Виталий Надыршин. Забытый долг. Роман. Окончание

Картинки по запросу Черчилль

 

Неожиданное сообщение

 

Кремль. 23 апреля 1945 года.

Время позднее. Часы пробили начало следующих суток. Наступил 1402-й день войны. До победы оставалось шестнадцать дней.

Сталин тяжело поднялся со стула – затекли ноги, ныла поясница.

– Продолжайте, продолжайте, товарищ Антонов[1], – произнёс Сталин, стоявшему у большого стола с указкой в руках начальнику Генерального штаба. – Похожу, ноги затекли.

В своём неизменном френче и привычных мягких сапогах, заложив одну руку за спину, большой палец другой руки за пуговицу френча, Верховный главнокомандующий медленно и бесшумно, стал расхаживать по своему обширному кабинету.

Повернувшись к Сталину лицом, и наблюдая за его мягкими по-кошачьи шагами, генерал почему-то подумал: «Один что ли у него китель… Всё время в нём…». Закончить свою мысль он не успел.

Сталин неожиданно остановился. Улыбнувшись, он взглянул на генерала и, показав рукой на картину, висевшую на стене за его рабочим столом, на которой Ленин читал газету «Правда», вдруг спросил:

– А как, товарищ Антонов, вы думаете? О чём размышлял товарищ Ленин, читая газету от 16 октября 1918 года? А именно её товарищ Ленин читал… Сталин на секунду задумался, и добавил: – двадцать семь лет назад.

Антонов удивился необычному вопросу и, как школьник, смущённо развёл в стороны руки, сделав указкой круг в воздухе. Это было смешно. Верховный рассмеялся.

Но, видимо, вспомнив молодость, сразу посерьёзнев, тихо произнёс:

– О чём мог думать Владимир Ильич в годовщину нашей революции?

И сам ответил: –  Он читал о праздничных мероприятиях в честь юбилея. И о том, что детям в честь годовщины октября будут выдаваться бесплатный чай, сахар и хлеб… А ещё, в Тамбове будет открыт памятник Карлу Марксу…  Сталин задумался, а потом добавил: – И этому радовался Ленин, товарищ Антонов.

– Наверное, вы правы, товарищ Сталин, – смущённо произнёс генерал.

Но вождь его не слышал. Он погрузился в воспоминания. – Я как раз в то время в Царицыне был… – погладив рукой усы, вслух стал вспоминать Иосиф Виссарионович. – Письмо Ленину, помниться, отправил. Предлагал унять Троцкого, сумасбродные приказы которого несли разлад между армией и командным составом. Давно это было, и… совсем недавно, словно вчера…

После чего, не меняя интонации, словно очнувшись, спокойно произнёс: – Продолжим, товарищ Антонов.

– Вчера – 22 апреля 1945 года, – с готовностью стал докладывать Антонов, – войска 1-го Белорусского фронта, перейдя в наступление с плацдармов на западном берегу Одера, при поддержке массированных ударов артиллерии и авиации, прорвали сильно укреплённую, глубоко эшелонированную оборону немцев, прикрывавшую Берлин с востока, продвинулись вперёд от 60 до 100 километров.

– Хорошо! А что командующий – Рокоссовский, выздоровел?..

– Так точно, товарищ Сталин. Грипп прошёл.

– Продолжайте.

– При поддержке массированных ударов артиллерии и авиации войска 1-го Украинского фронта перешли в наступление и прорвали сильно укреплённую оборону немцев на реке  Нейсе.

Сталин подошёл к развёрнутой на столе карте. Антонов провёл по ней указкой, показав место прорыва. – До ста шестидесяти километров вперёд продвинулись, – товарищ Сталин, – уточнил генерал.

Сталин промолчал.

– Одновременно на Дрезденском направлении войска Конева[2] с боями также заняли города Эссен, Кирххайн, Фалькенберг, Мюльберг, Пульснитц и вышли на реку Эльба северо-западнее Дрездена… Иван Степанович просил усилить его правый фланг дальнобойной артиллерией. Думаю, полк гаубиц не помешает Иван Степановичу.

В знак согласия Сталин кивнул. – Ну, по четвёртому Украинскому фронту я в курсе. Звонил я два часа назад Ерёменко[3]. Его войска штурмом овладели городом Опавой. Продолжайте, Алексей Иннокентьевич.

– За вчерашние сутки, товарищ Сталин, наши войска на всех фронтах подбили и уничтожили 165 немецких танков и самоходных орудий. В воздушных боях и огнём зенитной артиллерии сбит 61 самолёт противника. Кораблями Краснознаменного Балтийского флота в южной части Балтийского моря потоплены два немецких транспорта общим водоизмещением в 12 тысяч тонн.

– Неплохо. Надеюсь, через неделю окружение Берлина закончим? И штурм… Так, товарищ Антонов?

В это время дверь в кабинет открылась, вошёл Поскрёбышев – личный помощник Сталина. Несмотря на позднее время, – как всегда подтянут, гладко выбрит.

Его плотно сжатые губы и тяжёлый набыченный взгляд говорили о срочности информации, которую он немедленно должен доложить. Это встревожило Сталина.

«Что случилось? – невольно подумал Иосиф Виссарионович. – Что-нибудь с Черчиллем? Хватит с меня Рузвельта, десять дней назад как почившего, Царство ему Небесного!»

– Что случилось?    –  раздражённо произнёс он.

– Товарищ Сталин, Лаврентий Павлович, просит разрешения войти.

– Берия?.. Хм… – удивился Сталин. – Ну, что ж… Алексей Иннокентьевич, – обратился он к Антонову, – в общем-то, обстановка на фронтах мне ясна, давайте закончим на сегодня.

– Слушаюсь, товарищ Сталин, – и, по военному развернувшись, направился к выходу.

– А Коневу артиллерию дайте, – услышал он вслед напоминание Верховного.

– Так точно, товарищ Сталин.

– Пусть Лаврентий заходит, – пробурчал Сталин, кивая своему помощнику. Обойдя свой рабочий стол, он сел.

Вошёл Берия. Блеснули стёкла его пенсне и золото звезды Героя социалистического труда на груди. Его открытый, широкий лоб тоже блестел капельками пота. В руках он держал тонкую папку с документами. Выглядел Лаврентий Павлович уставшим и, что Сталина особенно обеспокоило, – очень встревоженным, чего последний год он за ним этого не наблюдал. Верховный нахмурился.

– Что у тебя, Лаврентий? Опять Рокоссовский на бабском фронте отличился? Когда ты успокоишься уже?

– Плохие новости, товарищ Сталин.

Сощуренный взгляд Хозяина впился в своего министра внутренних дел. Берия не дрогнул. Он молча положил на стол папку.

–  Да говори Лаврентий, не тяни, – настойчиво произнёс Верховный.

–  Есть сведения, что англо-американские войска, товарищ Сталин, начали разработку секретной операции, предусматривающей внезапную массированную атаку по нашим войскам. Другими словами хотят неожиданно напасть на нас, – произнёс Берия. Подумав, добавил: – По всему западному фронту.

