Виталий Надыршин: ЗАБЫТЫЙ ДОЛГ. Роман. Продолжение

krym_jalta_ulica_lenina_1939_god (337 x 224)Для справки.

1 сентября 1939 года под вымышленным предлогом Германия напала на Польшу.

25 августа 1940 года – в ночь, нарушив Мюнхенское соглашение, Гитлер отдал приказ бомбить Лондон. В ответ британская авиация произвела массированный налёт на Берлин, осуществив семь массовых бомбардировок. В ответ на это Гитлер поклялся стереть Лондон с лица земли. Акт возмездия начался в ночь на 7 сентября 1940 года. До ста пятидесяти средних бомбардировщиков вплоть до середины ноября непрерывно бомбили жилые и промышленные районы Лондона и других городов.

Великобритания была вынуждена вступить в войну с Германией.

21 июня 1941 года, нарушив договор о ненападении, Германия вероломно напала на СССР.

7 декабря 1941 года после атаки японской авиации и флота на американскую военную базу Пёрл-Харбор, расположенной на Гавайских островах на острове Оаху, США тоже объявили о начале военных действий против Германии и Японии.

Началась полномасштабная война, названная Второй мировой. В ней будут участвовать 62 государства из 73-х существовавших на тот момент, что составляло около 80 % населения Земного шара.

А мы вернёмся в Крым.

К началу 1941 года в Крыму проживало чуть более миллиона жителей. Из них половина – русские; процентов двадцать – татары, десять – украинцы, остальные – немцы, евреи, греки, болгары, чехи, эстонцы, караимы и др.

 Из семидесяти тысяч крымских евреев, в еврейских колхозах трудились в то время около семнадцати тысяч, остальное еврейское население проживало в городах полуострова. 

Вскоре, война докатилась и до Крымского полуострова.  В конце октября 1941 года в Крым вошли гитлеровские войска. Весь Крымский полуостров, за исключением Севастополя, продержавшегося до июля 1942 года, и Керчи, павшей в мае того же года, попал в немецкую оккупацию.

Руководство германского Рейха решило считать Крым «имперской землей». Гитлер приказал присоединить полуостров непосредственно к Германии, для чего в кратчайшие сроки его германизировать и выселить из Крыма всех без исключения «национально-чуждых элементов» – русских, украинцев, греков…  И, конечно, евреев.

Два основных города Крыма Симферополь и Севастополь, рейхсминистр восточных оккупированных территорий Розенберг предложил переименовать в Готебург и в Теодорихсхафен.

Исполняя желание Гитлера привлечь на свою сторону Турцию, с января 1942 года немцы стали организовывать крымских татар в татарские формирования. В первое время было набрано чуть более полутора тысяч добровольцев-татар, и они с большой охотой служили гитлеровцам, проявляя жестокость к нетатарскому населению. Позднее, в лагерях для военнопленных советских солдат в Симферополе, Николаеве, Херсоне и Джанкое немцам удалось навербовать еще несколько тысяч так называемых «добровольцев» во вспомогательные части немецкой армии. Сформированные батальоны, именуемые «татарскими», на самом деле состояли из лиц различных национальностей. Однако, большинство крымских татар, завербованных для несения полицейской службы и для антипартизанской борьбы в Крыму, в своей общей массе проявляли пассивность, смиряясь с превратностями судьбы, что было вполне в духе постулатов из главной книги ислама – Корана. Часть населения вступала в местные «отряды самообороны» для защиты лишь своего селения от нападения «лихих людей», кем бы они ни были. Большая часть крымско-татарского населения не пошла на сотрудничество с оккупантами. Следует иметь в виду, что многие мужчины призывного возраста находились в рядах Красной армии. Часть их оказалась в плену у гитлеровцев, а затем, и в их формированиях.

Из общего числа проживавших в Крыму евреев в немецкую оккупацию погибло около сорока тысяч. Среди погибших значительная часть была евреев, взявших кредиты у «Джойнта». Их пай-акции остались на руках американцев. По мнению американских политиков долг за кредиты по договору с РСФСР под крымскую землю остался.

Как мы помним, возвращение долга по займу с процентами должно было начинаться в 1945 году и завершиться в 1954. В случае невозвращения кредита, взятая под этот кредит у РСФСР территория Крыма должна отойти американским держателям векселей (пай-акций). И долг этот не был забыт. Приближался 1945 год – срок начала расплаты…

Эта история с долгом неожиданно всплыла в конце октября 1943 года в Тегеране на встрече лидеров воюющих с Германией стран, где решались сроки открытия Второго фронта.

