Победители конкурса «За Победу!». Проза: Оксана Непомнящих (Диплом 1 степени)

Победители городского конкурса «За Победу!»ДИПЛОМ I СТЕПЕНИ.

1ОКСАНА НЕПОМНЯЩИХ. Севастополь

Рассказ

РАЗВЕДКА СМЕРТЬЮ

…С неба падали белые хлопья. В мягком свете луны, изредка  выглядывающей из-под тяжелых туч, были едва заметны очертания небольшого лесного массива.  Кругом разлилась полуночная тишина и только  деревья, слегка раскачиваясь под короткими, неожиданными порывами северного ветра, скрипели, издавая  негромкие, жалобные звуки.

Лейтенант Патрушев поднял голову и несколько секунд  всматривался в черную, скупо украшенную искорками редких звезд, бездну. Снежинки летели густой чередой, создавая ощущение бесконечного движения. Патрушев зажмурил глаза,  сосредоточившись на прикосновении  легких, словно волшебных перьев. Вспомнилось детство и бабушка Евдокия. Она говорила,  что когда идет снегопад, это значит, кто-то на небе взбивает пуховые перины… Вчера, возвращаясь с ночного задания, он увидел тела пятерых бойцов. Их  не успели погрузить в грузовой санитарный транспорт. Снег плотным одеялом облепил неподвижные фигуры. Под этим белым покрывалом  было трудно кого-либо узнать.

— Кабул… Кабул… — Патрушев тихо позвал, повернув  лицо, влажное от растаявших снежинок, в сторону невысокого сугроба. Сугроб зашевилился и послышался сначала вздох, а потом сиплый голос: «Я в порядке!».  Кабулов, или как называли в разведгруппе — Кабул, -  был осетином, жившем до войны в высокогорном ущелье. Однажды на его дом, построенном еще прадедом  сто лет назад, сошла большая лавина. Выжили только Кабул и его  младшая сестра.

— Как думаешь, бог есть?

Сугроб, то есть, Кабул, опять показался безжизненной кучей  снега. После недолгой паузы, он сказал: «Если есть, то при  встрече Он должен будет просить у меня прощения».

Патрушев промолчал. В засаде им быть  часа три. Ближе к рассвету подойдет вторая, усиленная разведгруппа. Все вместе они осущестят то, ради чего пришли. Но покуда есть время,  скоротать его можно, погрузившись в обрывистые, словно тревожный сон, воспоминания.

Образы прошлого плывут сегодня как-то особенно легко. Вот уже отец , Тихон Иваныч, в неизменной ситцевой косоворотке, подпоясанной нешироким, плетеным поясом, стоит перед глазами. Рубаха по-крестьянски одета поверх штанов, которые отец называл «порты». Лицо серьезное, а глаза смеются. Длинные, седые, почти до плеч волосы, такая же выбеленная серебрянными прядями, борода.  Пока в их село не пришли большевики, служил Тихон Иванович дьячком в местной церкви. Был человеком мягким, справедливым, грамотным. Люди охотно шли к нему за советом. Так и говорили: «Надо у отца Тихона спытать». После утверждения советской власти выбрали сельчане  уже бывшего служителя культа  председателем колхоза. И снова каждый крестьянин шел к нему со своей бедой:  у кого корова околела, а детишек молоком кормить надо, в какой хате мужик по-черному запил… В 30-е годы бросили Тихона Ивановича в тюрьму, по злому навету, да  потом отпустили.

В классе восьмом Патрушев  решился и задал отцу давно мучавший  вопрос: так  есть бог на свете или нет его? Помнится, отец  сидел на крепко сколоченном, деревянном  стуле, держал в одной руке шило каленое, в другой сжимал кожаное голенище сапога, — умел  делать по дому любую работу. Не отрываясь от своего занятия, отец сказал:

— ТАМ, сынок, кто-то есть. Да только никто из людей доказать не может. Потому и ты нонче говори, мол,  нет…

Так и не понял Патрушев ничего, но не стал переспрашивать. Словно чувствовал, что никто из людей точно не знает ответ на его вопрос. Решил: буду верить в себя,  в справедливость, в добро. А сила и слабость, это он понял с юных лет,  внутри самого человека.