– ?!.. Ты бред-то не неси, Лаврентий, – спокойно, без эмоций, сказал Сталин. Но через мгновение, до него дошёл смысл сказанного Берией.

Не спуская с Берии глаз, Сталин стал медленно подниматься со стула. В полной тишине звук отодвигаемого по полу деревянного стула показался Берии грохотом танковых гусениц, скребущих по булыжной мостовой.

– Ви, товарищ Берия, отдаёте себе отчёт своим словам?..

В минуты сильного волнения, грузинский акцент Иосифа Виссарионовича всегда становился очень заметным, и это, как правило, не сулило подчинённым ничего хорошего.

На этот раз Берия вздрогнул. Его рука машинально пододвинула к Сталину папку. Но тот, продолжая сверлить взглядом Берию, не взял её.

Прошло несколько секунд. Но вот папка оказалась в руках Верховного главнокомандующего. И только после этого, Берия спокойно произнёс: – Отдаю отчёт, товарищ Сталин.

Видимо, спокойный тон Берии несколько снял напряжение Сталина, он также медленно стал опускаться на стул. Затем открыл папку.

Читал Сталин долго. Не решившись сразу спросить у Хозяина разрешение присесть, Берия продолжал стоять, переминаясь с ноги на ногу. Поневоле он вглядывался в картину на стене за спиной Сталина. Ему показалось, что Ленин повернул голову в его сторону и хитро подмигнул.

Чтобы чем-то занять руки, Лаврентий Павлович достал из кармана брюк платок, снял своё пенсне и, не спуская глаз с Хозяина, стал осторожно протирать стёкла.

Наконец, закончив чтение документов со штампом «Совершенно секретно», Сталин откинулся на спинку стула.

Осмысливая информацию, он устало прикрыл глаза.

– Сам-то, что скажешь? – едва слышно проговорил Сталин.

– Много неясного, товарищ Сталин. Пока нет полной картины, нет направлений ударов, сроков нападения… Ясно лишь одно – план нападения находится в стадии разработки. А будет осуществлён или нет – неизвестно.

– Не спрашиваю, откуда сведения – догадываюсь.

– Да – она самая – «Кембриджская пятёрка». Передали сведения через нашу военную миссию в Лондоне.

Один из «пятерки» снял копии с рабочих заседаний штабистов союзного объединённого комитета.

– Если эти сведения подтвердятся, то не забудь отблагодарить джельтменов.

– Пробовали, товарищ Сталин. Ещё год назад было принято решение о выплате им крупных ежемесячных пособий – что-то вроде пенсий. Так ведь никто не взял, все отказались! Не для того, дескать, они работали.

– Похвально! А что американцы? Хотя, судя по последним высказываниям Трумэна в отношении нас…

– Американцы полностью поддерживают Черчилля, товарищ Сталин.

Покачав головой, Сталин совсем тихо прошептал: – Не сомневаюсь… Ладно, Трумэн человек новый… Но Черчилль?!.. Есть ли предел человеческой подлости? Чем больше узнаёшь англосаксов и в первую очередь англичан, тем меньше веришь в справедливость!

Он тяжело вздохнул, не спеша сложил документы, и закрыл папку.

– Дружбу, Лаврентий, можно сжечь за секунду, но восстановить – потребуются годы! Подлецы!..

– Если вообще это будет возможным, – надевая пенсне, добавил Берия.

– И это не исключаю. Теперь верю, что информация о переговорах союзников с немцами за нашей спиной имеет под собой основание.

– Получается так, товарищ Сталин.

– Вот скажи мне, Лаврентий! Почему так ненавидят нас капиталисты?

Сталин с усмешкой посмотрел на своего министра госбезопасности.

– Говори, что думаешь, не стесняйся, геноцвали.

– А за что им нас любить, Иосиф Виссарионович? При нашей системе   социализма у нас нет господ, нет миллионеров. Нет эксплуатации рабочих и крестьян ради прибыли одного – хозяина. У нас нет противоречий… Всё вокруг народное… Мы для них плохой пример, вот и ненавидят нас.

– Правильно мыслишь, Лаврентий.

Сталин встал и не спеша стал расхаживать по красной дорожке, протянутой от стола к двери.

– Диалектика – хороший метод аргументации и теоретического мышления, исследующего противоречия двух наших систем: капитализма и социализма. Ещё немецкий философ Кант говорил: «Диалектика, есть способ разрушения иллюзий человеческого разума, который, стремясь к цельному и абсолютному знанию, неминуемо запутывается в этих самых противоречиях»…

Мелодичный бой кабинетных часов прервал размышления Сталина.  Час ночи. Прислушиваясь к звуку, Сталин сделал паузу.

– Нет противоречий у нас, зато есть противоречия между нашими системами, – продолжил он, – и оно приведёт в конечном итоге к разрушению их системы. Эксплуатация одних другими, не может долго длиться. Дело только времени. Капитализм – не вечен, он ведёт к тупику, на границе которого стоит недовольство народных масс, а дальше – взрыв негодования народа, который сметёт всё на своём пути. Результат подобного взрыва мы знаем. Наступит время, его узнают и они – капиталисты.

Сталин замолчал. Затем со злостью произнёс: – Мы им, как кость в горле.

Он подошёл к окну, отдёрнул штору и, вглядываясь в ночь, устало произнёс: – Ладно, время покажет кто кого?  Жаль другое, Лаврентий! Как там у Некрасова: – Жаль только – жить в эту пору прекрасную уж не придётся – ни мне, ни тебе.

Иосиф Виссарионович тяжело вздохнул, и замолчал.

Берия стоял и удивлялся странному настроению Хозяина. Было видно, что Сталин очень устал, что предательство союзников что-то надломило в нём. Набрякшие под глазами мешки отливали фиолетовым цветом, кожа на лице, вся в мелких оспинках, стала ещё бледней, приобретя землистый, нездоровый оттенок. Даже походка Сталина, всегда по-кошачьи мягкая и неслышная, теперь была тяжёлая и, как показалось Лаврентию Павловичу, прихрамывающая.

Чтобы разрядить гнетущую обстановку, Берия, вспомнил отрывок из поэмы Некрасова.

– Сила народная, сила могучая, совесть спокойная, правда – живучая, – неожиданно тихо продекламировал он.

Сталин повернулся и пристально посмотрел в его сторону. Затем ничего не сказав, не спеша направился к своему столу. В его глазах Берия успел заметить некоторое одобрение своим литературным познаниям.

– Прав Некрасов! Правда – она действительно живучая. Свяжись с Жуковым. Примите правильное решение. Всё на сегодня, свободен Лаврентий.

 

В это время восточнее Берлина шли кровопролитные сражения. На трехсоткилометровом фронте сражалось около двух миллионов советских, польских, югославских соединений.  Восточная Европа оказалась вне досягаемости войск западных союзников. Союзники были встревожены стремительным продвижением Красной армии.