   

Литерный № 501

Ноябрь 1943 года.
Холодный, порывистый ветер с мелкими снежными крупинками, позёмкой стелился по развалинам Сталинградского вокзала. Промозглый, холодный ветер студил шеренгу солдат оцепления и бил в вагонные окна, стоявшего «под парами»,  поезда. Солдаты стояли не шелохнувшись, незаметно слизывая языком прилипшие снежинки.  Крупинки, что били в окна вагонов, тут же плавились и тоненькими ручейками стекали вниз.

По перрону шла большая группа военных и гражданских руководителей. Несколько впереди группы, слегка согнув в локте левую руку, шёл Верховный Главнокомандующий, маршал Сталин[1], рядом с ним – Чуянов, партийный руководитель  области. Судя по пару изо рта, он что-то быстро-быстро говорил Сталину. Иосиф Виссарионович молчал.

Замыкали группу несколько замёрзших от холода офицеров, франтовато облачённых в парадную форму с блестящими золотыми погонами. Окружив маршала Ворошилова[2], офицеры, видимо, о чём-то спрашивали героя Гражданской войны и соратника Сталина, но народный любимец, лишь улыбался, приветливо кивая им головой.

Ветер раздувал полы плаща Верховного главнокомандующего, снежинки залетали ему за воротник кителя и он здоровой рукой прикрывал свою шею воротником плаща. У входа в личный  бронированный вагон Сталин и сопровождающие его лица остановились. Стали прощаться.

– Вы, товарищ Чуянов, в чём-то правы, в чём-то нет, – недовольно, но мягко, произнёс Сталин хрипловатым голосом с грузинским акцентом. – Пересмотр отдельных репрессивных дел, как, с ваших слов,  необоснованных… Надо ли?.. Глядите, – Сталин показал на разрушенные до основания вокруг строения, – сколько работы у вас.

Рядом с поручнями, по обеим сторонам входа в вагон с каменными лицами стояли два сотрудника госбезопасности.

Сталин едва занёс ногу на нижнюю ступеньку вагона, как она с неё тут же соскользнула. Верховный чуть было не потерял равновесие, но  один из сотрудников НКВД – молодой парень, в форме сержанта, вовремя успел поддержать его. Сталин мельком взглянул на военного, что-то пробурчал, и ухватившись рукой за поручень, довольно легко поднялся на площадку тамбура. Повернувшись к провожающим, он, махнув им рукой, скрылся в вагоне. Ворошилов и, подошедший министр иностранных дел Вячеслав Молотов,  вошли во внутрь вслед за Сталиным, остальные члены делегации поспешили в соседний вагон.

– Сержант, повезло тебе. Самому товарищу Сталину помог, жди повышения, – в шутку, но с нескрываемой завистью произнёс его товарищ.

Подбежавший в это время капитан госбезопасности, тоже похвалил молодого сотрудника. – Хорошая реакция у тебя, сержант. Молодец! А теперь, оба, быстро в свой вагон.

Поезд дёрнулся, из паровозной трубы вырвался столб чёрной копоти, и состав, сильно раскачиваясь на разбитых стыках, медленно потянулся за локомотивом.

В генеральском салоне у окна стоял Сталин. В своём неизменном френче, мягких сапогах из тонкой кожи и,  конечно, с трубкой в руке, Верховный выглядел уставшим. Сталин задумчиво смотрел  на проплывающий мимо перрон. Взгляд Иосифа Виссарионовича был устремлён на развалины вокзала, среди которых, буквально через каждые три-четыре метра с автоматами ППШ на груди, застыли солдаты.

Сталин был взволнован. Председатель Ставки Верховного командования знал, что город его имени – Сталинград, был сильно разрушен, но за эту короткую остановку по пути в Баку, он убедился в худшем – город не разрушен – его практически не было.

Хаос! Фантастический хаос… Обломки стен, полуобгоревшие остовы обрушенных зданий, огромные кучи щебня и одиноко торчащие трубы среди городских развалин. А дальше, сколько хватало глаз, припорошенные снегом груды, груды, груды обломков и копошащиеся в них чёрные фигурки людей…

Но вот потянулись пустыри, Сталинград остался позади.

Литерный поезд № 501 набрал скорость. На плавном изгибе железнодорожного пути сквозь небольшие снежные вихри Сталин разглядел паровоз, толкающий впереди себя пустую железнодорожную платформу.

Верховный молчал, он был задумчив и хмур. И было от чего…

После выхода состава из Москвы вечером 22 ноября, поездка не заладилась сразу. На одной из станций – ночью, во время кратковременной остановки в тендер пробрались трое неизвестных. Оказалось, сбежавшие уголовники решили таким образом добраться до Баку.

