Виталий Надыршин: ЗАБЫТЫЙ ДОЛГ. Роман. Продолжение

Конференция 

В голубом мундире офицера Королевских ВВС, с крылышками на лацканах, премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль, в своём первом выступлении при открытии конференции, вытащив изо рта  неизменную сигару, произнёс:                                                                                                                                                                                                                                                                                                                        Картинки по запросу черчилль сталин рузвельт                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                       

«Господа! Наша сегодняшняя встреча представляет собой величайшую концентрацию мировой мощи, которая когда-либо существовала в истории человечества. Я молюсь, чтобы мы были достойны этой возможности, данной нам Богом, –  возможности служить человечеству!»

Сталин с подозрительностью, но в тоже время с удовлетворением выслушал  пафосное начало речи английского премьера.

–  Кажется, союзники настроены оптимистично, – это радует, – прошептал Молотов на ухо Сталину.

– Плохо ты их знаешь, – пробурчал Верховный. – Поживём, увидим.

На конференции Сталин говорил взвешенно, спокойно, свои мысли он выражал весьма чётко и лаконично, чего не скажешь о Черчилле, говорившего длинно и туманно. Намеченные на день вопросы лидеры  обсуждали, до неприличия, торгуясь за каждую мелочь. Однако, к обоюдному согласию, они всё же приходили довольно быстро.

Сталин много курил. Не тратя время на пустые разговоры, сохраняя полное хладнокровие в спорах, он раз за разом сводил переговоры к решению главной задачи – открытию Второго фронта. Союзники, однако, уходили от решения этого вопроса.

Черчилль и Рузвельт постоянно спорили. Сталин не вмешивался. Когда споры между ними затягивались, он старательно вырисовывал в блокноте красным карандашом волчьи головы. Фигурки получались забавные, и Молотов, украдкой поглядывая на творения Сталина, находил в них некоторое сходство с присутствующими.

Ближе к окончанию дневного совещания, видя недовольство «Дяди Джо», Рузвельт сам поднял было вопрос об открытии Второго фронта. Но члены английской делегации, мотивируя усталостью, подозрительно единогласно предложили отложить обсуждение этой темы на завтра.

«Ну, завтра, так завтра», – проворчал недовольно Сталин.

Когда же на следующий день стали обсуждать сроки операции «Оверлорд» –  предполагавшей высадку англо-американского десанта на севере Франции, появились первые признаки разногласия. Сталин, как мог, подталкивал союзников к тому, чтобы они назвали точные сроки открытия Второго фронта.  Однако, Рузвельт и Черчилль, противились назвать дату высадки союзных войск. Они мотивировали отсутствием у них достаточного количества плавсредств, плохими погодными условиями, а, следовательно, большими рисками…  Сталин даже вспылил, выслушивая союзников. Но когда упрямый Черчилль дал понять, что «операция вообще может не состояться…». Он резко отодвинул свой стул и встал. Оглядев присутствующих, Иосиф Виссарионович, обращаясь к Молотову и Ворошилову, многозначительно, и достаточно громко, что не свойственно было его манере речи, рассерженно произнёс:

«Идёмте, нам здесь делать нечего, чтобы тратить время. У нас много дел на фронте…» И не спеша направился к выходу. Уже подходя к выходу, Сталин обернулся, и, посмотрев в сторону Черчилля, с сарказмом произнёс: –  Невозможно выиграть войну не рискуя. Вы, сэр, напрасно так боитесь немцев.

В зале переговоров нависла тишина. Представители делегации Англии и США встревожено посмотрели на «Дядю Джо»[1], а затем растерянно перевели взгляды на своих руководителей.

Не ожидавший от Сталина такой реакции, Черчилль заёрзал в кресле, отчего с его неизменной сигары, торчавшей во рту, просыпался пепел,  обсыпав ему лацканы кителя. Назревал скандал.

–  Меня не так поняли, господа! – покраснев, тихо, но так чтобы его услышал Сталин, проговорил Черчилль.

Сталин открыл дверь и сделал шаг в коридор. Как вдруг раздался голос Рузвельта.

– Маршал Сталин, если мне не изменяет память, мы приглашены вами на ужин. Я предлагаю прервать наше заседание и отведать прекрасные русские блюда. Мы очень голодны, не так ли мистер Черчилль?

Премьер министр Великобритании с готовностью затряс головою. Сталин остановился.

– Русские не меняют свои решения, господин президент, – улыбнувшись, ответил он. – Я жду вас.

Стол на девять персон был накрыт в небольшой гостиной, примыкавшей к залу заседаний. На белой скатерти ярким пятном выделялись миниатюрные флажки трёх держав. Между приборами и закусками были небрежно разбросаны красные гвоздики. Кроме официантов, в ожидании прихода основных участников обеда, в гостиной находились переводчики, Гарри Гопкинс[2], английский министр иностранных дел Иден и Молотов.

Набор блюд был в советском стиле. Стол ломился от еды. Салаты, мясные и рыбные нарезки, бульон, бифштекс… Из напитков – сухое кавказское вино, минеральная вода, лимонад и «Советское шампанское», произведённое в Крыму  ещё до войны.

Но вот все собрались. Пока не сели за стол, официант – высокий, в белом фраке, принёс на подносе рюмки с водкой, коньяком и вермутом. Рузвельт попросил шампанского.

