панас, Панас, на чем стоишь? На бочке! Что продаешь? Квас! Ищи три года нас!».

На очень малой скорости, как трактора на свалке, болтаясь, как «что. то» в проруби, несколько кораблей елозят на «пятачке» моря, в надежде обнаружить лодку в толще воды.
Работающие гидролокаторы издают монотонные звуки акустических посылок, своими звуками напоминающие звук удара кнута по поверхности воды.
Воздействие акустического излучения на нервы и мозг человека таковы, что через небольшое время хочется сбежать с корабля. Но бежать некуда – вокруг вода. Не выдерживают не только люди, но и крысы, которые бегут с корабля, как только на
берег подана сходня.

По словам любого командира ПЛ, удары акустических посылок по корпусу под водой, напоминают удары молота и долго выносить это – адский труд и терпение…

Комбат скатился с мостика, после вахты, в полночь. В кают – кампании на диване спал вестовой.
Мокрые скатерти сушились на столах. Было неуютно, сырой воздух гулял над столами. Хмурый вестовой нацедил кипятка из электросамовара и залил спитой чай в стакан.
Наскоро похлебав это пойло, комбат залез на верхнюю койку в своей каюте и отключился.

В 5 утра сыграли учебную тревогу, корабль выполнил торпедную стрельбу по лодке и она должна была всплыть в ожидаемом районе.
Светало.
Практическая торпеда, с раскраской головной части, как у парашюта, в вертикальном положении, после выполненной атаки плавала то, погружаясь, то всплывая на поверхность.
В расцветающей мути дождя и соленых брызг, над водой показалась лодка. Ее черный низкий корпус и маленькая рубка напоминали спину небольшого кита, спокойно лежащего на поверхности.
Комбат, по тревоге загнанный в центральный пост, дремал у пульта управления ракетным огнем, в ожидании завершения упражнения
с лодкой и выхода корабля из района поиска.
Утром предстояла стрельба по электронной мишени. Надо было успеть с утра прокрутить комплекс проверок, но сейчас, ни желания, ни попыток подняться и приняться за этот процесс, не было. Желание поплотнее залезть в куртку и забыться сном, было самым актуальным. В центральном посту спали все, от командира группы до последнего агрегатчика – все, кто мог и хотел урвать еще несколько минут перед длинным днем в море.

***
Прогревая утреннюю мглу пелены дождя своими первыми лучами, сначала робко, потом все настойчивее приподнимая ее легкую ткань, солнце вставало над горизонтом, раскидывая над горизонтом новые декорации наступающего дня. Прогремели короткие звонки назначения готовностей и по коридорам экипаж побрел в гальюны и умывальники, начинать новый день.

Комбат пристроился в кресле своего металлического ящика каюты до завтрака, оторвать еще минут 30 и снова провалился в сон.

… Бодрый голос поющего шута от Трошина по динамику в каюте, привел комбата в состояние готовности к новым подвигам. Начиналась приборка, и пора было бежать на чай, потом на палубу, гонять ленивцев на приборке, потом снова на вахту на мостик.

За 10 минут, до 08.00, комбат поднялся на мостик. Командир, сидя в кресле, дремал, добирая упущенное за ночь. В районе было чисто, все корабли и лодка ушли в базу. До района выполнения стрельбы надо было двигаться 2 часа.
Получив разрешение на начало движения и поставив телеграф на полный вперед, комбат лег грудью на тумбу телеграфа. Корабль, как застоявшийся иноходец, присев на корму, начал набирать ход. Газовые турбины запели свою вечную песнь о длинной дороге и их мелодия была настолько внятна и знакома, что корабля — «поющий фрегат» — в такт с ней аллюром понесся вдаль.

Коварный штаб, затеявший комплекс проверок корабля в море, не давал скучать его экипажу. Сигналы аварийной тревоги, сменялся сигналом химической тревоги, потом ядерной угрозы. По кораблю бродили с дозиметрами в резиновых комбинезонах с щетками для обмыва поверхностей, привидения замка Иф. У борта взрывались атомные бомбы и «пораженный экипаж» с удовольствием «косил» в носилках, от тревог и учений. Так незаметно, корабль занял район выполнения ракетной стрельбы. Очнувшийся от дремоты командир, царственным взмахом отправил комбата в центральный пост. По трансляции старпом начал заунывно петь тактический фон учения, по отражению воздушного нападения:« Угроз удара воздушного противника. Групповая воздушная цель!
Пеленг…, дистанция…».

Комбат во мраке центрального поста наблюдал, как на имитаторе цели завели исходные данные, совпадающие с направлением удара и запустил отсчет времени.