Вспоминая это, Сталин даже усмехнулся. «Не повезло им… Но потом… То паровоз ломался, то подшипники на вагонах плавились, то рельсы лопались…  А тут ещё из-за гололёда после Саратова нарушилась закрытая телефонная ВЧ-связь…»

Совсем стемнело. Сталин продолжал смотреть в окно.

«Лаврентий позже разберётся, конечно. Своё дело знает… – размышлял Сталин. – Дальше Баку… Там самолёт… И Тегеран… Надеюсь, Берия там всё предусмотрел», и тихо произнёс:  – Нужен второй фронт.

В звуконепроницаемом салоне было тихо и жарко. Едва слышно урчал вытяжной вентилятор.  Окна, кроме одного, подле которого стоял Сталин, были задрапированы плотными шторами. Настенные, двух рожковые светильники мягко освещали пространство – Иосиф Виссарионович не любил яркого света.

Сталин расстегнул верхнюю пуговицу френча, затем, не спеша задёрнув штору, сел за длинный стол, намертво привинченный к полу.

За столом – молча, боясь нарушить размышления Верховного Главнокомандующего, сидели Молотов и Ворошилов – члены делегации, направляющейся в Тегеран для переговоров с президентом США и премьер-министром Великобритании. В салоне также находился, не рискнувший сесть за общий стол, генерал Штеменко[3]. Генерал сидел напряжённо, боясь лишний раз пошевелиться, и мучительно повторял для себя текст последней фронтовой сводки, мысленно сверяя её с картой, что лежала рядом с ним.

Услышав фразу Хозяина[4] о Втором фронте, присутствующие насторожились. Однако, Сталин, садясь за стол, тему не стал развивать, и подчинённые успокоились.

На рабочем столе, вдоль которого стояли стулья с высокими спинками сверху затянутые белыми чехлами, лежали папки с документами и поверх, блестя глянцевой обложкой, американский журнал «Time», январского, 1943 года выпуска. На красочной обложке фотография – «Человек года – Сталин».

Блеснувший яркой обложкой журнал привлёк внимание Верховного. Он взял его и раскрыл на помеченной им ранее странице.

В полной тишине, нарушаемой только едва слышимым перестуком колёс,  Верховный углубился в чтение статьи, посвящённой ему – Сталину. На абзаце со словами  «…только Иосиф Сталин в точности знает, как близко Россия подошла к поражению в 1942-м. И только Иосифу Сталину достоверно известно, что ему пришлось сделать, чтобы Россия это преодолела…», он с раздражением закрыл журнал, и тихо прошептал: – Писаки…

На противоположной от него стене, над широким диваном, висело большое зеркало. Сталин машинально взглянул на своё отражение. Бледный вид, побитое мелкими оспинками лицо, ему не понравились.  «Хм… Года – не красят…», и тяжело вздохнул.

– Клим, – глухим голосом произнёс Сталин, – ловкий тот малый, что мне руку успел подставить.

Видевший неловкость Сталина при посадке в вагон, Ворошилов ответил коротко: – Стараемся, товарищ Сталин.

– Ну-ну.

Затем Сталин бросил взгляд на Молотова. – Что-то я не заметил  переводчика Бережкова.

– Он будет к сроку. Прилетит в Тегеран отдельным самолётом, товарищ Сталин, – ответил Молотов.

– Ну-ну, – опять пробурчал Верховный. Затем добавил: – До ужина далеко. Чаю?!..

Молотов и Ворошилов с готовностью кивнули. Штеменко слегка скривился. Сталин усмехнулся.

– Товарищ Штеменко – кофе предпочитаете?.. Тоже неплохой напиток, не стесняйтесь.

– Так точно, товарищ Сталин, – смутившись, поспешно ответил генерал, вскочив со стула.

– Сидите, сидите.

Верховный нажал на кнопку, укреплённую сбоку стола. Через несколько секунд с мягкой улыбкой вошла девушка в белоснежном фартуке. – Слушаю, Иосиф Виссарионович. И Молотов и Ворошилов расплылись в загадочной улыбке.

– Чаю нам принеси. А этому застенчивому генералу… – Сталин показал на Штеменко, – кофе.

Затем, он не спеша покопался в карманах, достал из одного – спички, из другого – пачку папирос «Герцоговина Флор». Привычно выбил из двух папирос табак в трубку, слегка утрамбовал пальцем, и раскурил её.

– Коба[5], врачи же запретили трубку. Папиросы рекомендовали, – прошептал тихо Ворошилов. Сталин отмахнулся.