Пригладив усы, Сталин произнёс короткий приветственный тост. Забыв про недавние разногласия, гости почтительно поблагодарили хозяина, после чего выпили, и дружно сели за стол.

Обед проходил в непринуждённой обстановке. Сталин пил мало. Не обошлось и без шутки с политическим подтекстом.

Расправившись с бифштексом, Черчилль, чтобы позлить Сталина, сказал: – А мне, джельтмены, сегодня приснилось, что меня назначили президентом Земли!

Черчилль фыркнул, и добавил: – И надо же такому присниться!
Рузвельт поддакнул: – А мне, господа, приснилось, что меня назначили президентом Вселенной!

Сталин не спеша взял папиросу,  чиркнул спичкой, раскурил, и медленно, спокойно добавил: – А мне, господа, приснилось, что я никого не утвердил.

От удачной шутки «Дяди Джо» рассмеялись все, кроме одного – Черчилля, он – насупился. Затем сделав вид, что поперхнулся сигарным дымом, закашлялся.

Вскоре, сославшись на ряд неотложных дел, связанных с завтрашним банкетом по случаю своего дня рождения, Черчилль покинул здание советского посольства. Рузвельт тоже на время покинул русскую делегацию.

Проводив английского премьера, Сталин вместе с Молотовым прошёл в небольшой кабинет, примыкающий к гостиной. Минут через десять открылась дверь кабинета, слуга-филиппинец подкатил инвалидную коляску с Рузвельтом к журнальному столику, поставив её напротив кресла, в котором сидел Сталин. Вслед за Рузвельтом вошёл Гопкинс. Затянув тормоз на колесе, слуга покинул помещение. Рядом с креслом Сталина, держа в руках блокнот, сидел русский переводчик. Президент США своего переводчика на этот раз с собой не взял. Гопкинс и Молотов расположились на неудобном для долгого сиденья диване с высокой вертикальной спинкой.

Официант принёс мороженое, кофейник и небольшой самовар с кипятком. Чашки, сахар и дольки лимона уже находились на столе. На небольшом столе у стены в ассортименте стояли бутылки со спиртным. В помещении сразу приятно запахло свежезаваренным кофе.

Сталин предложил Рузвельту папиросу, но тот, поблагодарив, отказался. Он вынул свой портсигар, вставил длинными тонкими пальцами сигарету в изящный мундштук и закурил.

– Конечно, господа, – выдохнув вверх струю дыма, начал говорить президент, – война нанесла России огромные разрушения. Вам, маршал Сталин, предстоят большие восстановительные работы. И тут Соединённые Штаты могут оказать вашей стране существенную помощь. Полагаю, после нашей совместной победы над Германией и её союзниками, мы могли бы предоставить Советскому Союзу  кредит в несколько миллиардов долларов. Молотов и Сталин переглянулись между собой.

Рузвельт сделал паузу, пытаясь разглядеть реакцию «Дяди Джо» на обещанные им миллиарды. Однако, попыхивая папиросой, маршал никак не проявил эмоций.

– Разумеется, – с несколько недовольной интонацией продолжил Рузвельт, – кредиты, это ещё только общая намётка, Всё нужно обсудить в соответствующих сферах, но, в общем и целом, подобная перспектива мне представляется вполне реальной. Так ведь, Гопкинс?

Гопкинс улыбнулся и развёл в стороны руки. – Видимо так, сэр!

И оба загадочно улыбнулись.

Сталин насторожился. Эти загадочные американские улыбки ему уже порядком надоели. «Что же они хотят?», – задал он себе вопрос.

– Очень признателен вам за это предложение, господин президент, – поблагодарил Сталин. – Наш народ терпит большие лишения. Вам трудно себе представить разрушения на территории, где побывал враг. Ущерб, причинённый войной, огромен, и мы, естественно, с благодарностью примем возможную помощь такой богатой страны, как Соединённые Штаты.

Сталин сделал паузу, а затем, с нажимом на слово «если», многозначительно добавил: – Если… господин президент, ваша помощь будет сопровождаться приемлемыми для нас условиями.

– А не выпить ли нам, – почувствовав холодок в ответе советского лидера, предложил Гопкинс. – Предлагаю выпить за русскую храбрость,  гостеприимство, и за маршала Сталина.

– Зачем, геноцвали, три тоста соединять в один, – усмехнувшись, сказал Сталин. – Поднимем первый тост за настоящую храбрость, второй – за дружбу и гостеприимство, а третий – за взаимопонимание между нашими странами. А тост за товарища Сталина… Товарищ Сталин подождёт, война ещё не закончена.

Рузвельт слегка похлопал ладонями, и шутливо произнёс: – Вот так, Гопкинс, вечно вы всё в кучу сваливаете.

Наблюдая со стороны за нюансами разговоров лидеров крупнейших в мире стран, притихший Молотов, задумался:

– «Трудно найти людей более несхожих, чем они.
Сталин – сын деревенского сапожника. Рузвельт – выходец из семьи богатых дельцов. Самый старший из них Черчилль, аристократ до мозга костей, отпрыск древнего рода Мальборо. И что странно!

Сын сапожника превосходит аристократов Рузвельта и Черчилля величием и незаурядностью. Несмотря на порой суровый взгляд, Иосиф временами излучает простое человеческое тепло, которого нет даже у Рузвельта с его обворожительными улыбками. Тепло, идущее от Кобы, компенсирует его жестокость, когда дело касается интересов страны.

