Самая абсурдная точка планеты

О патриотической поэзии в крымском контексте

Патриотическая поэзия – само по себе, безо всяких причин,  явление весьма неоднозначное. Но у нас в Крыму имеется причина, применительно к которой это понятие становится еще более спорным. Название у этой причины короткое – Крым. Недавно автору этих строк довелось прочесть статью британского журналиста, побывавшего в Севастополе и решившего написать о своей поездке статью «для своих», т.е. для британского читателя, Так вот, он назвал Севастополь самым абсурдным городом в мире. То же самое, думаю, можно сказать и обо всем Крыме – это самая парадоксальная точка планеты.

Думаю, не стоит напоминать о судьбе полуострова, в 1954 году одним росчерком пера подаренного Россией (точнее, ее тогдашним генсеком) Украине «в знак дружбы». О том, что тысячи русских людей вдруг в один миг, никуда не переезжая и даже не сдвигаясь с места, очутились в другой республике – номинально равноправной в составе Союза, а на деле всё же являющейся «младшим братом». Но проблема была не в этом, а в разнице (как ни старались это сгладить) культур и менталитетов, представлений о мире и человеке… Нет, конечно же, если бы клочок земли, на котором ты живешь, вдруг стал собственностью Японии (слава Богу, Курильским островам удалось от этого «отвертеться»), было бы намного сложнее. И все же… Многие из тогдашних крымчан сразу же переехали «назад» в Россию. Но лишь часть. Потому что Крым – кому бы он ни принадлежал – это такое место, которое очень трудно покинуть, тем паче если ты там родился и вырос, а то и поколения твоих предков… Но даже те, кому судьба подарила встречу с Крымом и возможность поселиться там в зрелом возрасте, едва ли смогут так просто расстаться с этим удивительным уголком природы и человеческой ментальности.

Казалось бы, прошли годы, сменились поколения, боль «отлома» от матери-Руси должна была бы притупиться, сгладиться… Но тут развалился Союз, Россия и Украина стали отдельными, абсолютно разными странами. Что должны чувствовать россияне, русские, живущие в Крыму, и их потомки – составляющие при этом большую часть населения полуострова? Иностранцы, нацменьшинство, эмигранты – и это притом, что никуда они не эмигрировали, не переезжали, не покидали насиженных мест и своих домов. И не покинут. Как бы ни тяготила их жизнь в пределах иного государства, но расстаться с Крымом – ни за что! А потому и приходится им иметь как бы две родины: как сказал киевский поэт Александр Кабанов:  «…пил за Отчизну.ua, плакал о  Родине.ru…». Если даже в Киеве русские люди это чувствуют, то что и говорить о Крыме – он просто переполнен вибрациями, эманациями, энергиями, обращенными к России, Руси, праматери и первоисточнику наших разумов и подсознаний… При этом никто вовсе не ненавидит Украину – пока она не вмешивается в нашу жизнь, никто ее не трогает.

Но ведь она вмешивается, да еще как! Запрещает нам быть русскими! «Хотите быть русскими – езжайте в Россию». Но мы не желаем ехать! Мы любим Крым. А полуостров целиком вместе с нами и всеми нашими чаяниями Россия почему-то «забирать» не хочет. Хотела бы – давно бы просто выкупила, али ей не на что? Но не берет почему-то… Как сказал российский писатель Виктор Ерофеев: «Мы любим родину, а она нас – нет. Родина наша молода, зелена, чувства ее еще не развиты. Она еще не научилась нас любить». Вот так и висит полуостров меж небом и землей – со всеми нашими стремлениями и надеждами, со всеми нашими противоречивыми мыслями и чувствами. И с нашей неоднозначной, спорной, непредсказуемой патриотической поэзией, не могущей определиться, патриотизм по отношению к  чему именно она воспевает.

Поэтому не удивительно, что поэма с говорящим названием «Глядя в сторону России из Крыма», будучи написанной в Крыму и крымчанином, опубликована не где-нибудь, а в Москве (Литературный альманах «Эолова арфа», 2009). Едва ли украинское издание, даже русскоязычное, позволило бы себе такую публикацию…

Автор поэмы – керченский художник и поэт Борис Васильев-Пальм – человек того самого поколения, на чьих глазах произошло пресловутое «дарение» Крыма. Даже несмотря на то, что он не «абориген» Крыма, а «был занесен туда Судьбой», он не смог там не остаться и не начать считать его своей родиной.  Он, тогда еще очень молодой, но уже душевно развитый и творческий человек, не смог не понять и не прочувствовать во всей полноте эмоции, связанные с потерей дома, хотя из дома-то он и не выходил. Растерянность, неприкаянность, отсутствие четкого ориентира в жизни, внутренние метания, перешедшие в метания по жизни, по стране, по профессиям… Отсутствие надежного тыла, уверенности. И все это породило в душе протест, даже злость, которая вылиться смогла только сейчас, когда автор открыл в себе поэтический дар,  став источником вдохновения для стихов и этой в высшей степени хватающей за душу и проникновенной поэмы.