Тонкий аромат табака моментально распространился по всему помещению. Затянувшись, Сталин, словно размышляя, произнёс:

– Сталинград отстояли… По всем фронтам более двухсот немецких дивизий разгромили. Немцы покатились на Запад.

Молотов ухмыльнулся. – Не зря, товарищ Сталин, японцы после Сталинграда засуетились. Хотят выступить посредниками… Этот Сигэмицу[6] на сепаратный мир с Гитлером намекает. Письмами завалил нас…

– Хрен им теперь, а не мир с Гитлером… – произнёс Верховный.

– Ради примирения с немцами японцы готовы отдать нам и Южный Сахалин и Курилы и признать «советской сферой влияния» Северный Китай, Маньчжурию и Внутреннюю Монголию… – вставил Молотов.

– Вот-вот. А где эти узкоглазые раньше были… – зло произнёс Сталин. И тут же тяжело вздохнув, добавил: – Но и наши потери огромны… Резервов нет…

Помолчав, Сталин произнёс: – Товарищ Молотов, напомни нам о своей встрече с министрами в Москве.

Молотов с готовностью стал докладывать.

– Вы, товарищ Сталин, настояли тогда на моей встрече с американскими и английскими коллегами в Москве месяц назад, помните? Наши союзники сразу отказались от нашего предложения встретиться лидерам стран в Астрахани или в Архангельске. Они предложили свои варианты… Аляску, Каир, Стамбул или Багдад.  Но, как сами понимаете, ни один из этих вариантов нас не устроил. Вы, товарищ Сталин, настояли тогда на Тегеране. И тому были причины. Во-первых, и что важно – в Тегеране достаточное количество наших войск обеспечивающих поток военных грузов по Ленд-лизу из Персидского залива на нашу территорию.

– Во-вторых, – Молотов посмотрел на Сталина, – по имеющимся у нас сведениям в Тегеране готовится покушение на вас,  товарищ Сталин, президента Рузвельта и премьер-министра Черчилля. И это, вполне реальная угроза – город кишит немецкими шпионами и диверсантами.

– Ну, во-первых, кишел… Контрразведка наша сильно подчистила Тегеран от агентов. И потом, зачем нас убивать?.. И без нас найдутся люди способные разгромить фашистов. А вот захватить нас – всю Тройку в плен…

Сталин поднял палец вверх. – Эффект намного больший, генацвали, – усмехнулся Сталин. Но при этом дрогнули лишь его аккуратно подстриженные усы над губой, лицо же, из добродушного ещё секунду назад, стало жёстким и злым.

– Возможно, товарищ Сталин, возможно, – не обратив внимания на изменившееся настроение Хозяина, согласился Молотов. – Этим вопросом товарищ Берия занимается. Работники службы госбезопасности в самом Тегеране уже арестовали массу немецких диверсантов и шпионов.

Сталин хмуро кивнул головой, и после небольшой паузы, добавил: – Интересно, как немецкая разведка узнала о нашей встрече? И сам ответил.

– Думаю, вопрос навсегда останется открытым! Вы же в курсе, немцы разработали операцию по ликвидации нас – руководителей. Даже название ей дали: «Длинный прыжок». Но как, всё же, немцы узнали? – опять произнёс Сталин. – Ведь только три недели назад – восьмого ноября, Рузвельт окончательно дал согласие на встречу в Тегеране. Как они могли так быстро подготовить эту сложную операцию?

– Со слов товарища Берии, мы об этом «прыжке» узнали от нашего разведчика Кузнецова. Он в ровенских лесах в партизанских отрядах Медведева воюет, – показал свою осведомлённость Ворошилов. – Недавно опять в Тегеране арестовали группу диверсантов. А сколько их ещё осталось неизвестно.

Молотов продолжил.

– Правительство Реза-шаха войска наши и англичан не хотело к себе пускать, зато все условия создало для немцев.

– В начале войны в Иран хлынула толпа голодных беженцев, так что проблем у абвера и гестапо с вербовкой агентов не было, их  пруд пруди, – несмело вставил Штеменко.

Молотов недовольно взглянул на генерала. – Мы правильно сделали, что вместе с англичанами ввели свои войска  в Иран в 41-ом. Шах возмущался, конечно… Он немцам благоволил. Пришлось заставить старика отречься в пользу Мухаммеда Реза из династии Пехлеви.

– Где старый-то шах сейчас? – поинтересовался Сталин.

– В Южной Африке, кажется.

– Глупая старость жалка не менее, чем трусливая юность, – философски изрёк Сталин. И через паузу, добавил: – Продолжай, Вячеслав Михайлович.