Что связывает этих аристократов с бывшим сыном сапожника? Забота о России? Чушь… Ну, Черчилля понять ещё можно – ракеты немцев и до сих пор бомбят Лондон и окрестности. А США?.. Хотят заработать на войне?.. Или ещё что-то?..»

– Товарищ Молотов, мы вас ждём, – услышал Молотов голос Сталина.

Молотов встрепенулся. Он увидел в руках присутствующих поднятые бокалы с вином по русскому обычаю желающих чокнуться с ним. Молотов поспешно взял бокал и чокнулся со всеми.

– Я уверен, маршал Сталин, что нам удастся договориться, – пригубив вино, произнёс Рузвельт.

После чего он промокнул рот салфеткой, и добавил: – Во всяком случае, я лично позабочусь об этом, – и опять улыбнулся своей обаятельной и загадочной улыбкой.

– Со своей стороны, господин президент, я тоже приложу все усилия на то, чтобы между нами было полное взаимопонимание, – воодушевлённый словами Рузвельта, произнёс Сталин.

– Вот по этому поводу я бы хотел с вами переговорить, маршал.

Интонация, с которой президент США произнёс эти слова, насторожила Сталина. Он вопросительно посмотрел на Молотова. Тот слегка пожал плечами.

– Видите ли, маршал Сталин. Всё не так просто. Вы, наверное, удивляетесь отсутствием до сих пор согласованных сроков высадки наших с Англией войск на побережье Франции?

Сталин не ответил. Держа папиросу, маршал невозмутимо, и Рузвельту даже показалось со скрытой усмешкой, смотрел на него. На короткое время взгляды лидеров встретились.

Грузная, скрытая кителем фигура русского лидера с короткими ногами и смуглым лицом со следами оспы, желтоватыми восточными глазами, незримо излучала силу и энергию, и словно пресс давила, заставляя пригнуться. Рузвельт первым отвёл свой взгляд.

– «Истукан восточный… О чём думает?.. Пойми его…», – подумал президент, но вслух произнёс: – Есть причина, маршал! И скажу о ней со всей откровенностью. Конечно, подготовка флота и плавсредств для десантирования такой массы войск и прочее играют большую роль в этом вопросе… Но хуже другое…

Рузвельт слегка поёрзал в кресле. – Не все, к сожаленью, в Соединённых Штатах желают скорейшего открытия Второго фронта.

Молотов отметил, как зрачки Сталина сузились, возле глаз появились лучики морщинок, он прищурился, и подался вперёд.

Было видно, что и Рузвельт волнуется. Вот он глубоко вздохнул и жадно затянулся сигаретой. Однако, дыма не было – сигарета давно погасла. Президент нетерпеливо бросил взгляд на Гопкинса. Тот быстро достал из своего кармана пачку, вытряхнул из неё  сигарету, подошёл к Рузвельту и заменил погасшую на новую. Затем чиркнул спичкой. Рузвельт поспешно затянулся.

– Так вот, господин маршал! В моей стране очень велико влияние еврейского населения. Еврейское лобби имеет весьма большой вес в Конгрессе при решении любых вопросов. Уважаемая в Америке, да, и во всём мире, еврейская организация «Джойнт», о которой вы, вероятно, слышали, напоминает вам через меня о долге, выданном вашей стране в 1929 году, выплата которого должна начаться через два года – в 1945 году.  И сумма, маршал, там не маленькая, скажу я вам.

Рузвельт посмотрел на Гопкинса. Переводчик поспешно переводил сказанное.

– Да, господин Сталин. Долг России с учётом процентов через два года составит значительную сумму, – дал справку Гопкинс.

Настала очередь Сталина взглянуть в сторону своего помощника. Взгляд маршала словно говорил «Ну… Оптимист ты хренов…».

Желая сразу поставить все точки в этом нелёгком для русских вопросе, не дожидаясь реакции Сталина, Рузвельт продолжил: – Вряд ли, Конгресс даст своё согласие на открытие Второго фронта в ближайшее время, маршал Сталин. Надо возрождать забытый вами проект «Крымская Калифорния»

– Сэр, – обратился к президенту Гопкинс, – хочу ещё напомнить о трениях в Конгрессе по поводу ленд-лиза. Он тоже под угрозой закрытия… Конгрессмены требуют выполнение условий договора с «Джойнтом» и повторяют просьбу, высказанную ранее, о дальнейшей помощи русской православной церкви.

– Верно, Гопкинс. Да, маршал Сталин, – и это тоже.

– Так помогаем же, – чуть слышно произнёс Молотов. – Митрополит Сергий с братией ещё в августе этого года покинул место… – он чуть было не произнёс «ссылки», –  место уединения в Ульяновске.

На его слова никто не обратил внимания.

В кабинете повисла тишина. Часы в соседней комнате стали отбивать время. Глухие звуки ударов, словно бьющий о наковальню молот, стали вдруг монотонно рушить фундамент, на котором, как Сталин считал, стояла стена дружбы и военного братства.

Ни один мускул не дрогнул на лице Сталина при этих словах Рузвельта. Он пододвинул ближе к себе массивную пепельницу, потушил папиросу, и задал вопрос. И вот тут, у Верховного главнокомандующего Красной армией, истекающей кровью на фронтах, голос дрогнул.