О чем она? Да все о нем же, о «подаруночке». Об этом скорбном и странном подарке – Крыме. Автор называет его именно на украинский лад – «подаруночком», этим нестандартным словом подчеркивая мелочность и необдуманность, чуть ли не случайность «жеста» «дарителя» и трагизм невольных участников этой мимолетной «акции». Автор подчеркивает, выпячивает эту тему, упоминание о ней в том или ином контексте проходит по произведению многократно, более десятка раз:

Впрочем, я отнюдь не ссыльный,

Мы с крымчанами – «подарок».

_________________________________

У меня страну родную

Отобрали, не спросили…

(Я зову на суд, не к мести),

Нынче дом мой вне России,

А ведь он на том же месте.

Я родины лишён, границ не нарушав,

Граница возвелась меж Родиной и мною:

Я иностранец в ней, хоть свой вокруг ландшафт!

Но горше всего звучат строки:

Руси не убыло от Крыма вычитанья,

А там не прибыло, куда его приткнули.

Как будто и нет Крыма вовсе, будто исчез он с карты мира. А разве это не так? Быть может, потому поэт и стремится обратить внимание как можно большего числа людей, буквально  всего мира на эту нервно пульсирующую точку на карте, смело заявляя о себе, что в Крым он занесен Судьбою не просто так, а с некоей миссией-задачей: «Быть может, я в Крыму – России резидент, – /Посланник Правоты, от Истины агент». Говорить правду, вещать от имени Истины – нелегкая задача. И неблагодарная. Всегда найдут, к чему придраться, за что зацепиться. Но автор берет на себя такую смелость – и это главное.

Постоянное повторение в поэме крымского рефрена вовсе не означает, что автор зациклен на одной идее. Нет, рассматриваемое творение многогранно. Это поэма-биография – человека, прожившего нелегкую, но безумно интересную жизнь. Нет, его нельзя назвать «ровесником века», но все же многие события истории столетия прошли перед его глазами, а также перед глазами его родных и  близких, о которых он пишет с теплом и уважением. И таким образом перед нами открывается панорама жизни России ХХ века… нет, Союза… И все же России. От ее дореволюционного уклада, отраженного в главе о старых фотографиях, о том, какие были люди тогда:

Нам, грешным, дорога деньгой в руке синица,

А те предпочитали в небе журавлей…

Через появление красного террора к становлению социалистического общества, а затем – к его развалу. Русские – древний, гордый народ, и большинство из них никогда не хотело быть коммунистами. Как же так получилось? Это был обман, самый простой и плоский. Обман, приведший к трагедии. И все это переживали люди, дорогие сердцу автора.

Вот мама героя. Сколько душевности вложено в строки о ней! И как больно читать:

Мама моя, коль на то, – умерла от инсульта,

Вспомнив, как в детстве домой к ним задолго до культа, –

Тоже тогда (и не год) голодала семья,

В виде «актива» пришла подсудимых скамья

И, угрожая наганом, – в стране, дескать, голод, –

Всё из кладовки сгребала под серп и под молот…

Отец героя – необычный человек. Он был охотником и лесником («… по глухим местам олени, парус, лыжи / Его носили так, как века рок велел, /Чтоб он не попадался на глаза чекистам…»), и только поэтому его «не нашло» НКВД, и только благодаря этому он «не погиб, точнее – уцелел».

А вот и «дед по маме, Петр», служивший при церкви, и даже «далекий предок Пальм», защищавший Севастополь во время Крымской войны. Как не подумать тут, что именно Судьба привела автора-героя в Крым и вселила в его сердце такое неравнодушие к своей новой родине и ее тяжким реалиям.

О себе, своих занятиях автор пишет скупо.

И кем я, по земле скитаясь, только не был:

Директором, стрелком, рабочим… Ворошить

Всех заработных плат не стану…

Да и зачем «ворошить» все это, когда призвание с самого детства – и это подчеркивалось многими совпадениями и знамениями – было одно: стать художником. Причем в идеале – художником при храме, иконописцем. Об этом герою с самого детства говорило буквально все, весь мир, земной и небесный. И даже создавая поэтические произведения в настоящее время, автор не перестает быть художником. Он мыслит красками, пишет цветами, чувствует оттенками, именно потому ему удаются потрясающие лирические отступления, украшающие гражданскую поэму, как драгоценные броши, и чуть снижающие – до нужной гармонии, которая есть признак истинного искусства, – социально-политический накал.