В это время девушка-официантка вкатила в салон тележку, на которой стояли чайник, небольшой кофейник, сахарница, вазочка вареньем и, накрытая салфеткой, тарелка с печеньем. На нижней полке тележки находились стаканы в подстаканниках, фужеры, две бутылки красного, грузинского вина «Хванчкара, сыр – сулугуни. Разговор за столом прервался.

Девушка сноровисто расставила напротив каждого из сидящих за столом стаканы, блестящий никелем кофейник и фарфоровый чайник поставила посередине, и, показывая рукой на бутылки, многозначительно посмотрела на Сталина.

– Не надо. Ужин впереди, – махнув в её сторону рукой, произнёс Сталин. – Иди.

В глазах шестидесятичетырёхлетнего грузина вспыхнула и тут же погасла живая искорка мужского интереса. Сталин пригладил рукой усы, и чтобы скрыть этот внезапный порыв, стал усердно выбивать в пепельницу остатки табака из погасшей трубки.

Когда за официанткой закрылись двери, Молотов продолжил.

– Главный вопрос, который мы обсуждали с коллегами, конечно, открытие второго фронта в Европе. Вроде бы союзники дали согласие высадиться в следующем году… Но тянут… тянут…  То у них нехватка транспортных средств  для переправки войск, то надо сначала покончить в Северной Африке с Роммелем[7], то сезон не тот… А потому сроки высадки в Северной Франции не уточнили. В основном-то упирался английский министр Иден. Англичане явно не имели желания высаживать десант во Франции. Всё настаивали на высадке в Италии.

– А что американская сторона? – задал вопрос Сталин.

– Госсекретарь Корделл Хэлл в общем-то наш сторонник. Он поначалу предложил начать широкое наступление в Северной Африке, и считать это вторым фронтом. Но после вашей встречи в августе 42-ого с Черчиллем и Гарриманом[8], американцы передумали и решили – второй фронт в Европе нужен. Обещают 30 американских и 18 английских дивизий.

Молотов вытер потное лицо.

– По правде сказать, я не уверен и сейчас, что союзники сподобятся на второй фронт в ближайшее время. Всё тянут, тянут… Впечатление, ещё что-то хотят вытрясти из нас.

– Союзники, говоришь, тянут… Они не тянут со вторым фронтом, а выжидают, кто кого! В начале октября из военной миссии Лондона  генерал Скляров сообщил нам…

Сталин подошёл к столу, открыл ящик с документами, достал нужный, и стал медленно его зачитывать.

«Второй фронт в Западной Европе не открывается по чисто политическим соображениям. Считается, что русские недостаточно ослаблены и все еще представляют собой большую силу, которой опасаются как в Англии, так и в Америке. В Англии уже создана 500-тысячная экспедиционная армия, которая содержится в полной готовности и которая обеспечена всем необходимым, в том числе и флотом для высадки на континенте… Более всего наши союзники боятся вторжения русских в Германию, так как это может, как здесь считают, вызвать коммунистические революции во всех странах Европы…».

Вот, товарищи, одна причина по которой союзники тянут со Вторым фронтом. Сталинграда им мало.

– Не будь победы в Сталинграде и нашего широкого наступления на всех фронтах, неизвестно против кого и с какой бы стороны появились второй и третий фронты, –  изрёк Молотов.

– Точно!.. – произнёс Ворошилов. – Пресса в Америке весьма скупо сообщает о зверствах фашистов на нашей территории. Но с каким жаром в начале войны расписывала наши промахи. Словно специально подготавливала общественное мнение к поражению России.

– Ну, да ладно! Наша задача, товарищи, теперь заставить союзников  как можно быстрее начать активные действия в Европе.

Сталин немного помолчал.

– Давайте чай пить, – остывает. Сергей Матвеевич,  – обращаясь к Штеменко, произнёс Верховный, – вы свой кофе допейте, и нам доложите про обстановку на фронтах за последние сутки.

Штеменко налил из кофейника в стакан порядком остывший напиток, быстрыми глотками выпил, не найдя салфетку, вытащил из кармана платок и вытер губы. Затем встал.

Он расстелил на противоположном конце стола карту, возле себя разложил листки фронтовых сводок.

– Указку возьмите. На диване лежит, – подсказал Сталин.

– 25 ноября ударная группа Белорусского фронта вышла в тыл неприятельских войск, оборонявшихся в районе Гомеля, – товарищ Сталин. – 3-я армия генерала Горбатова нанесла внезапный удар в направлении города Быхова, а части 63-й и 11-й армий вынудили немцев к поспешному отходу. Вчера – 26 ноября, товарищи, Гомель был полностью освобождён от противника.