– Говорите, мистер Президент, долг за нами?.. Хм… Невозвращённый кредит?.. Да, я помню разговор о том договоре с «Джойнтом», но, как говорится, в живую… Сталин сделал паузу.  – Не видел.

Сталин не спеша достал из пачки очередную папиросу. Но вдруг  неожиданно встал, подошёл к тумбочке, достал трубку, и тяжело сел обратно в кресло. После чего не спеша вытряхнул из двух папирос табак, утрамбовал, и раскурил. Затем, словно оправдываясь, произнёс: – Не всегда следует соблюдать рекомендации врачей… И пыхнул дымом.

– Долг говорите с двадцатых годов за нами тянется… А не забыли, господин Президент, сколько горя и разрушений принесли России интервенты в восемнадцатом году? Почти вся Европа с Востока до западных границ топтала страну нашу тогда и продолжает топтать сейчас. Кто подсчитал тот ущерб?

– Это так, маршал. Но почему только американские налогоплательщики должны рассчитываться за это? И потом, в тридцатых годах на вас никто не нападал. Не будем, маршал, вспоминать двадцатые года. Европа хотела восстановить справедливость и демократию в вашей стране…– тихо произнёс Рузвельт. Затем Рузвельт взглянул на переводчика, что-то хотел добавить, но, махнув рукой, передумал.

– Вы сами-то верите в это, мистер президент? – с некоторой издёвкой задал вопрос Сталин.

Он не назвал Рузвельта господином, а специально произнёс  – мистер, тем самым давая понять своё неуважение к президенту США. Молотов слегка напрягся в ожидании ответной реакции американцев. Рузвельт не обратил на этот нюанс маршала ни малейшего внимания. Сталин продолжил.

– Демагогия, не более… Поживиться хотели все эти демократы. Территории наши им нужны были. Набросились как шакалы. Октябрьский переворот партии большевиков – дело внутреннее. Народ России сам должен разобраться без посторонних, кто прав, а кто виноват. И он разобрался, как вы видите, господин президент, – зло парировал Сталин.

Молотов с удивлением наблюдал за Сталиным. Таким злым и раздражённым он давно его не видел.

Рузвельт молчал. Ему трудно было найти слова оправдания. Маршал говорил правду. Опять наступила тягостная тишина. Периодически прикладываясь к трубке, Сталин прищуренным взглядом в упор смотрел на Рузвельта. Оба молчали.

Пауза затягивалась.

Молотов видел, как вздулись вены на висках у Сталина, взгляд его  становился всё жёстче, всё холодней. Разрядить молчание Вячеслав Михайлович не решался.

Наконец Сталин заговорил, и что удивило Молотова – мирно и спокойно.

– В середине 18-ого века, господа, наш император Павел I не грабил и не разрушал Берлин, он оставил пруссакам его в целости и сохранности; разбив французов, император Александр I не стал сжигать Париж и другие города Европы, как сделали в Москве французы в 1812-ом. А немцы?.. Сколько горя и разрушений с молчаливого согласия одних и участия в войне с нами других стран той же Европы, принёс и несёт Гитлер. Где же, как вы, господин президент говорите, их хвалёная западная демократия? Мюнхенские соглашения в 1938 году могли покончить с Гитлером. Нет… Вы дали Гитлеру карт-бланш, толкая Германию в нашу сторону. Результат, как говорится на лицо. Так кто теперь кому должен?

Переводчик был в напряжении. Волнуясь, Сталин говорил ещё с большим, чем обычно, акцентом. Начиная фразу достаточно громко, к концу он затихал, что тоже затрудняло перевод. Спасало лишь то, что Иосиф Виссарионович говорил размеренно, делая после каждой фразы паузу для перевода.

И опять Рузвельт молчал.

И снова наступила пауза в разговоре лидеров двух стран.

Наконец, президент США произнёс:

– Конечно, я сочувствую вам, маршал Сталин. Война?!..  Что поделаешь?.. Я прекрасно вас понимаю. Это печально, поверьте мне, но такова реальность. Кстати, вы ведь тоже за месяц до начала войны, с немцами пакт о ненападении заключили…

– Господин президент, – со своего места заговорил Молотов. – Смею вам напомнить, что до нас ряд стран Европы заключили в Мюнхене соглашение с Германией о нейтралитете, сдав на растерзание Гитлеру Чехословакию. А до этого, ещё в марте, Гитлер захватил Австрию и включил её в состав Германии. Мы, конечно, понимаем, распоясавшийся Гитлер – проблемы Европы, а не Соединённых Штатов… Но мы видели, что усилиями ряда стран Германию толкают в нашу сторону. Что Советскому Союзу оставалось делать в той ситуации? Нужно было оттянуть время. Вот и родился пакт с Германией о взаимном ненападении.

– Я уже выразил сожаленье в данном вопросе, господин министр, –сухо произнёс Рузвельт. – Думаю, этого достаточно, мистер Молотов. Однако, моё предложение остаётся неизменным. Проект «Крымская Калифорния» надо реанимировать. Для чего Крым нужно освободить от лишнего населения и в первую очередь от татар. Сами понимаете: евреи и мусульмане…

– Господин президент, но в Крыму ещё хозяйничают немцы, – напомнил президенту Молотов. – И ещё неизвестно, сколько там осталось еврейского населения, и осталось ли?..