.Цель воздушная. Пеленг … градусов, дистанция — км. Принять целеуказание!- скороговоркой выпалил комбат и почувствовал, как ладони становятся мокрыми.
- Зарядить!
На экране телевизионной системы наблюдения было видно, как из погреба выползли на установку две зенитные ракеты, громко хлопнули крышки погреба и установка развернулась на боевой угол, застыла, изредка подергиваясь за антенным постом, выискивающим цель в небе.

На пульте управления стрельбой загорелись красные табло « Готов!» по обеим ракетам.
-  Цель в зоне пусков, . доложил командир группы.
- Пуск, . скомандовал комбат и увидел, как с левой и с правой направляющей пусковой установки сорвались ракеты и унеслись в небо, оставляя за собой белый дымный след стартовых двигателей.
На индикаторах сопровождения цели, операторы вели ее в предполагаемую точку встречи с корабельными ракетами. Те, после отделения стартового двигателя, как гончие, почуяв след зайца, стремительно извиваясь ,неслись в точку встречи с добычей.
Далеко и высоко в небе, в точке встречи с имитированной целью, обе ракеты одна за другой взорвались, на небе повисли два белых облака разрывов.

- Цель поражена,.доложил комбат на КП.

Стрельба была закончена. Корабль лег на курс возвращения в базу.

… В кают компании было весело, царило приподнятое настроение — стрельбы торпедой и ракетами выполнены успешно. За 5 минут, до 12 часов, в помещении собрались все офицеры корабля и штаба, за исключением стоящих на вахте. Ждали командира, который был должен пригласить к столу. Изюминка была в том, что на сдачу задачи, для приготовления сногсшибающих блюд, был вызван на борт и прибыл, после длительной командировки в ресторанах приморских городов, новый корабельный кок – старшина Лавренчук.
Никто не знал, как он появился на борту, но краткая жизнь, прожитая на аэродромах в обществе сторожевых псов и страстное желание превратиться из старшины аэродромной службы в корабельного кока, подпитанное обещанием получить высшее образование на кухнях злачных мест города, внушало уважение. Его отправили с надеждой на триумфальное возвращение и сегодня на обед ожидалось нечто такое, что решительно могло повлиять на высокую оценку штаба. Не секрет, что каждый корабль соединения мало отличается от другого по своему типу и возможностям. Изюминка в том, что именно уровень и качество кухни его кают. компании, делает его исключительным из одного ряда собратьев, вот почему сегодня кок должен был подтвердить реноме командира, как гурмана и хозяина. Командир ворвался в каюткомпанию и жестом пригласив всех к столу, сам рухнул в кресло, во главе стола. Все быстро, перебрасываясь впечатлениями о стрельбе, впитали в себя закуску и замерли в, ожидании первого блюда. Из амбразуры буфета появился первый судок и тожественно был водружен на стол перед командиром. Из. под крышки судка аппетитно поднимался пар. В двери появился старшина Лавренчук, как заправский кок в белоснежном колпаке, белом переднике и белых нарукавниках.
Он прошел и стал у кресла командира в ожидании.
- Ну, что нам сегодня послал бог морей?- весело спросил командир, вопросительно глядя на кока.

- Молочный суп с черносливом, на первое, на второе мясо с макаронами и компот. Лавренчук торжественно взял тарелку командира и начал разливать. Аналогичные судки уже стояли перед нами, и мы поспешили сделать тоже.
В тарелке каждого из нас оказался суп молочный с макаронами, заправленный черносливом и МЯСОМ.

Над столами повисла тишина. Командир уткнулся в тарелку, помешивая содержимое, потом, глядя на Лавренчука, спросил:

- Это где же Вы почерпнули столь содержательное блюдо? В каком ресторане мешают мясо и молоко в одной тарелке?- стервенея
продолжал он. Может Вы привыкли сбрасывать всю еду в одну тарелку, старшина, но корабль не аэродром, а первое блюдо -  не помойка! -  закончил он.
Лавренчук, красный, как украинский бурак, стоял у кресла.

- Ну, что Вы краснеете?
Настоящий мужчина краснеет два раза! Первый раз он краснеет, когда нет второго к удавшемуся первому, а второй раз он краснеет, когда не может даже первый. У вас нет первого, с туманной перспективой иметь второе! Несите далее Ваш компот, закончил тираду командир, хлебнул компот и вышел из кают-компании.  Мы вяло доели обед, за столом командиров групп и батарей … и он нам понравился. «Что значит не изблеванность и избалованность ресторанами и их изысками»,- подумал комбат, покидая гостеприимную обитель.