Зато усиливая и углубляя другое начало произведения – духовно-философское. Да и лирическими в полной мере эти этюды называть нельзя – они не просто для красоты, а несут в себе какой-то вывод, некую максиму, или же, напротив, теорему, требующую доказательству. Поэтому назовем их «лирико-философскими».

Например, описывая, как он в детстве знакомился с цветами-красками этого мира, пробуя их в прямом смысле слова на ощупь «на баштане»: красные помидоры, зеленые огурцы, фиолетовые баклажаны…, как бессознательно молился радуге (сознательно тогда никто ничему не молился), пытался постичь голубизну неба, – он сетует на то, что большинство людей не видит и не замечает всего этого в мире, «Где алчность – мрака ткач,  а глупость сквозняки \Рожает и свистит, в безверья щели дуя…».

Или, рассказывая, что «у птиц – у каждой – почерк свой: /Орел идет в зенит кругами, /А стриж летает по кривой,/ В полете аисты и цапли /Стреле подобны и копью…», он не может не возмутиться тем, что люди все одинаковы, шаблонны, причесаны под одну гребенку – как это было принято и поощрялось в Советах, – и до сих пор не научились отличаться, не раскрыли в себе индивидуальностей:

Мир над землей необычаен,

Но это многим невдомек.

Тем, что уперлись в землю взглядом,

Стыдясь поруки круговой,

И видят только то, что рядом,

И ничего над головой.

А как красив и искренен пассаж, описывающий детство героя на Украине, красоту ее природы… Автор в порыве восторга восклицает: «Мог  ли в тебя, Украина, пацан не влюбиться, /В песни твои мелодичные, в девичьи лица?». И тут же рубит с плеча, прямолинейно и жёстко: «Но, переживши с тобой и беду, и нужду, /К собственной Родине я не прощаю вражду».

Но наиболее силен лирико-эпический эпизод о волнах. Пусть, пишет автор, лучше человека восхищают морские волны в свете рассвета и заката, чем сами люди будут превращаться в смертоносные волны, как когда-то: «…российская жизнь… /Сюда [в Крым] две волны накатила. Одна была белая, /К Босфору лицом, а другая, штыкастая, – красная». Поэт называет себя нечаянным отпрыском белой волны, и судьба его – вечно убиваться по ее тяжелой доле.

Да, не очень-то жалует автор поэмы октябрьскую революцию 1917 года. Более того, искренняя ненависть звучит в строках, описывающих этот чудовищный период в жизни страны, безжалостные в своей точности рождаются метафоры: «Русь, рожая монстра, корчилась…» – можно ли сказать более ёмко и сильно о становлении «красного» государства? А такие простые и понятные слова, как «Вслед революции является террор – /Любовник смерти, квинтэссенция пороков… /За гильотиною грядет голодомор…» – они звучат как пророчество о той революции и всех последующих. А более всего ненавидит поэт перемены 17-го года по двум причинам, первая из которых в том, что «в концлагеря целой нации цвет… сгоняли», что многим лучшим людям Российской империи пришлось в эти «окаянные дни» (эпитет И. Бунина) принять изгнание, лишение свободы и даже смерть. Автор искренне не понимает, как такое могло произойти, как такие люди могли вызывать чей-то гнев. «Посмотри, какие лица /У людей до революции! /На таких могли озлиться /Только нелюди…», – пишет он, всем сердцем своим переживая за их судьбу: за «царевича с сестрицами», за каждого пострадавшего русского интеллигента, даже за «кулака», которого босяки объявляли таковым только для того, чтоб иметь причину разграбить его поднятое тяжелым трудом, а вовсе не «мироедством», хозяйство.