Еще не пришла восемнадцатая весна, как его, деревенского парня, призвали в армию по спецнабору. В областном военкомате знали, что Патрушев окончил десятилетку. Вызвали сразу после выпускного вечера.  Посадили за стол, заваленный пухлыми картонными папками, приказали писать заявление о желании поступить в военное училище добровольно. Вот так, «добровольно и по приказу» он поступил в высшее военное пехотное училище. Было это за несколько лет до войны…

На полевых учениях, вдали от городских казарм,  Патрушев впервые увидел танк. Железное чудище с гусеничным лязгом двигалось по полигону, а у деревенского мальчишки мурашки бежали по спине. Этот испуг оказалося детской болезнью, мало сравнимым с тем парализующим ужасом, когда пришло время учиться бросать  боевые гранаты под так называемую обкатку танками. Курсанты сначала рыли траншеи, ложились в них, беспомощно  закрывая голову руками, в это время сверху, прямо над  распластанными телами, шел  танк. Некоторые будущие командиры, расплющив лицо о  землю, сдавленно кричали: «Мама, помоги!» или «Мама, спаси!» Что делать, бога ведь, согласно политики партии, не было, а потребность в покровительстве высших сил осталась…

Их учили на совесть.  Каждый день -  огневая и тактическая подготовка. Курсанты постигали науку ведения боя на уровне отделения, взвода, роты. К выпуску могли самостоятельно организовать действия стрелкового батальона как в наступлении, так и в обороне. Знали, как брать населенный пункт, передвигаться  по заболоченной, по  пересеченной местности. Умели форсировать реки, вести бой в лесу, в горах. Не раз, выйдя живым из очередной передряги, Патрушев  мысленно благодарил своих наставников, особенно  самых жестких, бескомпромисных.

Лейтенант подавил вспыхнувшее чувство досады. Невольно вспомнил, что случилось  десять дней назад. В командирский блиндаж его вызвал начальник разведки дивизии. Кратко сообщил свежую оперативную обстановку, приказал привести «языка».   Патрушев повел  двух рослых парней, сержанта Пятибратова и рядового Харченко. Изложил боевую задачу. Напомнил, что один  боевой патрон в пистолете ТТ следует держать для себя. Бойцы на такое задание шли впервые и были рады предстоящей дерзкой вылазке.

Немцы провели линию обороны  за сгоревшим селом. Тогда тоже светила луна, тускло озаряя клочок темного неба с немногочисленными, тяжелыми облаками. Чернели остовы печных труб, словно могильные памятники над сгоревшими хатами. Разведчики знали , где немцы разместили передовые дозоры, а где минометные батареи.  Если вдруг  обнаружат,  сразу откроют огонь по уже пристрелянным ориентирам. Это верная гибель.

Вышли на дорожную  развилку, «рогаткой» соединяющую вражеские подразделения. Тут и появился, откуда ни возьмись,  «язык».  Сам шел в руки. Немец  быстро сокращал разделяющее их пространство. Слышно было, как в морозной, хрустальной тиши поскрипывают хромовые сапоги фрица. Патрушев  жестом дал знак, и  две крупных тени мелькнули вдоль насыпи. Послышался сдавленный, тут же оборвавшийся крик. Схватка была скоротечной.  Пара резких  ударов молотобойца Пятибратова (до войны он работал в донецкой шахте) и сопротивление  подавлено. Снова воцарилась ночная, торжествующая тишина. Немец лежал на спине, беспомощно раскидав в обе стороны руки. Харченко близко нагнулся к лежавшему, попробовал нащупать на шее пульс, и вскоре выругался: «Черт бы тебя побрал…  Ты же убил его!» Пятибратов неловко склонился над обездвиженным телом, еще раз ладонью ударил немца  по лицу. Было очевидно:  тот  уже никогда, никому, ничего не расскажет.