Не ставя в известность советское командование, на западном от Берлина направлении, англичане вели интенсивные переговоры с немцами о сдаче в плен германских войск. Союзники торопились как можно больше захватить территорий, а если повезёт, то успеть и к штурму Берлина. Не успели!..

 

 Для справки

25 апреля 1945 года войска 1-го и 2-го Белорусских, 1-го Украинского фронтов начали штурм Берлина.

2 мая 1945 года, сломив ожесточённое сопротивление немецких войск, столица немецкого Рейха была полностью освобождена. Наши войска вышли на Эльбу, где соединились с американскими и английскими войсками.

    8 мая 1945 года в предместье Берлина в Карлсхорсте был подписан акт о безоговорочной капитуляции всех гитлеровских войск.

    Вторая Мировая война была окончена. Но…

Заговор союзников

 

Между старинным городом Киль, столицей благодатного края Шлезвиг-Гольштейн и Любеком, раскинулась территория площадью в полторы тысячи квадратных километров.  Большое количество озёр в сочетании с роскошной природой всегда делали земли этого бывшего герцогства весьма привлекательными для отдыха и спокойного времяпровождения граждан. Сама столица располагалась на побережье Балтийского моря, и её морской порт придавал ей особую значимость в экономике края, да и всей Германии тоже.

Горожане, а больше туристы со всей Европы, поднявшись  бывало на городскую башню ратуши, с высоты шестидесяти семи метров разглядывали старинную набережную Гинденбургуфер, дома, крытых потемневшей от времени черепицей и повидавших многое на своём веку,  море, с его вечными белыми барашками на гребнях волн, и, конечно, всегда заполненный торговыми судами прибывших  со всех концов света, порт.

Но вся эта спокойная, сытая и размеренная жизнь была до войны и во время её.   Жители Киля не ощутили на себе все тяготы кровавой войны, гремевшей где-то там – далеко, на Востоке.

И вот наступила развязка. 30 апреля 1945 года покончил с жизнью вождь Германской нации – Адольф Гитлер. 8 мая в Берлине командованием вермахта подписана безоговорочная капитуляция. Война проиграна.

Но в Шлезвиг-Гольштейне пока ещё царил немецкий порядок. Территория края и сам Киль, больше напоминали кадры из кинофильмов, на которых  шли съёмки военных баталий. Повсюду, куда не кинь взгляд, солдаты вермахта, казармы, танки, пушки… Среди леса, на пустырях, и рядом с озёрами – кругом, разбиты палатки, повсюду курится дым походных кухонь, слышны воинские команды, топот солдатских сапог…

Территория края была наводнена немецкими войсками, отчаянно боявшихся попасть в плен к русским. Двенадцать, а может быть и более, боеспособных, оснащённых бронированной техникой немецких дивизий ждали западных союзников.

Как и раньше в городе работали небольшие рынки, была открыта часть магазинов, пьют кофе и пиво в гаштетах[4] горожане и военные…

На небольшой, открытой веранде одного из кафе сидели два пехотных офицера. Один из них – оберлейтенант, с расстегнутым воротником кителя, испачканным сажей рукавом и слегка осоловевшими глазами, толи после бессонной ночи, толи с утра принявшего порцию шнапса, всё пытался предложить своему коллеге чашку кофе, уверяя последнего: – Уж что-что, Вернер, а денег на кофе у меня хватит. И могу расплатиться, – тут офицер поглядел по сторонам, и чуть не на ухо прошептал коллеге: – фунтами.  И знаешь, откуда они у меня?

– Догадываюсь, Отто. Ты же возил нашего адмирала в английскую зону.

– Вот-вот! Пока генерала ждал, один английский майор-танкист позвал меня выпить с ним кофе, а я ему говорю, пардон, милорд, денег у меня нет – рейхсмарки уже не принимают. Тот расхохотался и поволок меня в бар. Выпили виски, и я тебе скажу, напиток – дерьмо, шнапс куда лучше. Ну, вот, сидим, пьём, и кофе тоже, он меня и спрашивает. Почему мы – немцы, вообще, сразу не сдались им – англичанам, в плен? Чего, мол, тянули… В ответ я сказал ему как воину и офицеру: «Милорд, пожалуй, мне нет нужды давать объяснение по этому поводу, поскольку я тоже офицер, и как офицер, выполняю команды своего начальства».

Англичанин рассмеялся, и говорит мне: «Скажи своим товарищам, что очень скоро нам понадобится каждый солдат вермахта для выполнения совместных задач».

– Заманчивые слова, Отто. А сказал твой майор о каких задачах разговор идёт?

Оберлейтенант опять поглядел по сторонам, и тихо прошептал: – Нет, только намекнул. Сдаётся мне, Вернер, воевать опять будем с русскими. Союзники хотят не останавливаться на линии вдоль Эльбы, а гнать русских обратно до Сталинграда. Представляешь?!..

– Хм… Нет уж!.. Я уже был там. Фюрер тоже хотел… Царство ему небесного, как русские говорят. Вот что я тебе, Отто, скажу, – зло произнёс Вернер: – Кишка у англичан тонка. Печальный опыт наш их ничему не учит.

Офицеры на какое-то время замолчали. –  А, впрочем, – задумчиво произнёс Вернер: – У нас всё равно, дружище, выхода нет. Иди, трать свои фунты на кофе, а может, и на что покрепче хватит. О майн Гот, терпеть не могу безделья! И чего наш адмирал так долго торгуется с англичанами?

А в это время гросс-адмирал Карл Дениц[5], после смерти Гитлера  возглавивший временное правительство Германии, чтобы выторговать приемлемые условия для сдачи своих войск в плен, ещё в начале мая через своего адмирала Фриденбурга начал вести переговоры с англичанами. И в нарушении приказа главнокомандующего союзными войсками американского генерала Эйзенхауэра,  они договорились!

23 мая 1945 года все члены  правительства вместе с адмиралом Деницем и вооружёнными дивизиями сдались в плен англичанам.

Мало что изменилось в Шлезвиг-Гольштейне с приходом англичан. Та же гитлеровская форма на офицерах и солдатах только без знаков отличия и погон, те же казармы и палатки, и тот же дым над трубами полевых кухонь… Вот только свастики на танках и прочей бронетехники были закрашены, да в казармах на тех же гвоздях на которых совсем недавно висели портреты Гитлера, теперь красовались портреты их недавнего врага – Уинстона Черчилля.

Жизнь продолжалась, и пленные не унывали. По слухам, и каким-то мало заметным признакам, офицеры бывшего вермахта догадывались, что они ещё очень нужны кому-то, и война для них не закончилась.

 

А мы, тем временем, ненадолго перенесёмся в Англию.

22 мая 1945 года, ближе к пяти часам, когда серость наступающего вечера скрыла сумрачность туч над Лондоном, из подъезда здания министерства обороны, что на Даунинг-стрит, вышла группа военных: три человека в генеральской форме и четыре вооружённых карабинами пехотинца в полной амуниции.

В руках одного из генералов – фельдмаршала Аллена Брука, был кожаный портфель. Двое других бережно держали в руках свёрнутые в рулоны  длинные свёртки, слегка упакованные в непромокаемую ткань.