Вторая же причина ненависти автора к революции еще более существенна и важна. И в раскрытии ее мы уходим из земной плоскости поэмы (составляющими которой являются лирика, политика, история, яркие образы, афористические размышления – широкое полотно, но горизонтальное), и переходим в плоскость вертикальную, небесную, духовную. И лишь для того, чтобы услышать набат возмущения и слезы страдания автора о том, как была «отменена» в советской стране вера в Бога. Как целых 70 лет «куражились» безбожники, заменив иконостасы портретами вождей, запрещая церковные праздники, заставляя тех людей, кто еще сохранил веру, прятать ее в глубине своей души: «… дочь священника – моя родная мать – /Скрывала, что в стране по вере в Бога тризна – /Кощунственный обман, что веру отнимать /Предписано в обмен на дьявольскую веру…». В этом аспекте автор и себя совершенно не щадит, говоря: «Как большинство – по советским понятиям – жил», а значит, – жил без веры. «Ох, плененный с детства бесами,/ Был от Бога я далек, /Куролесил…», «Я плясал и пел с изменами /В свете дьявольской свечи…». Но не только советский строй обвиняет поэт в том, что его душа была безбожна. И сам по себе он «постарался», о чем прямо и беспощадно пишет: «Я правде с красотой, случалось, изменял», «Из красоты я кумира себе сотворил». Почему красота – страсть любого художника, то, что призвано «спасти мир», в словах автора поэмы превращается в отрицательную категорию? Потому что та красота, которой увлекался герой по молодости лет, живя в безбожной стране, не была одухотворена. Более того, она была нечиста и растлевающа, делала человека «гордецом, эгоистом». И ныне, когда вера в Бога возвращается – потихоньку, но все же – и красота становится другой. Автор по-прежнему остается художником, но теперь его притягивает церковная живопись и вообще церкви, а сильнее всех одна из них – самая драгоценная его сердцу:

Прихожу в себя под стенами

Церкви города Керчи.

И этот храм – Иоанна Предтечи в Керчи –

Свидетеля событий за тысячелетье,

И гиблых и благих – свидетеля эпох,

Не призван ли со всех сторон запечатлеть я,

Коль как художник стал (есть мнение) неплох.

И он старается, изо всех сил стремится хотя бы прикоснуться к этой одухотворенной красоте, которая врачует душу, обратиться к ней всеми доступными ему средствами:

Вот так я в первый раз в любви своей признанье

Предтече Иоанну высказал в стихах,

Но раньше лет на пять художника призванье,

Подвигло, как бы крест поставив на грехах,

Кистями на холсте при ясном солнца свете

С молитвою без мзды создать его портрет,

И лучшей у меня пока работы нет…

И такое творчество очищает запятнанный дух автора, заставляя писать покаянные стихи и молитвы: «Прости мне, Господи, стихи, /Что нашептали в прошлом черти…», «Сыне Божий, распятый, ради грешных воскресший, /Не суди меня строго за учительский тон. /Если в дебри гордыни заманил меня леший, /Если продал я душу во тщеславья притон, /То прости и помилуй…» Пришли к автору и его личные прозрения о том, как можно спастись и что главное в этой жизни, – и он спешит поделиться ими с читателем:

Жизни лучшая награда –

С посошком сама дорога.

Не себя искать лишь надо,

А искать-то надо Бога!

____

И осенило: мир спасет не красота, –

Коль суждено спастись, – спасемся верой в Бога.

И потому так радуется автор, а вместе с ним и читатель, тому, что в настоящее время, когда «откуражились» советские безбожники, вера возвращается, и многие люди снова приходят к храму: «Впрочем, и тут положенье не так безнадежно, /Кажется мне, население мене безбожно, /Чем поколение красно-бредовых идей…».

Да, действительно, вера возвращается, но с таким трудом и так через силу, что автору поэмы этого мало – и ему даже хочется подтолкнуть к этому современников, выступить чем-то вроде пророка (что для поэта – явление совершенно естественное), поэтому он приводит очень интересное доказательство существования Бога – «Доказательство от лингвистики». В нем утверждается, что «о небывалом речи не бывает», т.е. то, чего «нигде от века нет», не имеет словесного обозначения. «А Бога, что о Нём ни говори, /Всех языков имеют словари». Здесь позволю себе не согласиться с автором – и не согласиться вопиюще: ведь Микки-Мауса или Шрека тоже нет, это выдумка человека, а слова, их обозначающие, есть, и не только слова, а целые системы образов. Поэтому нельзя ТАК доказывать существование Бога (ведь если Он  – выдумка человека, то тоже может иметь и имя, и систему представлений). А вот второе доказательство, приведенное в той же главе, мне показалось очень сильным:

Так вот, явленья невидимок вроде –

Лишь для бесчувственных отсутствуют в природе.

Допустим…

Твой телевизор не берет программу «Акт» –

Доказывает ли сей прискорбный факт

Ее отсутствие в самом эфире?