Задание было провалено. Они рисковали своими  жизнями бездарно и зря. Патрушев обомлел, увидев, что молотобоец, этот  рослый детина,  расплакался. Ему было обидно до жгучих слез. Лейтенант дал приказ отходить. В сущности, это была его, командира, оплошность. Взял в группу захвата человека, неподходящего для выполнения  задания. Даром, что сильный… Впредь будет наука.

Докладывая о произошедшем начальнику разведки дивизии, Патрушев выложил на стол  документы несостоявшегося «языка», а также знаки отличия,  сорванные погоны. Оказалось, погибший принадлежал химическому подразделению. Что им здесь надо? — возникал вопрос. Поток мыслей оборвал сиплый голос Кабула:

— Они пришли, командир!

Справа, вдоль едва различимой линии горизонта, Патрушев заметил цепь из бойцов, занимающих огневой рубеж. Короткими перебежками они рассосредатачивались по полю, охваченному вьюжной поземкой. Двигались плавно, бесшумно, словно  призраки. Операция проводилась силами дивизионной разведроты,  полкового разведвзвода и стрелковой роты. Задача -  обнаружение огневых точек противника, уточнение характера обороны, определение наличия войск на первой позиции.  Проще говоря, они были должны вызвать огонь на себя.  Такой  способ разведки, дающий наиболее достоверные и точные сведения, солдаты называли «разведкой смертью».

Она проводилась тогда, когда другой возможности добыть разведывательные данные не было. Сейчас не было времени: запланировано масштабное наступление советских войск. Немцы заметят их и сразу начнут бить со всех стволов, со всех орудий.  Только успевай  отмечать обнаруженные огневые точки на  карте.

Снег перестал идти. Патрушев снова поднял глаза, всматриваясь в ночное небо, — оно  было   холодно и безучасно. «Что ж, каждому свое!» — ощущая растущее напряжение, зло подумал лейтенант. «Ты делаешь свою работу, а я  — свою!» Он  знал, что перед началом операции ощутит самые сильные, самые мучительные приступы страха, до  приступов тошноты. Длится это будет  мгновения, пока хладнокровный разум не возьмет животно боящееся смерти тело под свой контроль. Отец его, бывало, так и говорил, что страх — это добровольный отказ от помощи разума, тюрьма без оков. Но внутри человека есть сила…

Лейтенант  вслушался в ночные звуки:  совсем близко шипение взлетевшей неподалеку ракеты, поодаль, к востоку, разрыв мин, выпущенных противником, скорее, для острастки… Вдруг что-то дрогнуло в непроглядном мраке. Раздались выстрелы — один, другой, третий. Разом наперебой застучали пулеметы. Над «ничейной» землей  стали «лопаться пузыри» осветительных ракет. Засвистели мины, снаряды — к пулеметчикам присоединилась немецкая артиллерия. Их обнаружили. И теперь всеми силами будут стараться отрезать  пути отхода. Теперь задача выжить в этом сущем аду… Наконец, в бой вступила родная дивизионная артиллерия. Заговорили пулеметы по всей линии обороны гвардейского полка, подавляя огневые точки противника…

Полчаса спустя гул выстрелов, грохот разрывов  мин и снарядов стали затихать. Только били еще орудия дивизии,  да пулеметы не умолкали ни свои, ни чужие. Под прикрытием дивизионной артиллерии Патрушев уводил бойцов к реке. В условленном месте их  ожидала группа поддержки. «Кто?» — взглядом спросил лейтенант, когда четверо солдат обогнали его с раненым на плащ-палатке. Потянул край брезента немного на себя и увидел Кабула. Лицо осетина исказила боль — жив, значит…

— Сколько ушло, брат, столько и пришло,  — Патрушев повторил вслух неписанный закон разведчиков, и, перебрасив автомат за спину, тоже подхватыватил начинающие пропитываться кровью носилки. Когда-то  начальник дивизии разведки ему так сказал: «Своих, ни раненых, ни убитых — врагу не оставляем».

- Рано тебе, брат, с Ним, разговаривать. Он подождет…

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Другие публикации автора:
Автор: Администратор

Оставить свой комментарий