Если чёрный, кожаный портфель с двумя широкими ремнями-застёжками и замком посередине, в руках одного из генералов не вызывал удивления, то рулоны, весьма смахивающие на карты у других высокого ранга военных, даже у дилетанта-шпиона наверняка вызвали бы подозрение…

«Что же генералы несут такого важного?.. Где адъютанты?.. К тому же – мощная охрана?!.. Да и вышла группа не из бара на Ломбард-стрит», ломали бы голову диверсанты немецкие.

Но шпионов не было, ведомству Кальтенбруннера и Мюллера уже не до этих мелочей, а представителям советской военной миссии в Лондоне подобная слежка за союзниками не приходила и в голову. А зря!..

Узнай немцы содержание документов в портфеле, война могла пойти совершенно по другому сценарию.  Почему?.. В портфеле находились особо секретные документы, а объёмистые рулоны – действительно карты, но оперативные. На них нанесены ярко красные стрелы, обозначающие направление внезапных ударов по врагу! Шпионы очень удивились бы, узнав по какому врагу англичане и их союзники – американцы, намеревались нанести удар.

По заданию премьер-министра Уинстона Черчилля в течение последнего месяца именно эти генералы-штабисты Объединённого штаба союзных войск совместно с американскими коллегами кропотливо работали над неким секретным планом.  И о работе группы не знали даже многие высокопоставленные офицеры английских и американских войск.

Сегодня генералы были в хорошем настроении, задание премьер-министра, одновременно и министра обороны Черчилля, с учётом его замечаний было исполнено. Теперь предстояло обсудить план операции с самим премьером в его резиденции.  Собственно, куда и направлялась группа.

Тихий вечер, зажжённые после долгой светомаскировки уличные фонари, радостное ощущение окончания этой ужасной войны настроило фельдмаршала на совершенно мирный разговор.

– Господа, вот скажите, – обращаясь к сопровождавшим его коллегам, произнёс Брук менторским тоном учителя.  – Мог ли  когда-то простой американский эмигрант Даунинг представить себе, что его сын – Джордж, станет большим человеком при Оливере Кромвеле и короле Карле Втором? А!..

Генералы, видимо знавшие ответ, но не желавшие огорчать коллегу, промолчали. И правильно сделали, Аллен Брук сам и ответил:

–  Конечно, нет…

Генералы переглянулись и, пользуясь полумраком, усмехнулись.

Брук хотел было дальше продолжить экскурс в историю возникновения улицы, но один из генералов, всё-таки, не выдержал и перебил фельдмаршала.

– Ну, а то, что его пронырливый сын на спекуляциях с землевладениями станет совсем не бедным человеком и в середине семнадцатого века сможет позволить себе взять в  длительную аренду землю…

– Да не где-нибудь, – вклинился в диалог  другой, – а на юге Сент-Джеймсского парка, совсем рядом со зданием английского парламента и Букингемского дворца!.. Да, боже упаси…  Не сомневаюсь, отцу и в страшном сне такое не могло присниться.

В это время, впереди идущий офицер-пехотинец, неожиданно поднял руку вверх, требуя остановиться. К группе приближались двое прохожих. В вечернем полумраке лиц их не было видно, но в руках одного из них что-то торчало – длинное, похожее на ствол винтовки. Щёлкнув затворами карабинов, пехотинцы без команды окружили генералов.

Тревога оказалась напрасной. Прохожие прошли мимо. Подозрительный предмет оказался зонтом от дождя. Военные продолжили свой путь.

– Ну, так вот, господа! – недовольный, что его перебили, продолжил фельдмаршал. – А, тем не менее, именно Джордж Даунинг через полтора десятка лет построил на этой земле прекрасные здания, образовав улицу, позже названную в его честь.

– И, прошу, господа,  заметить, – опять перебил Брука один из генералов, но на этот раз вежливо, стараясь не обидеть коллегу – начальника штаба сухопутными войсками Великобритании.

– Эта небольшая, тихая улица, господа, существует вот уже несколько веков, с каждым веком приобретает всё большую и большую таинственность…

Опять не выдержал и третий генерал. – И как только угадал этот  шельмец Даунинг!.. Здесь – на этой улице, рождались мировые интриги и тайны… Здесь они продолжаются и в наше время.

Фельдмаршал понял, что его лекция успеха не имеет, коллеги и без него  прекрасно знают историю Лондона и, не обидевшись, пробурчал:

– Да ну вас… Всё-то вы знаете…  Скучно, джентльмены, скучно!

И все трое рассмеялись.

Вскоре, они подошли к резиденции премьер-министра, трёхэтажному зданию с табличкой на стене: Даунинг-стрит, 10.

Даже в вечернем полумраке внешний вид здания, слегка освещённого светом фонарей, выглядел не ухоженным. Отбитая местами плитка на фасаде, обветшалые стены, побитые осколками бомб и давно не чищенные от копоти каминов и печей, облупленные деревянные рамы, и что сразу бросалось в глаза – наспех отремонтированная часть здания, куда ещё в октябре 1940 года угодила немецкая бомба.

Все окна резиденции светились ярким электрическим светом, что было непривычно после нескольких лет светомаскировки.

Привратник резиденции открыл входную дверь в здание. Генералы вошли во внутрь.

– Капитан, вы свободны, – произнёс один из них, обращаясь к офицеру-пехотинцу. Затем с иронией добавил, указав на портфель фельдмаршала: – Груз доставлен в целости и сохранности. Благодарю!

Пехотинцы отправились обратно.

Генералы спустились вниз по лестнице ведущей в подвальный этаж, где располагался кабинет премьер-министра, зал для совещаний, кухня и столовая.

Дверь в приёмную Черчилля была открыта, оттуда доносился приглушённый звук нескольких голосов. Среди них выделялся узнаваемый, слегка хрипловатый бас военного советника Черчилля, барона, генерала, лорда Гастингса Исмея.

Едва генералы вошли в приёмную, как секретарь пригласил всех пройти в кабинет премьер-министра.

В помещении было душно. С неизменной сигарой во рту, Черчилль сидел за рабочим столом. Напротив – в кресле, его военный советник, Гастингс Исмей. При виде входивших генералов, барон встал и занял место за столом совещаний.

Кивнув вошедшим, Черчилль без лишних вступлений произнёс:

– Джентльмены, я внимательно ознакомился с вашими предложениями предполагаемой операции «Немыслимое». Кстати, – странное название. И кто же назвал её так?

– Сэр, оно как-то само собой получилось, – уклончиво ответил один из генералов.

– Хорошо! Пусть остаётся. По вашим расчётам, господа, мы должны нанести по русским удар первого июля этого – 1945, года. Гипотетически, конечно… Так?..

Черчилль взглядом окинул сидящих за столом генералов. Странно, но военные не ответили.

– С чем связан срок? – слегка удивившись, спросил премьер.

Ответил фельдмаршал Аллен Брук.