Действительно, если твоя душа не чувствует Бога, это еще не значит, что Его нет. Да и вообще, нам всем доводилось слышать фразу: «Если Бог тебе нужен – Он есть, если не нужен – Его нет». Наверняка, исходя их этого постулата, и прожил СССР 70 лет без Бога. Однако Его «ненужность» насильственно и болезненно вбивалась тогда в головы и сердца, не желавшие это принимать. Многие так и не приняли, хоть и сильно пострадали за это. Все мы с прискорбием и почтением знаем о недавнем причислении к лику святых ряда «советских мучеников».

В том числе и благодаря этому вера в человеческих душах не сдалась и теперь проклевывается все сильнее и ярче, даже несмотря на то, что «Мамона теперь искушает людей», «Не Бога, не себя шукают, – к власти брода». Но все это преодолимо, если на территории России восстанавливаются храмы, звучат духовные песнопения и колокольный звон. Как пронзительна печаль поэта о том, что его родители, верующие, но вынужденные скрывать свою веру, уже ушли из жизни и не смогут услышать этот звон: «…как после запретов /Их детства музыка плывёт… Призывом жить без потрясений, / Напоминаньем: с нами Бог…». Не бывает веры без печали. Истинная вера предполагает уже то, что покаяние, осознание своих грехов невозможно без слез, без горечи за самого себя и свою внутреннюю чернь. Но и надежда есть на то, чтобы ее отмыть, отскрести душу от греха и спастись.

Недаром кощунственное для себя слово «атеизм» автор поэмы подчеркнуто рифмует в блестящем каламбуре с биологическим термином «атавизм». А это слово означает: «нечто ненужное, лишнее, признак в организме, свойственный отдаленным предкам, пережиток». Именно пережитком в «организме» России, навсегда отторгнутым и забытым, должен стать атеизм. А вера и мысль о спасении должны стать довлеющими в жизни русского человека. Только тогда будет спасена страна, когда спасется каждый ее житель.

И, тем не менее, автор сомневается в собственном спасении. Потому что одну из важнейших заповедей даже при всем старании он выполнить не способен:  «Я врага не сумею, как себя, полюбить, /Особливо – вражину терпеливой России». И таким путем мы снова возвращаемся в политическую ауру поэмы, но на этот раз – уже одухотворенную. Насколько мы помним из истории России, не всегда нужно любить врагов и подставлять левую щеку. В свое время преподобный Сергий Радонежский благословил Дмитрия Донского на бой с Мамаем, а о подвиге монаха-воина Пересвета можно и не напоминать… Так и наш герой имеет право на возмущение и противостояние – по мере сил – всему тому, что по его мнению, оскорбляет Россию, клевещет на нее.

Например, совершенно прозрачна глава «Причем тут  Россия?», где эпиграфом стоят строки И. Бродского: «Кадры, снятые в Афганистане: … по пустынной равнине ползут РУССКИЕ танки – и всё… Мне стыдно за Россию». Автора рассматриваемой  поэмы это прямо взбесило: так перепутать Россию и Советский Союз! Назвать советские танки русскими! Ведь это же совсем другое государство. Тогда не было России как страны. Она есть сейчас, да и то лишь только проклевывается из чудом выживших почек сгнившего советского дерева.

Поэтому, по мнению, автора, она нуждается в защите. Даже такой посильной, какую может оказать лично он. Автор вовсе не преувеличивает свои возможности,  напротив, умилительно умаляет их, сравнивая себя с ребенком: «Видно, я заступился, как случается детям, /Защищать матерей кулачком – будь здоров!». И, тем не менее, лучше такая, «детская», защита, чем вообще никакой. Чем полное равнодушие к своей стране и ее судьбе. Читатель этой поэмы, я уверена, лишится такого равнодушия навсегда – и не сможет не лишиться, настолько пронзительны строки.

В том числе о том, как горько автору, а с ним и тысячам людей, что они теперь в другом государстве, хотя их «дом на том же месте». Как тяжело оттого, что украинцы «от России открещатились» и тянут свою страну «в болото НАТОво», что на Украине притесняются русские и русский язык – и много чего еще. Украина – страна абсурда, и во многом такой ее делает насильственная украинизация. Многие жители Львова и близлежащих городов (тоже неоднозначные точки на карте), чье детство пришлось на начало становления молодого украинского государства, сейчас с ужасом признаются: «Я всегда на полном серьёзе думал, что Иисус Христос – украинец, и Его Мать – Дева Мария – украинка. Представляете,  каково было моё удивление,  когда я прочёл, что это не так? Меня так учили. Я изо Львова. Нам всегда рассказывали о том, что украинцы – самые лучшие, что Украина – самая прекрасная страна. Там всех учат, что Иисус Христос был украинцем» (цитата из газеты «Русская правда»).