Молотову ответил Гопкинс. – Это дело временное, господин Молотов. Крым, в конце концов, будет освобождён вашими доблестными войсками. А сколько бы не осталось там евреев, условия договора от этого не изменятся.

На последних словах американца послышался громкий звук: стуча по краю пепельницы, Сталин стал шумно выбивать табак из трубки. Затем он не спеша продул её и, ни на кого не глядя, глухо произнёс:

– Ваш сенатор Трумэн ещё в конце июня сорок первого как-то высказался в прессе, мол, если США увидит, что побеждать в войне будет Германия, помогать надо ей. Если наоборот – русским!

И в упор посмотрел на Рузвельта. – Три года вы выжидали… Видимо, господин президент, чаша весов качнулась в нашу сторону?!.. Второй фронт явно напрашивается… Хм… Смелое решение… – с иронией, и с нескрываемой усмешкой, произнёс Верховный. – Только вот Крым, оказывается, ещё нужно отдать…

Переводчик старался переводить речь Сталина, выдерживая его интонацию и оттенки голоса. Последнюю фразу, что Крым нужно отдать американцам, он перевёл с некоторым надрывом в голосе. Рузвельт удивлённо взглянул в его сторону. Сталин тоже посмотрел, но  хмуро и недовольно, и… промолчал.

Рузвельт застыл с каменным выражением лица. Он помнил это высказывание Трумэна. Рассеяно разглядывая русского лидера, Рузвельт мысленно размышлял: «США действительно не объявили войну Германии сразу… А зачем?.. Гитлер же не на нас напал. Пёрл-Харбор в декабре сорок первого… … Войну Гитлеру объявили… Стали помогать СССР поставками вооружения и прочего. Плохо разве?.. Второй фронт не открывали – это верно, – выжидали под разными предлогами. Нет, а как вы маршал Сталин хотели?.. Чтобы американцы воевали за вашу страну, не зная конечного результата?»

Но вслух произнёс: – Это личное мнение сенатора, маршал Сталин. Свобода слова… А по поводу Крымско…

Сталин резко перебил президента на полуслове.

– Думаю, господа, нам надо сделать перерыв и подумать над вашими, господин Президент, требованиями, – устало сказал Сталин.

– Ну, что вы, какие требования. Бизнес – не более того, – мило улыбнувшись, возразил Рузвельт.

Сталин промолчал. Затем, сухо произнёс: – Мы сообщим вам позже о нашем решении.

При этих словах Гопкинс тут же вышел и через несколько секунд вернулся со слугою. Филиппинец осторожно развернул кресло-коляску с президентом и тихо покатил его к выходу.

Провожая Рузвельта, Сталин, Молотов и переводчик встали.

– Я надеюсь на ваш благоразумный ответ, маршал Сталин, – обернувшись, многозначительно произнёс Президент США.

Когда за американцами закрылась дверь, Сталин махнул в сторону переводчика рукой, бросив: – Свободны.

Заложив руки за спину, глядя пристально на Молотова, он спросил:

– Крым им нужен… Что скажешь, Вячеслав?

– Не грех вспомнить, Иосиф Виссарионович, что Крым уже пытались с молотка раскупить. В 1919 году в Париже некая компания банкира Ротшильда вместе с премьером Клемансо разработала план покупки земель Крыма. Банкиры тоже тогда на крымские земли пай-акции выпустили, включая и побережье Кавказа. А когда французские войска заняли Одессу, Клемансо предложил генералу Деникину в обмен на помощь союзников уступить Крым и Одессу Франции в аренду на двадцать пять лет.

– Не получилось у французов, американцы теперь подключились. Всем Крым и Кавказ нужен…

– Видимо, так, Иосиф Виссарионович! А по поводу сказанного президентом Рузвельтом… Я этот договор не подписывал, всех деталей не знаю. Но долг есть долг. Но, всё же, возникает вопрос… Как я понимаю, если, действительно, допустить существование долговых обязательств РСФСР перед  США, то мы имеем прежде всего долг наших еврейских граждан перед этим «Джойнтом», а не СССР… Американцы выдавали евреям векселя под их наделы в Крыму. В этом, конечно, мы разберёмся, но в любом случае – это меняет дело. Ещё говорят, что и сам Рузвельт, и его жена Элеонора, выкупили часть этих земельных векселей. Видимо, американцы заранее знали, что кредиты им не вернутся. Американцы есть американцы. А в отношении Трумэна… Если бы не наши успехи на фронтах накинулись бы американцы на нас как стая гиен на падаль…

– Оставим сенатора, он не только своё мнение высказывал. Помнится, ещё по молодости, я скептически относился к этой идее автономии для русских евреев. А тут опять предлагают нам реанимировать, то, что само по себе не случилось. Автономия для нации, существование которой нужно ещё доказывать – дело сложное. Как товарищ Ленин говорил – архисложное. Что у тебя ещё есть по этому вопросу?

В поисках нужных документов Молотов уже рылся в своём портфеле. Рылся машинально, обдумывая слова Кобы, о нации, существование которой нужно ещё доказывать. Эти слова его насторожили. «Моя жена – еврейка, и, надо сказать, весьма умная еврейка. Ещё неизвестно, чьё существование нужно доказывать», – подумал он, и от собственных же крамольных мыслей, вздрогнул. Чтобы скрыть внезапно возникшее волнение, Молотов нарочито огорчённо произнёс:

– Да где же эта справка чёртова?..