– Сэр, русские приступили к расформированию своего европейского контингента. Часть войск уже на пути на Дальний Восток. Сталин  выполняет своё обещание расправиться с японцами. К концу июля, полагаю, ещё часть войск отправится к себе на родину. Оставшиеся войска Красной армии до сих пор в эйфории победы, и весьма расслаблены. Наша внезапная атака совместно с вооружёнными силами США, Канады, польских корпусов и немецких дивизий по всем оставшимся дислокациям советских войск будет для маршала Сталина неожиданной, что, скорее всего, гарантирует половину успеха.

– К тому же, сэр, – дополнил фельдмаршала один из генералов, – русские войска весьма измотаны и истощены. Их боевая техника до предела изношена.

– Судя по грандиозному штурму русскими войсками Берлина, я бы так не думал, генерал, – пробурчал Черчилль. Вы, господа, уверены в успехе?

Черчилль обратил внимание на недовольный вид Первого лорда Адмиралтейства адмирала Альберта Александера. С ним у него были натянутые отношения. И причина была веская.

Ещё летом 1941 года, возглавив министерство обороны, Черчилль, не поставив в известность Александера – командующего флотом, направил в Тихий океан эскадру в составе линкора, крейсера и четырёх эсминцев.  Японская разведка обнаружила эти корабли ещё в тот момент, когда они только пересекали Индийский океан. Япония в это время готовилась к десанту в Малайзии и бомбардировке Сингапура, естественно, появление британских кораблей стало для неё неприятной новостью. Японцы срочно перегруппировали свой флот и перебросили в этот район не один десяток  бомбардировщиков и торпедоносцев.  Командующий эскадрой адмирал Филипс медлил с нападением на врага, рассчитывая на усиление своей эскадры американскими кораблями, но они не подошли: в начале декабря тихоокеанский флот союзников был выведен из строя налетом японцев на Пёрл-Харбор.

В конечном итоге, девятого декабря в Южно-Китайском море у Малазийского города Куантан произошёл тяжёлый бой. Японцы утопили и линкор, и крейсер, параллельно нанеся повреждения эсминцам. В газетах был большой шум, конечно недовольство адмирала Александера было вполне уместным…

– Сэр, вижу, вы чем-то недовольны? С вашим-то преимуществом флота на море вам нечего волноваться. Или вы опять осуждаете правительство его Величества за подобное отношение нас – союзников, к русским, как когда-то  осуждали  кабинет лорда Чемберлена на Мюнхенских переговорах в 1938 году? Удобная позиция, я вам скажу, если не думать о будущем Европы, – с нотками недовольства обратился Черчилль к адмиралу.

– План внезапного нападения на русских, сэр, может ждать судьба немецкого «Барбаросса». И я, как и большинство разработчиков операции «Немыслимое», совсем не уверен в достижении результатов планируемых вами, сэр.

– Вы пессимист, адмирал. А не забыли, что по вашим же расчётам у нашей коалиции основательный перевес авиации, флоте, да практически во всём. Не так ли, господа, – ища поддержки у присутствующих, сказал премьер.

– У Гитлера тоже был перевес, – парировал Александер.

Присутствующий на совещании начальник штаба ВВС Великобритании генерал Портэл дабы поддержать Черчилля, нехотя дал информацию: – Джентльмены, союзная авиация имеет полное преимущество над воздушными силами русских. На наших двухсот семидесяти четырёх европейских аэродромах располагаются четыре воздушные армии. Американские стратегические бомбардировщики с дальностью до семи тысяч трёхсот километров могут накрыть огромное пространство, тогда как русские имеют дальность полёта максимум две тысячи километров.

К своему неудовольствию Черчилль не уловил в интонации Портэла  уверенности в успехе возможной бомбардировки.

– Прошу также заметить, господа, наша коалиция, и вы, господин премьер-министр об этом прекрасно осведомлены, имеет превосходство над СССР по промышленному потенциалу, а, следовательно, по снабжению войск, что немаловажно, – заявил один из генералов, фамилию которого Черчилль никак не мог вспомнить.

Но тут, слово опять взял фельдмаршал Брук. – Да, наши объединённые союзные войска имеют определённое преимущество перед русскими и в боеспособной технике, и в авиации, и флоте, и, что немаловажно, в материальном обеспечении, однако, прошу заметить, господа, ещё два пункта: первый – большая численность Красной армии, второй – боевая эффективность русских солдат превосходит патриотический дух наших войск. И это о многом говорит. Начинать войну с русскими, значит быть готовым к длительной и дорогостоящей тотальной войне, сэр. Поэтому мы считаем, что, если начнется война, достигнуть быстрого ограниченного успеха будет вне наших возможностей. Я надеюсь, наш американский коллега генерал Леймницер выскажет мнение своего руководства по данному вопросу.

Фельдмаршал кивнул в сторону американского генерала. Тот небрежно ответил кивком головы.

Черчилль недовольно посмотрел на своего советника,  генерала Исмея. – Гастингс, наши боевые генералы, видимо, устали воевать? Откуда пессимизм?

– Господа, – важно начал говорить военный советник премьер-министра, – есть задачи, которые определяют будущее нашей страны и Европы в целом. Мы должны освободить захваченную русскими войсками восточно-европейскую территорию. Советская Россия стала для «свободного мира» смертельным врагом…

Голос генерала Лимана Лемницера из американского отдела стратегических исследований в комитете начальников штабов, прилетевшего специально на это совещание, и до сих пор молчавшего, заставил Исмея прервать своё выступление.

– Пока вы, господа, не приняли окончательного решения, я хотел бы высказать мнение своего руководства, в частности, известного вам  генерала Аллена  Даллеса из разведывательного центра, расположенного в Берне, и адмирала Леги[6].

– А что помешало господину самому господину Даллесу присутствовать на этом совещании, позвольте узнать, – посмотрев на своего советника Исмея, ответственного за организацию, задал вопрос Черчилль.

– Причина его отсутствия неизвестна, сэр, – ответил тот.

Американец слегка приспустил галстук на тощей шее, затем неторопливо раскрыл лежащую перед ним на столе начатую пачку сигарет «Camel»,  ловко выбил оттуда сигарету, и не менее эффектно забросил её в рот. Потом, явно демонстрируя фронтовой подарок, он несколько раз крутанул колёсико на зажигалке в виде крупного патрона и, с видимым удовольствием, затянулся. При этом его узкие, словно у китайца глаза, успели цепким взглядом осмотреть всех присутствующих. После чего он повернулся к Черчиллю  и, не стесняясь, с шумом выдохнул дым в его сторону.

Такое неуважение союзника к себе Черчиллю явно не понравилось, он заворчал. Зная реакцию своего премьера, всегда умевшего постоять за себя, генералы притихли. Лорд Исмей, бывавший не раз со своим шефом в подобных ситуациях,  шепнул генералу Александеру: – Сейчас или заснёт у всех на глазах или демонстративно нальёт себе коньяк.