Да, как в известном анекдоте: страна прекрасная, но …нутая (да простят мне читатели мой французский). Это страна контрастов и  множества странностей, и, как считается, именно потому, что в ней есть русские, много русских. И у них имеется свое мнение по поводу того, как должна жить и развиваться страна, с кем «дружить» и сотрудничать, а кого избегать. И это мнение в корне не сходится с «официальным». Потому Украина прилагает немыслимые силы к тому, чтобы очистить свои «уделы» от этих «пришлых», но постоянно забывает о том, что «пришлые» на этой территории – как раз таки не они. Как писал в своем репортаже уже упоминаемый нами британский журналист Питер Хитченс: «Это чушь – пытаться вытеснить Россию и русских с широких просторов Украины и берегов Черного моря. В этой части мира Россия просто есть. Вытеснить ее – это все равно, что передвинуть Гималаи бульдозером».

И, тем не менее Украина все равно пытается эти «Гималаи» передвинуть. И кто узнает, по какой причине, будет искренне смеяться. Ведь – вот где абсурд! – весь этот чудовищный бред и патологические (иначе не скажешь) заскоки украинизации происходят потому, что западные украинцы безумно, до смерти боятся… русификации! Все эти «парады вышиванок», праздники в память дивизии СС «Галичина» и прочие «заходы» (мероприятия) на Западной Украине проходят под знаком «борьбы против русификации»!

Да кто вас русифицирует? (кому вы вообще нужны?) Не троньте нас – и мы вас не тронем.  Это именно западные страны – специально и систематично – пугают вас этой русификацией и прочими «русскими ужасами» – не без выгоды для себя. Автор того же британского репортажа несколькими абзацами ниже признается: «Мы [западные страны] стали спонсорами надоедливых мини-государств по соседству с Россией, мы продвигали антироссийский альянс НАТО далее на восток, словно советская угроза еще существовала». Ничуть не удивительно такое признание: любой житель Украины, имеющий хоть немного мозгов, понимает: все наши расколы и разбежности, все потрясении нашей Батькивщины и ее современные «революции» происходили и происходят не сами по себе, а с поощрения зарубежных стран – в пику России. Не самой Украине – она достаточно ничтожна, и по размерам, и по возможностям, для того, чтобы иметь большое значение в общеевропейской политике, – а именно России. Страны, которая до сих пор представляет угрозу для Европы и Америки. И будет представлять, потому что неизмеримые силы заложены в ней, многие из которых она и сама в себе не видит, а если видит, то не может реализовать. Но ее противники, тем не менее, каждую минуту ждут начала «новой холодной войны» и всеми силами стремятся ее предотвратить, мешая России в ее развитии и усилении. И Украина, самое ее существование и абсурдность – одна из весьма действенных помех.  А ей самой, болезной,  только остается, как Моське Крылова, «лаять на слона» и устраивать местечковые «революции». Плохо лишь то, что за все это достается «по голове» живущим на ее территории русским. В рассматриваемой поэме эта тема тоже отражена. Автор предлагает:

Не позорься, детка Украина, –

Разведись на Запад и Восток,

Раз уж так вражда твоя старинна,

Не сойдутся «белка и свисток».

Заглушает львовское рычанье

Песню лев-бережной стороны,

Да и хор, зовущийся «крымчане»,

Тянет ноту собственной струны.

Только мы по-дружески советуем:

Инородных двух частей не клей:

Ту, что на с Москвой соседство сетует,

С той, что навсегда сроднилась с ней.

Коль тебе Руси милей Америка,

Скатертью дорожка, – в добрый путь!

Но не надо с левого-то берега –

Щукой – клади часть во АД тянуть,

С Крымом – подарунком неприкаянным,

Бедный – не хозяин сам себе…

Раскольничество? Попытка раздробить государство? Именно в этом и обвиняют «украинских русских», именно за это и хотят очистить от них территорию. Но ведь это в корне не так! Вовсе не расколоть страну они хотят – а напротив: объединить братские народы – русских, украинцев, белорусов – как одно славянское целое, разделенное искусственно, и не ими самими. А кем? Тут надо задать один из так называемых «вечных вопросов», тот, который наверняка возник совсем недавно, в современных реалиях: «Кому это выгодно?» И все сразу станет понятно. Объединение славянских народов и государств – единственно верное решение в такой ситуации! Но оно не будет принято. Потому что есть те, кому выгодна такая спорная ситуация: вражда между двумя «берегами», вечное пребывание страны на грани раскола, но так его и не совершение, вечные выборы, перевыборы, тряски и «революции». Именно это поддерживается и спонсируется. Потому, о чем бы ни мечтали та или другая сторона, о чем бы ни кричали политики, ни писали поэты (как западно-украинские, так и «наши»), а это не сбудется. Вечное пребывание на грани – вот наш удел.