Сталин встал из-за стола. Подошёл к карте.

– А что в районе Кременчуга?

Штеменко обвёл указкой город. – Очень сильные укрепления немцев там, товарищ Сталин. Идут тяжёлые бои. Но некоторыми опорными пунктами наши войска уже овладели.

Сталин стал расхаживать вдоль стола. Штеменко прервал доклад.

– Мы вас слушаем, слушаем, товарищ Штеменко.

Доклад генерала продолжался ещё около получаса. Убедившись, что тревожных вестей с фронта нет, Верховный закончил совещание.

Когда все стали выходить из салона, Верховный произнёс: – «Длинный прыжок» немцев не простая угроза, будьте максимально осторожны.

На станцию Килязи, что в восьми десятках километров от Баку, поезд прибыл 26 ноября. На следующий день делегация  погрузилась в самолёты, что было весьма неординарным событием для Сталина, не любившего перелёты, и 27 ноября 1943 года делегация Советского Союза прибыла в Тегеран.

Для справки.

В начале войны Тегеран, действительно, кишел беженцами из Европы. В основном это были состоятельные люди, стремившиеся избавиться от опасностей войны. Они сумели перевести свои капиталы в Тегеран и жили вольготно. Их можно было видеть в роскошных автомобилях, в дорогих ресторанах и магазинах. 

Основная масса беженцев всё необходимое приобретала на рынках. Тегеранский рынок поражал в те скудные годы богатством и разнообразием товаров. Среди массы приезжих скрывались и гитлеровские агенты, и в большом количестве.

 В предвоенные годы шах Ирана Реза-шах открыто симпатизировал Гитлеру. Его правительство создало благоприятную обстановку для немецких коммерсантов, чем воспользовалась гитлеровская разведка. Шпионская сеть немцев в Иране была очень сильной. Одним из резидентов службы германской безопасности был Франц Майер, который конкурировал с параллельной, и тоже разветвлённой,  сетью Абвера.

 Не дремали и советские разведчики. С февраля 1940 года по август 1941 года, когда в Иран вошли советские и английские войска, нашей разведке удалось обнаружить не одну сотню агентов фашистской Германии, в том числе и среди иранских министров, депутатов, высших сановников правительства, советников в спецслужбах, министерствах и шахском дворце. В 1943 году, за месяц до начала конференции, всех выявленных агентов арестовали. Но небольшая часть осталась. Обе разведки двух стран союзников, и день и ночь разыскивали оставшихся немецких агентов.

В результате активных действий контрразведки союзников, Берлин резко снизил свою активность в Тегеране, как результат – упали и шансы осуществления операции «Длинный прыжок». 

И тем не менее, несмотря на огромную работу спецслужб СССР[9] и Великобритании, в конце ноября 1943 года  угроза покушения на Большую Тройку существовала.

 И какие бы были последствия, если бы немцам удалось всё же  ликвидировать в Тегеране лидеров союзных стран?!.. 

Нет, войну немцы всё равно проиграли бы, но точно – послевоенный мир был бы другим. А угроза покушения исходила от небольшой группы немецких шпионов, законспирированных в огромном городе Тегеран.

 

Вилла «Марлир»

 

Воскресный день начала октября 1943 года был на исходе. С озёр потянуло прохладным и влажным воздухом. Постепенно стихли радостные крики детворы и громкий хохот взрослых.

Отдыхающие засобирались по домам, и на дороге, ведущей к Берлину, сразу образовалась пробка. Казалось, все жители  юго-восточной части Берлина после отдыха на многочисленных озёрах в районе Ванзее, собрав разом вещи, выкатили в своих автомобилях на трассу.

С каменными выражениями на лицах, но вежливо, два эсэсовца командовали на перекрёстке улицы Ам-Гросен-Ванзе с городским шоссе, задерживая машины нетерпеливых горожан и пропуская небольшую колонну автомобилей, двигавшуюся из Берлина в сторону озёр.

Уже смеркалось, когда шурша гравием, к воротам виллы «Марлир» подкатили чёрный «Хорьх» и такие же чёрные два «Мерседес-Бенца».

Чугунные, с витиеватым литьём, ворота открылись. Но автомобили въезжать во внутрь не стали. Из «Хорьха», сильно согнувшись из-за своего высокого роста,  вышел обергруппенфюрер СС Эрнст Ка́льтенбруннер[10],  следом – бригаденфюрер СС Ва́льтер Ше́лленберг[11]. Покинули свои автомобили и офицеры сопровождения и охраны.