И тут, как назло, ему пришли в голову слова мастера «антисоветских» острот, арестованного в 1936 году Карла Радека[3]: «Моисей вывел евреев из Египта, а Сталин – из Политбюро. Теперь Рузвельт пытается ввести евреев в Крым. Хм… Неужели Сталин под давлением американцев решится на это… Хотелось бы…»

Молотов незаметно посмотрел на Сталина. Тот стоял к нему спиной, разглядывая сквозь окно что-то на улице.

Вячеслав Михайлович облегчённо вздохнул.

Найдя, наконец, нужную папку, Молотов раскрыл её.

– Ну, сама территория Крыма равна 2 578 800 гектаров,  из них примерно полтора миллиона пахотных земель, а остальная площадь — леса и неудобья.

Сталин отошёл от окна. – Неудобья… Слово-то какое… – проворчал он.

– Так написано, Иосиф Виссарионович.

Молотов вытащил ещё один лист.

– А вот, к примеру, ещё данные. К 1929 году в Крыму для переселенцев-евреев была выделена значительная территория Крыма: до 375-и тысяч гектаров. Цифры, правда, по площадям разнятся, но, главное, на этой земле осело порядочное число еврейских семей.

– Хм… Ты скажи мне какая сумма кредита этого «Джойнта» прошла через бюджет? – недовольно перебил Молотова Сталин.

– С этим, Иосиф Виссарионович, нужно разбираться. Повторюсь: значительные кредитные суммы американцы перечисляли напрямую еврейским переселенцам под залог их участков.

– Отсюда и недовольство коренного населения – татар. Кому понравится: одним помогают, другим нет.

– Конечно! Ты не раз говорил, что толку для государства в этих кредитах мало. В начале мая 1938 года Постановлением Политбюро все отделения «Джойнта» в СССР были официально закрыты.

– Помню.

– К 1941-ому году на полуострове уже проживало порядка семидесяти тысяч евреев, но при этом в колхозах их было не более семнадцати, часть еврейских переселенцев на своих участках самостоятельно вели хозяйство, остальные проживали в городах. Опять же, до войны еврейское население составляло около шести процентов от общего населения Крыма…

Держа в руке погасшую трубку, Сталин задумчиво расхаживал по комнате. Четыре шага до окна, четыре обратно, неспешный поворот, и всё сначала.

– Явно маловато… – упёршись взглядом в пол, произнёс он.

Сталин, видимо, мысленно строил планы как наименее затратно и политически, и материально, исполнить настойчивую просьбу Рузвельта.  Не обращая внимания на своего министра иностранных дел, он рассуждал вслух.

– И сколько еврейских граждан останется после немецкой оккупации? – неизвестно.

Сделав пару шагов, он опять произнёс: – Думаю, совсем мало… Как тут можно говорить о территориальной автономии евреев… Со всего мира их будут собирать что ли?..

Сталин взглянул на Молотова. Увидев его удивлённый взгляд, недовольно бросил: – Нечего таращиться… Думать надо, Вячеслав.

Затем уже более спокойным голосом, добавил:

– Ясно же, что Крым американцам нужен как военная база, прежде всего. Евреи – предлог.

Молотов с готовностью кивнул. – А что с татарами, Иосиф Виссарионович? О них, Рузвельт особо напоминает.

– Сколько их в Крыму осталось, как думаешь?

Молотов пошелестел бумагами. – Татар, Иосиф Виссарионович, до войны в Крыму было чуть более двадцати процентов. Сколько сейчас осталось?.. Он пожал плечами, и добавил: – Многие татары в Турцию ушли. Часть с немцами…

– Татар тоже не густо. Смотрю, материалы по Крыму подготовил. Знал что ли о требованиях американцев?..

– Догадывался. Хрущёв[4] справки подготовил. Носится он с идеей передать Крым в состав Украины.

– Ну-ну. Не самая плохая идея, есть похуже. Слышал поговорку: «Коль не можешь победить – купи».

– Что американцы и хотят с Крымом сделать.

– И ведь момент-то выбрали… Тьфу…

– А ещё, Иосиф Виссарионович, есть восточная мудрость: «Подкладка тяжелого кошелька сшита из слез», – вставил Молотов.

– Слёзы?.. Их много пролито уже, и сколько ещё будет… Конечно, мы можем отказаться от этой «Крымской Калифорнии»… Послать к чёрту «Джойнт», Конгресс, Рузвельта… Оставить татар в покое… Но кто мне скажет насколько затянется война и вырастут потери нашей армии без Второго фронта и поставок по ленд-лизу?  Кто?..

– Остаётся лишь гадать, – произнёс Молотов.

Сталин тяжело вздохнул. – Не догадки нам нужны, Вячеслав, а  разгадки.

Затем, помолчав, добавил: – Разве мы можем себе это позволить? Нет, товарищ Молотов – не можем мы себе этого позволить. Надо соглашаться с президентом Рузвельтом, и готовиться к выселению части населения из Крыма, а там… Там, видно будет. Сообщи это своему коллеге. Завтра мы должны добиться от союзников даты скорейшей высадки войск. Второй фронт нужен!

– Депортация населения?!.. Причина для этого веская должна быть, товарищ Сталин, – осторожно уточнил Молотов.