Зато какая это почва для развития всех видов творчества! А особенно – «патриотической поэзии». Перечислить всех известных мне поэтов Украины и Крыма, в чьих строках так или иначе затрагивается судьба страны (стран), просто не хватит листа. Послушайте хотя бы, как яростно и непримиримо высказывается на эту тему один из самых ярких поэтов-патриотов Крыма – Владимир Грачёв:

Не красьте мне душу в оранжевый цвет,
И в синий не красьте мне тоже.
Не режьте ее на куски как рулет,
Не режьте вживую по коже.
Не рвите ее на восток и на юг,
На запад, на центр иль на север.
Я вам не какой-то приблудный байстрюк,
Подброшенный «неньке» под двери.

Не рвите меня по Днепру пополам,
По керченским Тузлам не рвите.
Я душу свою никому не отдам –
Какой бы не правил правитель.
В ней вместе слились Севастополь с Москвой,
И Львов, и Одесса и Питер,
И дух запорожских свобод сечевой,
И княжеский – если хотите!

В наших душах слились. А вот в реальности – сольются ли когда-нибудь? Состоится ли вожделенное всеми в глубине души единение народов – хотя бы в отдельно взятом Крыму? Ведь полуостров до сих пор не отделился от Украины в самостоятельную территориально-политическую единицу по одно лишь причине: его жители никогда не хотели с ней вражды. Русские Крыма никогда не считали украинцев Крыма чем-то иным, чем они сами, никогда не считали их инородцами, иностранцами, «нерусскими». Да и сами крымские украинцы тоже всегда считали себя такими же русскими, славянами. Но с недавнего времени их кто-то назвал «украинцами», вложил в их головы эту  «особенность», «отличие», которого в принципе никогда не было. И с помощью этих искусственных отличий (разницы цветов – оранжевого и синего – и тому подобных совершенно несущественных мелочей) нас науськали друг на друга – и справиться с этой ситуацией мы пока не можем. А сможем ли когда-нибудь?
Зато насколько же интереснее мы живем! Интереснее, чем в России, где всё благополучно устроено и нет ничего такого, против чего следовало бы (и хотелось бы) протестовать, а патриотическая поэзия сводится лишь к воспеванию давно всем надоевших берез (с обязательной рифмой «до слез»). Интереснее, чем в Беларуси, где, по рассказам моих минских знакомых, сидит «маленький тиран», запретивший свободу слова относительно политики правительства (поэт может за стихи, подобные рассматриваемой поэме, и в тюрьму угодить), но пытающийся скрасить это постройкой новых важных и красивых культурных объектов – созданием «золотой клетки». Интереснее, чем где бы то ни было в мире, потому что мы – самая абсурдная точка планеты! Край двух менталитетов, двух мировоззрений, двух культур, двух политик, двух языков, двух армий и флотов, двух Родин… Есть причина для протеста, есть свобода выражения мысли (все равно твоя мысль ничего не изменит), есть повод поорать, выйти с транспарантом на митинг или с битой вечером в переулок – охотиться на «противоположных», есть повод поссориться в семье, на работе или с друзьями на тему «трусов не того цвета», вплоть до развода или развала… Э-эх, раззудись, плечо, размахнись, рука!.. А толку? Токмо ради самого процесса, ибо результат недостижим. Ну, в таком случае, целесообразнее направить столь кипучую энергию на «мирные цели»: да хоть на создание стихов-песен-поэм и вхождение с ними в большую литературу. Ну, если не в большую, то хотя бы в ее раздел – самый противоречивый и притягательный, самый интересный для широкого читателя – «гражданскую патриотическую поэзию». В древнем Китае именно врагам желали «жить в эпоху перемен», а кто враги у нас? Да мы же сами! Вот в оную эпоху и живем. Так давайте хотя бы попробуем вредить самим себе поменьше.

А пока вернемся к рассматриваемой поэме и пожелаем ее автору новых значительных литературных произведений, улучшения слога и исправления имеющихся формальных недочетов и стилистических ошибок. Особенно корявых инверсий типа «Живем до сей поры гражданских смут в дыму» или «Неуютно пропасти у края нам»,  неправильных падежных употреблений типа «За ширмою кулис идейных выкрутас» (правильно– «выкрутасов»), фактических ошибок вроде «целитель Пантелей» (правильно – Пантелеймон, и только так!) и т.д.  Ибо поэт может сколько угодно кричать патриотические лозунги, но только при безупречной литературной форме его творение станет предметом настоящего высокого искусства. Это одна из главных проблем патриотической и прочей социальной литературы: произведение на злобу дня – а интересно ли это будет вашим потомкам черед 20 лет? А через 50? А человеку, живущему в другой стране? С другим менталитетом? Настоящее произведение искусства, то, которое на века, не имеет права на ошибку и отступление от Истины. Только тогда оно и будет настоящим.