Взглянув на особняк, оба руководителя не сговариваясь, посмотрели друг на друга. В памяти всплыли воспоминания прошлогодней давности и образ их бывшего непосредственного начальника Рейнхарда Гейдриха.  Под его руководством,  здесь – в этом помпезном здании с колоннами, статуями и лепниной проходила в январе 42-ого года конференция нацистского руководства. Здесь окончательно решился вопрос по планомерному уничтожению евреев.

– Жаль… Нет уже Рейнхарда… В Праге смертельно ранили… Варвары… Жаль… Гитлер был в бешенстве, помните Вальтер, – тихо произнёс Кальтенбруннер. – Фюрер хотел всю Чехию сравнять с землей.

– Да и врачи тоже виноваты… У него заражение крови случилось… Вовремя не перелили…

И они не спеша направились в сторону трёхэтажного здания, в котором с их прибытием как раз осветились окна первого этажа.

– Как думаете, Вальтер, удастся задуманное?.

– Хотелось бы, обергруппенфюрер … Представляете, какой грандиозный эффект может произойти в случае успеха?..

– Был бы больший, если бы мы их всех живыми привезли в Берлин… – буркнул Кальтенбруннер. – Фюрер аж ногой топнул от удовольствия видеть в своём кабинете связанных Рузвельта, Сталина и этого жирного борова Черчилля.

– Мечты, мечты… Взять живыми – это не реально, шеф. Достаточно перестрелять их на месте.

– Абвер тоже что-то замышляет. Адмирал Канарис[12] ходит с загадочным видом. Лиса старая!.. – недовольно произнёс Кальтенбруннер.

– А что он может, обергруппенфюрер? Русские и англичане и так почти без выстрелов, считай, оккупировали Иран. Спецслужбы русских и англичан здорово почистили Тегеран. А тут ещё провал наш под Сталинградом…  Фюрер в ярости…  А мы ему в сентябре  расшифровку донесений американцев… О Main Got!.. Тегеран… Конец октября… Встреча наших главных врагов… Как не воспользоваться?

– Видели, Вальтер, как загорелись тогда глаза у фюрера? И абверу, и нам зелёную дорогу тут же дал, только бы ликвидировали всю Тройку. Абвер попробовал… не получилось. «Длинный прыжок» почти провалился. Вряд ли у адмирала Канариса остались серьёзные агенты. Хотя… Это же Канарис?!.. Молю бога, чтобы наш штурмбанфюрер Майер не попался. Странно, но рейхсфюрер придаёт заброске этих диверсантов исключительно важное значение. Сколько их уже было… Но пышные проводы этой группы… Редкий случай…

– Того стоит! Этот Майер разведчик с головой. Мы уже отчаялись, а тут он передал нам, что у него есть план, как ликвидировать тройку. Нужны деньги, связь, взрывчатка… Для чего, обергруппенфюрер, и эту группу посылаем с рацией и английскими фунтами.

– А не опасно для резидента контакт с группой?

– Они не будут встречаться, обергруппенфюрер. Если всё пойдёт по плану, Майер использует их только в самом крайнем случае и то в последний день. А деньги и рацию ему передадут через условное место.  Майер будет действовать с завербованными им же местными жителями – так безопасней, деньги потому и нужны.

– А группа? Она чем заниматься будет?

– Попытается спровоцировать в дни конференции беспорядки местных жителей в городе. И, сами понимаете, опять нужны деньги…

– Хорошо, Вальтер.  Гиммлер сам хотел приехать – не получилось, дела…  Я, кстати, тоже задерживаться не могу. Вы, Вальтер, проследите, чтобы лишнего за столом не болтали, – пробурчал шеф Главного управления имперской безопасности. – И учтите, – ликвидировать всю тройку наша сверхважная задача, я бы даже не пытался их вывезти – опасно, могут по пути освободить. Желание фюрера  – закон, но не в этом случае.

Разговор прервался. Высокопоставленные эсэсовцы подошли к входу здания, где на широком крыльце их встретила пара оскаленных, но равнодушных каменных львов и толстый оберштурмбанфюрер, который в отличие от «царей зверей» подобострастно, чуть не с поклоном, приветствовал высокое начальство взмахом руки, произнеся: – Хайль Гитлер!

Вяло выбросив руку для приветствия, Шелленберг поинтересовался:

– Все в сборе? Получив утвердительный ответ, прошёл дальше.

Кальтенбруннер вообще не обратил внимания на толстяка, молча пройдя в открытую одним из офицеров охраны, парадную дверь особняка.