Он вспомнил, как недавно, сидя на борту в каюте вечером, ввиду очередного безденежья, с 2 рублями и 50 копейками в кармане, вдруг получил предложение корабельного доктора сойти на берег и отужинать в ресторане, что означало привести себя в нетрезвое состояние средней тяжести, а потом … как сложатся сложные отношения с прекрасным полом. Комбат сослался на «мель» и получил предложение, в порядке эксперимента, провести вечер в складчину на сумму 5 рублей. Это казалось невероятно, но с учетом студенческого опыта медика, можно было попробовать. И попробовали: бутылка бутылка «Московской», бутылка « Нарзана», два огуречных салата под сметаной, хлеб и полная сервировка стола, приятная музыка и много дам — все за 5 рублей и 12 копеек.

«Неважно кто накрывает, главное, кто заказывает»,- с этой немудреной мыслью комбат «провалился» в центральный пост расшифровывать записи контрольной записывающей аппаратуры результатов стрельбы.
По столу с записями КЗА, бродил рыжий корабельный кот – Боцман, весь в цепях и браслетах от токов намагничивания, как хиппи или бродяга дорог дикого Запада. Шерсть на его загривке всегда стояла колом, не как показатель его сексуальности, а как уровень степени его намагничивания. Несмотря на легенды, что коты на кораблях не живут, этот жил и преуспевал, получая за живой свой пример борьбы с ненавистной техникой разные разносолы и подношения от всех членов экипажа. Для него двери везде и всегда были открыты.

Невзирая на всю степень уважения к нему, смахнув кота, комбат взялся за  ленты, изучать результаты пусков.

Поздно вечером, на подходе к базе опять загремели звонки, и сигнал учебной тревоги погнал на посты всех. Далее последовала
команда:«Корабль к постановке кормой к стенке, на оба якоря приготовить!». Комбат опять полез на ходовой мостик, где по авральному расписанию должен был стоять на телеграфах управления машинами.  Осенний день сменился вечером. Звездное
холодное небо, подсвеченное огнями города, светящегося радостным светом, опрокинулось над кораблем. С затемненными огнями, крадущийся, как пластун из разведки, корабль, подгоняемый поющими турбинами двигателей, заходил в базу. Справа лежал город, в котором было прожито детство и юность, который наполнял душу комбата удивлением и радостью каждый миг общения с ним и от этого каждое возвращение сюда превращалось в его душе в праздник, который зажигал в его сердце маленький пламень любви. Любви к Городу. И Город принимал их всех в свои объятия, каждый раз, когда они, его бродяги, возвращались домой.

Об авторе: Петр Бильдер:
Капитан первого ранга в отставке. Живет и работает в Севастополе. Автор многих рассказов о море и моряках.
Другие публикации автора:
Автор: Петр Бильдер

6 комментариев

  1. Петр, флотские будни мало кому интересны, а вот «сон» более динамичен, лучше включить фантазию и жечь в стиле Захара Прилепина.

  2. Прекрасно написано. Но по-моему, Трошин не пел арию мистера Х (икс). Это регулярно делал Георг Отс.

  3. Отлично.
    Только «аврал» — не английское, а голландское (нидерл. язык) слово. Overal.

  4. На отзыв АВИАТОРА:
    Подразумевается песня шута в » Двенадцатой ночи» В. Шекспира в исполнении Трошина, некогда очень популярная:
    » Тра -ля-ля-ля. Тра-ля-ля-ля. Тра-ля,ля,ля.»
    За отзыв-спасибо!

  5. На отзыв Arina:
    Не для спора ради, а в попытке отстоять написанное, ссылка на Энциклопедический словарь.
    Аврал в Энциклопедическом словаре:
    Аврал — (англ. over all — наверх все) — работа на корабле, выполняемая одновременно всем или почти всем личным составом, вызываемым специальным сигналом и командой «»все наверх»".
    За внимание к скромному рассказу- большой респект!

  6. Очень сочный эпизод с ракетой. Наверное хотя бы раз в жизни с каждым случается подобное. Сознание потом моделирует последствия долго… . В целом рассказ не вызывает бурных эмоций , но душу трогает. Наверное потому, что сюжет акцентирован не на событиях , а на состоянии души молодого человека. И это состояние передается читателю, и остается где-то внутри, как фрагмент собственной жизни. Собственно, в этом и смысл художественной литературы — передавать не события, а эмоции, обогащая душу. Браво, Петр!

Оставить свой комментарий