У поэта и художника Бориса Васильева-Пальма еще все впереди. Да, несмотря на его возраст и жизненный опыт, ему еще стоит  и предстоит учиться. Но потенциал есть, и он заметен уже в весьма широком контексте литературного процесса – как Крыма, так и России. Вот как пишет о нем им его творчестве известный русский поэт Кирилл Ковальджи: «Я рад его новым сочинениям, его росту. Поэт сохранил и непосредственность, и искренность, всегда ему свойственные, но с годами отчетливей звучат горькие нотки – спутницы доброй, чуткой и ранимой души художника. Проницательный глаз, острая наблюдательность не дают поэту замкнуться в своих личных переживаниях, частенько подбивают его на острое словцо, юмор, чьи стрелы не щадят и самого автора. Читая его стихи, ловлю себя на том, что легко подпадаю под обаяние его доверительности, потому почти не замечаю шероховатостей и уклонений от строгого вкуса. До придирок ли, когда человек так открыт перед тобой?

Напрашивается два вывода. Первый – задача контакта с читателем на исповедальном уровне. Это несомненное достоинство. Второй: задача служения искусству как бы и не ставится вовсе. Скромная позиция. Но достойная, честная. Дескать, вот я, – не виртуоз, не фокусник. Зато друг и собеседник. Если вам стало чуточку теплей, интересней жить – это самый лучший гонорар за мои стихи».

На этом мы закончим рассмотрение творчества Бориса Васильева-Пальма и будем надеяться, что его читатель и в дальнейшем не поскупится на такой гонорар для талантливого поэта.

http://i-c-g.com.ua

Об авторе: Марина Матвеева:
Поэт, литературный критик. Лауреат ряда поэтических конкурсов и фестивалей в Украине и России. Член Национального Союза писателей Украины, Союза писателей России. Участник новоформатной межрегиональной поэтической группы «Блок12». г.Симферополь
Автор: Марина Матвеева

8 комментариев

  1. Отсутствие коментов на прекрасную статью удручает…А ведь настоящая поэзия — камертон для души.Хаос в умах, хаос и в душах…»Камо грядеши?»

  2. Правда сильно. Рад, что Графская печатает такие вещи. А поэзия тут нужна для исходной мысли.Всё точно сказано, все правильно. Я, например, так бы не объяснил ситуацию отношений России и Украины. Не смог бы сказать о вере лучше, чем тут сказано. Молодец, девушка!

  3. Обалдел. Умеют же люди мыслить так здорово. Спасибо, Марина.

  4. Хороший отзыв. Но сами стихи??? Может, лучше быть просто «неплохим художником», чем еще и патриотичным, но сомнительным (стилистика, ошибки, корявость, шероховатость, уклонение от строго вкуса и пр., — все так) «потенциальным» поэтом?..

  5. Я думаю, что для автора стихи не главное. Они нужны были для «затравки», чтобы подойти к хорошей теме. Мне очень понравилось. Если бы смогли целиком почитать поэму, то может быть, согласились и с автором статьи. Хотя, кто его знает…

  6. Тема-то хорошая… Действительно, давайте попросим саму
    поэму.

  7. Ковальджи — это авторитет. Можно ему доверять. А публиковать поэму не стоит. Зачем, речь в статье не о ней. Правильно тут говорят. Мне понравился текст тоже. Расклад на пять баллов.

  8. Объёмно, доступно, политически востребовано, патриотично…
    Спасибо, Марина!
    А стихи автора, его огрехи… Так ведь стихи тут пока что играют роль самовыражения, состояния души и отношения к Отечеству, а не профессиональное литературное произведение ( что иногда оказывается намного важнее !) А грамотность, опыт, владение техникой стиха — всё это придёт, если автор будет над этим работать.
    Когда рассматривалась здесь тема дарения Крыма и нас, русских, Украине ( а я в 1954 году училась в 8-м классе), у меня сюда невольно запросились строчки из моих стихов:

    Толку в том, что кому-то виднее,
    Почему нас страна предала -
    Я на Родину стала беднее,
    На то место, где мать родила…

    Ещё раз спасибо, Марина!

Оставить свой комментарий