Но – и это странно, сын седьмого герцога Мальборо, Уинстон Леонард Спенсер-Черчилль, не сделал ни того ни другого, а совершенно спокойно, глядя на американского генерала,  насмешливо произнёс:

– Сэр, объём моих лёгких намного больше ваших, а кубинский табак крепче турецкого. Я бы не хотел, чтобы вы задохнулись на наших глазах. Сэр Рузвельт мне этого не простит.

И он затянулся сигарой. После чего демонстративно отвернулся к стене и медленно выдохнул дым.

Американец не оценил остроумный ответ английского премьера, он лишь слегка заёрзал на стуле, положил в пепельницу дымящуюся сигарету, откашлялся, и важным тоном, каким уже привыкли говорить американцы, словно королевский глашатай на площади, читающий указ сюзерена, стал говорить.

– Мне тоже, господин премьер-министр, неизвестна причина отсутствия моего коллеги. И так, господа, повторюсь! Прежде чем вы примете решение хочу вам доложить некоторые рассуждения нашего отдела стратегических исследований. А они, не сомневайтесь, вскоре войдут в официальные директивы внешней стратегии Соединённых Штатов, которые будут определять геополитику государства.  А теперь о вашем предложении неожиданно напасть на русских. Если фантазировать, и наш с вами совместный удар по позициям Красной армии принесёт определённый положительный эффект…

– Генерал Лемницер, сэр, что вы имеете ввиду под положительным эффектом? – теперь уже лорд Исмей позволил себе оборвать на полуслове американца.

Однако, союзник, словно от назойливой мухи отмахнулся от англичанина, произнёся: – Дослушайте прежде, барон! Вопросы потом, коллега.

Это было совсем бестактно, но… все промолчали.

– Временный эффект, если он и будет, для нас, господа, невыгоден. Что мы достигнем этим? Горы трупов с обеих сторон? Раньше надо было это делать, когда немцы подошли к Москве или когда шло сражение под Сталинградом. Но мы боялись Гитлера, разве не так, мистер Черчилль?

Черчилль пожал плечами, и промолчал.

– Практически неосуществимо теперь оккупировать и поставить под наш совместный контроль территорию Советского Союза. Это следует из размеров его территории, количества населения в нём, разницы в языке и обычаях, отличающих местное население от нас.

– Но ведь можно найти какую-то подходящую местную структуру власти, при помощи которой мы могли бы действовать, – подсказал генерал Брук.

– Не думаю, генерал Брук, что это возможно, по крайней мере,  в наше время. Эту, как вы говорите местную структуру, надо тщательно готовить, и для этого нужны годы.  Мы должны быть очень осторожны с этим вопросом в условиях складывающейся восточноевропейской реальности. И вот, что ещё доложу я вам, господа…

Американец погасил в пепельнице догоревшую сигарету, погладил рукой зажигалку-патрон и на секунду замер.

В кабинете установилась тишина. Даже премьер перестал ёрзать в кресле, напряжённо ожидая продолжение доклада американца. Наконец, собравшись с мыслями, Лемницер продолжил.

– Человеческая натура, господа, такова, что всегда ищет какую-нибудь отдушину для самовыражения. Одни люди цепляются за религию, другие заливают горе вином, третьи – те, кто вернулся с войны – доблестные солдаты Красной армии, обязательно будут задавать вопрос властям: «Кто виноват и кто ответит?». Мол, как, товарищ Сталин, так получилось, что немцы до Москвы дошли? А тут мы с вами! Натолкнём их на мысль, что они должны призвать к ответу руководство своей страны и уповать на бога.

– Нет, сэр! По границам СССР бога нет, – заметил генерал Александер. – Русские в него не верят.

– Не беда! Зато славяне любят попеть за рюмкой водки. Напомните им, как отлично они варили самогон во время гражданской войны. А известно, пьяному море по колено, говорят русские. Пьяный побредёт туда, куда нам нужно. Вот, господа, выдержка из некого плана по дискредитации СССР. Я вам зачитаю только выдержку.

«Посеяв там хаос, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим их в эти фальшивые ценности верить. Как? Мы найдем своих единомышленников, своих союзников в самой России. Мы будем незаметно, но активно и постоянно способствовать самодурству чиновников, процветанию взяточников и беспринципности. Бюрократизм и волокита будут возводиться в добродетель. Честность и порядочность будут осмеиваться и никому не станут нужны, превратятся в пережиток прошлого. Хамство и наглость, ложь и обман, пьянство и наркоманию, животный страх друг перед другом и беззастенчивость, предательство, национализм и вражду народов – прежде всего вражду и ненависть к русскому народу, – все это мы будем ловко и незаметно культивировать, все это расцветет махровым цветом». Именно это будет определять политику США по отношению её главного оппонента – СССР.

– В вашей стратегии, генерал Лемницер, в отношении русских не хватает весьма важного пункта – воспитания молодёжи, – заворчал Черчилль. – Не секрет – надежда каждой нации – её молодёжь! Мы обязаны сделать так, чтобы эта надежда обманула большевиков. Молодёжь склонна увлекаться, и это надо помнить, подбирая ключи к её умам. Гранты на учёбу в наших странах, жизнь в свободном мире, красивые вещи, стихи, песни… Вот она – красивая жизнь!  Поверьте, всё это отравит душу молодёжи неверием в смысл их жизни в СССР.  Дети всегда найдут в чём упрекнуть родителей. Поссорьте молодых со старшим поколением любой страны… И государство окажется на краю пропасти. Я хочу сказать одно: мы должны быть такими изобретательными в способах психологической войны с коммунизмом, чтобы их пропаганда не поспевала за нами! Вот тогда в Советском Союзе и появится местная элита, способная развалить свою страну изнутри.

– Весьма обнадёживающе звучит, конечно, но в Советском Союзе – диктат Сталина и партии. Не уверен, сэр, что это может сработать, – недоверчиво произнёс генерал Портэл.

– Меньше пессимизма, господа! – энергично ответил американец. – Сталин и его окружение не вечно. Придёт новая смена, а с ней новое мышление… И без бомбардировок, танковых атак и стрельбы они допустят нас на свою территорию и тогда Советский Союз исчезнет. Наступит наше время… Но не будем торопить его, господа! Мы умеем ждать.

Американский генерал посмотрел на Черчилля: мол, свои земли в Крыму всё равно к нам вернуться. Премьер пожал плечами, как бы говоря, а я, что – против?..

Слово взял генерал Александер. – Хорошо сказал наш американский коллега. Но мы ведь обсуждаем возможность…

– Скорее целесообразность, генерал Александер, – поправил фельдмаршал Брук.

– Пусть будет так, – согласился Александер. – Так вот, у меня вопрос к вам, генерал Лемницер. Если в ближайшее время нельзя оккупировать всю территорию предполагаемого противника… Господа, я говорю о гипотетической возможности, поймите меня правильно. Так вот, до какой степени мы могли бы сейчас попытаться изменить конфигурацию советских границ, допустим, в результате всё же успешных военных действий с нашей стороны. Ну, допустим отбросить войска маршала Сталина хотя бы до старых границ СССР. 

Лемницер ответил не задумываясь. – Мы должны ясно осознать, генерал Александер, тот факт, что в настоящее время никто не сможет ответить на ваш вопрос.