– Было бы желание, а причина найдётся, – хмуро ответил Сталин. – Предателей и дезертиров во всех нациях хватает. Когда наша пятьдесят первая армия в 1941 отступала из Крыма, тут же дезертировали из неё около двадцати тысяч крымских татар. А что они вытворяли с евреями, коммунистами, ранеными солдатами и партизанами… Словами не передашь. Население в Крыму татар боялись больше гитлеровцев.

– А сколько их пришло в 51-ю в начале войны?

– Не поверишь, Вячеслав, – усмехнулся Сталин. – Те же двадцать тысяч. Ты же знаешь Берию, тот скрупулёзно всё подсчитывает. Так что, считай предательство татар, есть факт. Не думаю, что это к о всему татарскому народу полуострова относится. Армия Власова, не пример ли?.. Более ста тысяч предателей…  Кого там только нет: и русские, и украинцы, и кавказцы… Не знаю только, есть ли там татары-крымчаки? Мы же не считаем эти нации предательскими.

– Думаю, депортация татар больше им самим нужна, Иосиф Виссарионович.

Сталин удивлённо взглянул на Молотова.

– Земля слухами полнится, товарищ Сталин. Когда-нибудь война закончится, домой вернутся фронтовики… Они разбираться с татарами не будут, кто прав, кто нет… Всех татар под одну гребёнку причешут.

– Хм… Ну, вот видишь, и аргументы находятся, Вячеслав. Вот, на столе у меня совсем свежая докладная Кабулова[5] по результатам его поездки к чеченцам и ингушам. Массовое дезертирство из армии… Массовое! Любит гордый народ только получать, а как война… так в кусты. Всего же за три года войны из рядов армии дезертировало около пятидесяти тысяч чеченцев и ингушей, ещё четырнадцать тысяч отважных сынов гор уклонились от призыва, что в сумме составляет почти шестьдесят тысяч.

 – Сколько же их воюет? – удивился Молотов.

– Данные уточняются. Думаю, – Сталин пожал плечами, – на фронтах их  не  больше десяти тысяч.

Сталин побагровел, усы его растопорщились, ноздри нервно подрагивали… Молотов видел, что разговор о депортации вождю достаётся с трудом.

– Нет у нас другого выхода, – словно оправдываясь, громко произнёс  Сталин.  И помолчав, недовольно добавил: – Еврейская автономия в Крыму?!..  Видимо, придётся… Нет выхода!

Слова Сталина подняли в душе Молотова бурю эмоций. И было от чего… Наконец-то евреи создадут свою автономию, да ещё не где-нибудь, а в Крыму.

Чтобы скрыть довольное выражение лица, Молотов отвернулся: зачем раздражать и без того недовольного Хозяина.

Стараясь говорить безразличной интонацией, Молотов напомнил Сталину о недавней поездке руководителей Еврейского антифашистского комитета Соломона Михоэлса и его заместителя в Америку.

– Твоя идея, Иосиф Виссарионович, послать Михоэлса  в Америку даёт прекрасные результаты. И миллионы долларов, и моральные дивиденды. Берия рассказал, что по сообщению посла Литвинова, они там на первом же митинге в Нью-Йорке в поддержку России на стадионе собрали около пятидесяти тысяч человек. А к концу митинга люди добровольно сдали до ста тысяч долларов.

– Евреи народ пластичный. Они легко внедряются в любую среду. Так уж устроена эта нация. Умеют на ровном месте деньги делать. Нам бы тоже следовало этому научиться. – проворчал Сталин. – А на что собирали?

– На строительство и содержания госпиталя в Ленинграде.

– Когда они  возвращаются?

– Сроков я не знаю, у Лаврентия спросить надо.

– Хорошо. Будешь говорить с американцами…

Сталин задумался. Потом, видимо, переборов себя, твёрдо произнёс: –  скажешь: – мы согласны с требованием президента Рузвельта.

Увидев удивлённые глаза своего министра, резко добавил: – Да-да, –   требование, а не просьба… Так и скажи им.

В знак согласия Молотов кивнул.

Сталин хитро посмотрел на своего министра. – Помнится, меня в семинарии учили: «Бог дал человеку лицо, а выражение на нём каждый выбирает сам». Будешь говорить с американцами о нашем согласии, лицо-то не слишком довольное делай.

Молотов покраснел. Сталин намекал ему на его жену – еврейку Жемчужную. «Спиной, что ли видит…»

На следующий день – 30 ноября 1943 года, ближе к обеду, союзники наконец-то дали советской делегации твёрдое обещание осуществить операцию «Оверлорд» в мае 1944 года. Ускорило решение союзников и заявление Сталина, что СССР после капитуляции Германии готов вступить в войну с Японией, даже, несмотря на наличие договора с ней о нейтралитете. Рузвельт был очень доволен.

Но началась высадка союзных войск на атлантическое побережье Франции только в начале июня 1944 года. Почему с опозданием?.. Много причин, но и одна из них – американцы хотели убедиться, что после освобождения Крыма от немцев, Сталин сдержит своё слово и приступит к депортации татар за пределы Крыма.

Сталин выполнил своё обещание данное Президенту США.

В начале июня 1944 года две дивизии НКВД вывезли с территории полуострова в Узбекистан, Таджикистан, Казахстан более двухсот тысяч крымских жителей многих национальностей, в том числе, и около ста девяносто тысяч татар. Полуостров был практически освобождён от татар. В Крыму к началу лета 1944 остались около полутора тысяч татар, воевавших против немцев, русские, украинцы и евреи, всего не более четырехсот тысяч человек.  Одно из препятствий для создания «Крымской Калифорнии» было устранено.