Немного помолчав, он повернулся к Черчиллю. – Сэр, на вопрос генерала Александера, и вы это сами понимаете не меньше меня, можно ответить только если СССР не будет обладать большой военной мощью, экономически будет зависеть от окружающего мира и потеряет власть над европейскими территориями, освобождёнными ими в результате этой войны.

Слово взял генерал Исмей. – Хочу сказать, генерал Лемницер, слова ваши о пропаганде западного образа жизни безусловно правильные, но – не сегодняшнего дня. Маршал Сталин может закрыть границы для своих граждан и общение с русскими будет весьма затруднено.

– Железный занавес?!.. Думаю, мы найдём способы проникнуть за этот барьер, сэр, – согласился Лемницер. – Но всё сказанное, подчёркиваю господа, мною планируется, действительно на будущее. Непредсказуемость руководства страны Советов нам известна, а потому  – осторожно, не спеша, надо расшатывать устои СССР.

Хочу также, господа, проинформировать вас о мнении адмирала Леги.  Адмирал тоже опасается начала операции «Немыслимое» в указанные сроки, более того – он против.  Да, да, господа – против! Не забывайте о миллионной Квантунской армии на Дальнем Востоке. Моё государство заинтересовано, чтобы СССР собственными силами вступил в войну с Японией. Пусть русские, раз на то дали согласие,  сокрушат её, без чего победа США над Японией только собственными силами будет под вопросом.  Вы же, господин премьер-министр, – обратился американец к Черчиллю,  – не станете посылать своих граждан нам в помощь…

Черчилль хмыкнул, и поправил генерала.

– В нашем государстве нет граждан, сэр! Есть подданные его Величества короля Великобритании.

Лемницер пожал плечами и, как ни в чём не бывало, продолжил:

– Вот-вот! А потому, не надо пока трогать русских, придёт наше время.  Не один десяток тысяч жизней американских солдат мы сохраним этим.  Ну, а дальше… Дальше будет видно.

Генерал Исмей своим басом, причём специально его усилил хриплостью, произнёс:

– Как сказал наш премьер-министр, данная операция является чисто предупредительной мерой на случай непредвиденных ситуаций со стороны маршала Сталина. И скорее всего – гипотетическая… Не более того! И потом, у нас, сэр, за принятие стратегических решений отвечают политические власти, а военные обязаны подчиниться, каким бы это решение не было. Надеюсь, и в Америке тоже следуют подобным принципам.

– Генерал, – заносчиво ответил Леймницер, – планы господина Черчилля вести войну против СССР, да ещё с помощью немецких солдат – это уж слишком… Совесть тоже надо иметь! Американский народ-избиратель не поймёт своего президента, отдай он вдруг этот приказ.  Вы даже не представляете себе, какой шок будет у всей американской нации. Русские в глазах простых жителей – герои! Нет, нет, господа, пока не время воевать с Советским Союзом. Так что я соглашусь с доводами фельдмаршала Брука.

Черчилль не стал спорить с военными, тем более углубляться в дебри военного расклада сил. Он и без них прекрасно понимал возможные последствия реализации своего превентивного удара по русским войскам, способного привести к затяжной войне. Но даже гипотетическое появление русских войск у европейских берегов Атлантического океана и ужас возможного политического передела существующего мира, где будет главенствовать Россия, заставил его  последнее слово оставить за собой.

– Генерал Исмей, господа, высказал свою точку зрения, и я с ней согласен. Политические решения всегда превалируют даже над стратегическими планами, и не мной это сказано.

Премьер слегка задумался, мучительно вспоминая, его ли это слова или где-то прочитанные, но, видимо, не вспомнил, а потому, произнёс:

– Ну, во-первых, как я уже говорил, операция «Немыслимое» – это превентивная мера…  Нельзя же не видеть факт занятия советскими войсками уже половины европейской территории, а что будет потом – неизвестно. Вы, господа военные, хотите надолго потерять нашу старушку Европу? Что на уме маршала Сталина мы не знаем. Нет, господа, не думаю, что приведённые некоторыми военными экспертами доводы  способны принципиально повлиять на моё решение. Дислокация советских войск нам известна, цели определены… Что касается совести…

Черчилль многозначительно посмотрел на американца.

– Оставьте эти угрызения господа нам – политикам. Любые методы хороши, если они направлены на безопасность государств, которым мы служим. Что касается суждений, высказанные нашим американским коллегой генералом Лемницером, они весьма перспективны, но…

Слегка прищурившись, Черчилль обвёл взглядом присутствующих и, видимо, обдумывая фразу, сделал паузу.  Он привычным движением вытащил изо рта сигару, не попав в пепельницу, стряхнул пепел рядом с ней, а затем, продолжил.

– действительно для будущего. И ещё, на что необходимо обратить самое пристальное внимание – это страны-демпферы, расположенные по старым западным границам России. Страны Балтии, Белоруссии, Украины…  Особенное внимание на Украину, как самую многочисленную из всех и наиболее нестабильную по национальным признакам. Её территория не является определенным этническим или географическим понятием. В ней трудно чётко отделить одну нацию от другой. Изначально Украина образовалась в основном из беженцев от русского и польского деспотизма.

– Не забудьте, сэр, ещё о венграх и румынах на её западных границах, – добавил генерал Портэл.

– Согласен. Но их весьма мало, в расчёт можно не брать. К сожаленью, между Россией и Украиной нет четкой разделительной линии, и установить её затруднительно. И признать надо – города на украинской территории были всегда в основном русскими и небольшой частью еврейскими…

– Прошу меня извинить, сэр, – на этот раз более учтиво произнёс американец. – Я выходец из еврейской семьи. Вы вспомнили о еврейских городах в России и я, в связи с этим, вспомнил о старых долгах русских перед американскими евреями. Мои предки когда-то  давно, в конце двадцатых годов, купили пай-акции на участки в Крыму. Они тогда были в свободной продаже.

– Сочувствую, генерал, — не скрывая иронии, произнёс Черчилль. — Если всё, что вы говорили сбудется и ваша геополитика оправдается, то вы, в конце концов, сможете воспользоваться своим правом на эту землю. Однако…

Черчилль демонстративно вздохнул и притворно огорчительно произнёс: – Когда это будет?..

Генерал Лемницер насмешку премьера понял и, подражая ему в тон, ответил: – Сэр, мы – американцы, терпеливый народ. Не сомневайтесь – своего добьёмся.

Черчилль хмыкнул, и продолжил свои рассуждения.

– Экономика Украины неразрывно сплетена с экономикой России в единое целое – эту связку надо нарушить в первую очередь. А ещё важный аспект – религия, которая вернёт, я надеюсь, свою значимость в СССР.  Если между Украиной и Россией и может быть проведена какая-то реальная граница, то логично было бы нарушить целостность религии.

– Сэр, мы обязательно прислушаемся к вашим рекомендациям, – пообещал Лемницер. – И хочу добавить, что случись так, что Украина отойдёт от русских, то для неё самой удобной формой существования будет федерация.