Чтобы не позволить американцам помимо северной части полуострова претендовать со временем на расселение еврейских поселенцев на всю территорию Крыма, с  осени 1944 началось принудительное заселение полуострова выходцами из центральной части СССР: Воронежской, Брянской, Тамбовской, Курской, Ростовской областей.  В Крым было срочно переселено несколько сотен тысяч около русских и украинцев.

В феврале 1945 года, прибыв в Ялту на очередную встречу с главами союзных стран, Рузвельт имел возможность лично убедиться в отсутствии в Крыму мусульманского народа – татар, и прочих малых народов. Маршал Сталин сдержал слово.

Сталин смирился с неизбежностью создания еврейской автономии в составе РСФСР, и даже стал подыскивать её руководителя. На одной из встреч  с ближайшими соратниками на этот пост весьма серьёзно стала рассматриваться кандидатура Лазаря Моисеевича Кагановича, бывшего в то время заместителем председателя Совнаркома.

Властные структуры страны поверили в серьёзность намерения Сталина в решении вопроса переселения евреев в Крым.

Вскоре, в Москве состоялась встреча американского посла Аверелла Гаримана со Сталиным и Молотовым. Американец долго сетовал на громадный урон понесённый СССР от Германии, что западная часть страны лежит в руинах, а потому, он гордо заявил: «Американское правительство подтверждает намерение инвестировать в экономику Советского Союза десять миллиардов долларов». Затем несколько помявшись, тихо добавил:

«Но, господа, в Крыму нужно образовать не автономию, а независимую от СССР еврейскую республику, куда могли бы переселяться евреи со всего мира».

То, что предвидел Сталин, случилось. Используя тяжёлое положение разрушенной страны в экономике, шантажируя обещаниями больших кредитов, американцы захотели распространить своё влияние на весь Крымский полуостров.

Молотов посмотрел на Сталина. Держа в руках потухшую трубку, он молчал. Но вот Сталин встал. Сделал несколько шагов по кабинету и, глядя в сторону Гарримана, тихо произнёс: – Мы обсудим с президентом Рузвельтом этот вопрос. Не думаю, что он в курсе дополнительных требований по еврейскому вопросу в Крыму. Так ведь я понимаю, господин посол?

Собираясь с мыслями, посол не ответил сразу. Сталин не стал ждать ответа американца – вышел.  Аудиенция закончилась.

Но история распорядилась иначе: 12 апреля 1945 года Рузвельт скончался. Президентом США стал представитель демократической партии шестидесятиоднолетний Гарри Трумэн. В отличие от своего предшественника, новый президент США сразу выступил за жёсткое противостояние всем мировым коммунистическим силам, Советскому Союзу, и утверждение единоличного лидерства США во всём мире. Один из первых его указов отменял все документы и соглашения, подписанные его предшественником Рузвельтом. На одном из заседаний в Белом доме, Трумэн заявил: «Хватит, мы не заинтересованы больше в союзе с русскими, а стало быть, можем и не выполнять договоренностей с ними».

На замечание одного из депутатов Конгресса, лоббирующего интересы еврейского сообщества и, в частности, организации «Джойнт», мол, а как же наши претензии к русским в отношении Крыма, президент успокоил: – «Дядюшке Джо» как никогда нужны кредиты, и мы их дадим, но… Война, мой друг, ещё не совсем закончилась. Наши английские друзья в отношении русских со мной полностью согласны.

И президент Трумэн загадочно улыбнулся.

Трумэн с готовностью поддержал идею создания независимого еврейского государства в Крыму, прежде всего рассчитывая получить в Черном море удобную военно-морскую базу для своего флота. И, не церемонясь с приличием, он дал указание своему военному советнику генералу Джорджу Маршалу отправить послу в Москве письмо следующего содержания:

«Сосуществование на территории Крыма базы советского Черноморского флота и Еврейской республики, открытой для свободного въезда евреев со всего мира, представляется несообразностью, чреватой непредсказуемыми последствиями. Это вызывает у Президента Трумэна сомнения в реальности «Крымского проекта». Прежде чем дать СССР кредит, Крым должен стать демилитаризованной зоной. Дайте знать Сталину, что он должен быть готов к тому, чтобы перебазировать флот из Севастополя в Одессу и на Черноморское побережье Кавказа. Тогда мы поверим, что Крымская еврейская республика – реальность, а не пропагандистский миф ради получения кредитов»…

Не трудно догадаться какой эффект произвело требование американского президента на Сталина, согласившегося под давлением обстоятельств, пусть и без особого желания,  на создание еврейской автономии в Крыму.

Советские войска в это время находились в семидесяти километрах от Берлина. Они с тяжёлыми боями шли последние десятки километров, с каждым днём приближаясь к Берлину.

Война близилась к завершению.

 

Продолжение следует


[1] Так называли Сталина в США и Великобритании.

[2] Советник и специальный помощник президента Франклина Делано Рузвельта.

[3] Государственный деятель. Член ЦК партии. Умер в тюрьме в 1939 году.

[4] Первый секретарь ЦК Компартии Украины.

[5] Заместитель наркома СССР, комиссар госбезопасности 2-ого ранга.

Другие публикации автора:
Автор: Администратор

Оставить свой комментарий