– Вполне логичное решение, генерал.  При ней Украина будет пользоваться значительной степенью политической и культурной автономией, но не будет независимой в экономическом или военном отношении, – добавил Черчилль.

– Согласен, сэр. Она всецело должна будет зависеть от нас и европейских стран.  Если мы сможем убить национальную гордость и славянский патриотизм в подрастающем поколении, мы завоюем любую страну с минимальными затратами, – произнёс американец.

Черчилль встал из-за стола. – Господа, перспектива развала СССР без применения военной силы заманчива, конечно. Но – это длительный процесс. Использовать нынешний шанс – не менее заманчивое решение, способное существенно ускорить процесс распада Советского Союза.  Как мы поступим – позже решим. А пока, господа, на этом закончим.

Советская разведка узнала некоторые детали совещания, в том числе и день возможной атаки союзников. И за день до планируемого нападения советские войска неожиданно изменили свою дислокацию. Черчилль убедился, что о планах нападения союзников Сталин узнал и, по-видимому, принял соответствующие меры. Это было решающей гирей, сдвинувшей чашу весов истории – приказ войскам англосаксов на атаку советских рубежей отдан так и не был.

А в середине июля 1945 года Черчилль, потерпев поражение на выборах, ушёл в отставку. В январе 1946 года по решительному требованию советского командования вермахт Адольфа Гитлера окончательно перестал существовать. «Тайная армия» Черчилля была расформирована.

В том же году, новое английское правительство продолжило разработку планов войны с СССР, привлекая для этого США и Канаду. План операции «Немыслимое», точнее то, что от него осталось, был отправлен в архив, последующие планы войны против СССР разрабатывались уже на уровне НАТО.

Кстати, первым генеральным секретарём этой организации стал английский генерал, барон Гастингс Лайонел Исмей, негативно относящийся к Советскому Союзу.

Противостояние англосаксов и СССР стало неизбежным. Какой уж тут Крым для передачи его мировому Еврейскому дому.

 

Для справки

    В ответ на эти действия союзников 30 июня 1945 года в СССР был обнародован Указ Верховного Совета СССР «О преобразовании Крымской АССР в Крымскую область в составе РСФСР»

И немудрено, что проект «Крымская Калифорния» – создание еврейской автономии в Крыму, после несостоявшейся  операции союзников «Немыслимое» Сталиным был опять «забыт».

В августе 1945 года США сбросили на японские города Хиросима и Нагасаки первые атомные бомбы. Это был тревожный намёк американцев на своё военное превосходство над СССР. 

В довершении всего, в марте 1946 года Уинстон Черчилль произносит речь в Вестминстерском колледже в Фултоне, штат Миссури США,  где он уже официально  сформировал взгляд Запада на начинавшееся противостояние между СССР и капиталистическими странами. Лидер английской оппозиции, кем на то время являлся Черчилль, призвал нации, говорящие на английском языке, объединиться для борьбы с тиранией и диктатурой, явно намекая на СССР.

Сталин назвал Черчилля поджигателем войны. В 1949 году Советский Союз создал своё атомное оружие. Военный паритет был восстановлен.  Между западными – капиталистическими, и восточными – социалистическими странами, надолго опустился «железный занавес».  Проект  еврейской автономии в Крыму предан забвению. И это была не вина СССР.

 Наступил 1953 год. Пятого марта Сталин умер. Георгий Маленков и Лаврентий Берия, оттеснив Никиту Хрущёва, Молотова и их окружение, возглавили руководство  страны.

Но вот, в июне того же года, путём необоснованных обвинений, арестован Лаврентий Берия, в сентябре Хрущёв становится Первым секретарём ЦК КПСС, Вячеслав Молотов остался на своей привычной должности министра иностранных дел и первого заместителя Георгия Маленкова. 

 Наступил короткий период коллективного управления государством. После смерти Сталина на роль лидера советского народа никто из действующих руководителей страны не тянул. В Кремле  обострилась борьба за власть. И Маленков, и Хрущёв искали пути повышения своей популярности среди населения,  представителей партийной и хозяйственной номенклатуры. В этой негласной гонке Георгий Маленков – Председатель Президиума  ЦК и Совета министров  – фактический на то время  руководитель СССР,  всё больше набирал политический вес. Хрущёв не сдавался.

Глубокой осенью 1953 года неожиданно для многих он уехал из Кремля, в котором царила неспокойная обстановка, и вместе с мужем своей дочери Аджубеем, направился в Крым. Это было рискованно, но Хрущёв знал, что делал.

 

 

Мы ведь помним – в 1954 году наступал последний срок выплаты долгов по старым кредитам взятых РСФСР у американских евреев ещё в 1929 году. И еврейские организации США  неоднократно напоминали Советскому правительству о расчётах за старые  кредиты,  за которые советское правительство не собиралось рассчитываться.

«Позвольте, господа, какой долг? – вопрошали советские дипломаты. – Мы же по вашей просьбе передали вам со своих складов массу трофейного, и не только, оружия для войны с арабскими странами. Мало того, Советский Союз первым в 1949 году официально признал ваш Израиль на землях Палестины, чего, не считая США, не решались до СССР сделать другие страны. Если бы не всё это, не было бы и Израиля».

Официального соглашения о компенсации долга путём передачи Израилю большого количества оружия юридически составлено не было, и создавалась, пусть на первый взгляд и гипотетическая, но вполне выполнимая угроза отъёма Вашингтоном крымских земель, заложенных РСФСР под гарантию кредитов.  

 И судьба полуострова была решена.

По инициативе нового лидера страны Советов Никиты Сергеевича Хрущёва, нарушая Конституцию, защищающую территориальную целостность РСФСР, буквально за две недели, 19 февраля 1954  Крымская область была срочно передана из состава РСФСР в состав Украинской Советской Социалистической Республики.

     Как писали газеты того времени: «Полуостров Крым передаётся Украине в знак вечной дружбы русского и украинского народов.  Трудящиеся Советской Украины твёрдо будут помнить и не забудут в веках того, что только благодаря дружбе и помощи русского народа и других народов нашей Родины, благодаря ЦК КПСС и советского правительства стал возможным подобный шаг».

     А что плохого в этом… Территориальная собственность была понятием в то время, достаточно условным: все было общее, советское.

Страна-то одна!

Около ста девяноста миллионов  граждан СССР,  однако, не догадывались, что одной из причин этой странной и спешной  акции был не урегулированный с США  финансовый вопрос. 

Итак, долг остался, но Крым уже не принадлежал РСФСР.

 



[1] Антонов А.И.(1896-1962). С 4 февраля 1945 года начальник Генерального штаба, генерал армии.

[2] Конев И.С.(1897-1973). Командующий 1-ого Украинского фронта.

[3] Ерёменко Андрей Иванович (1892-1970). Командующий фронтом.

[4] Бар, кафе, забегаловка (нем).

[5] Командующий морским флотом нацистской Германии.

[6] Начальник личного штаба президента США.

Другие публикации автора:
Автор: Администратор

Оставить свой комментарий