При входе начальников в салон-столовую, присутствующие вытянулись по стойке смирно, выбросив руки в нацистском приветствии.

В помещении стоял аппетитный запах жареного мяса. Длинный обеденный стол с расставленными на белоснежной скатерти угощениями и откупоренными бутылками шнапса, застывшие у стола члены группы, на Кальтенбруннера и Шелленберга произвели положительное впечатление. В предвкушении плотного ужина, голодный Шелленберг нетерпеливо потёр руки.

– Прошу садиться, друзья! – как можно приветливее произнёс Кальтенбруннер.

Все сели. В напряжённой тишине, с разных концов стола, официанты стали разливать спиртное. С рюмкой в руке, Кальтенбруннер встал.

– Друзья, наш доблестный Вермахт[13] сражается с русскими на Восточном фронте. Наша неудача в районе Сталинграда на реке Волга лишь временная отсрочка победы немецкой нации над русскими варварами. Наш фюрер Адольф Гитлер верит в свой народ, верит, что и вы исполните свой долг перед Великой Германией. Хайль Гитлер! Он немного отпил из рюмки, и сел.

Прозвучал дружный возглас присутствующих: – Хайль Гитлер!

Все выпили. Послышался шум придвигаемых к столу стульев и позвякивание вилок и ножей.

Через короткое время слово взял Шелленберг. Он, как и его шеф, произнёс те же патетические слова, но в конце добавил:

– Не буду скрывать от вас, что все наши попытки осуществить задуманное сорвались…

Тут у Шелленберга мелькнула мысль, что вернуться живыми, как только диверсанты приземляться, возможности у них практически не будет. А потому, он смело добавил: – Даже наш прославленный асс-разведчик штурмбанфюрер Отто Скорцени, не смог осуществить задуманное нами. А он – герой Великой Германии!.. Вы знаете, как совсем недавно Скорцени вызволил из плена  друга фюрера и немецкого народа итальянского лидера Бенито Муссолини. Блестящая операция, господа… Но, повторюсь, и наш герой не смог сделать то, что сейчас требуется от вас.

От слов подчинённого, Кальтенбруннер слегка скривился, но промолчал.

– Вы – наша последняя надежда, – продолжил Шелленберг. – Не могу  сказать, куда вы направляетесь, с кем встретитесь – узнаете в самолете, но хочу сказать, что рейхсфюрер Гиммлер лично отобрал вас для осуществления этой важной операции, как лучших из лучших.  Не подведите его. Хайль Гитлер!

Через какое-то время Кальтенбруннер покинул  виллу «Марлир».

Банкет продолжился.

 

Для справки.

    14 ноября 1943 года эта группа диверсантов из шести человек высадилась в районе города Кум, что в нескольких десятках километров от Тегерана. Группу диверсантов тут же обнаружила советская разведка. Однако, арестовывать её не стала, намереваясь выследить её дальнейший путь и контакты.  Переодевшись в местных жителей, диверсанты на верблюдах, а затем на грузовике через десять дней  добрались до столицы Ирана,  поселившись на конспиративной вилле. Вскоре, в условленном месте на краю города диверсанты оставили привезённый с собой груз.  В разное время к месту закладки  приходили двое  нищих. Они частями забирали содержимое посылки, после чего  скрывались в глухих кварталах старого города, где слежка была невозможна. Наши разведчики запомнили их лица и установили место постоянного нахождения этих попрошаек, – улица, ведущая в центр города и к кладбищу. За ними стали следить. Очень скоро советские разведчики совместно с  англичанами  смогли перехватить переговоры немецких радистов с Берлином и к приезду союзных делегаций в Тегеран всю группу диверсантов арестовали. Радистов принудили работать под контролем. В конечном итоге им разрешили передать в Берлин об их задержании, после чего немецкая разведка окончательно отказалась от планов по проведению операции «Длинный прыжок». Но задержанные диверсанты не знали в лицо своего резидента, и где он находится тоже.

Опасность покушения на лидеров стран-участников антигитлеровской коалиции оставалась. Даже трудно представить себе что было бы если… Впрочем, не будем забегать вперёд.

А день начала работы конференции приближался. Все силы двух разведок были брошены на  поиски неуловимого немецкого агента.

Армянское кладбищеkrym_jalta_ulica_lenina_1939_god (337 x 224)

В Иране нигде нельзя встретить столько уличных попрошаек как в Тегеране – его азиатской, или южной части с кривыми, грязными и пыльными улицами, домиками, спрятавшимися за высокими глинобитными стенами, потрескавшимися, облупившимися от времени. Среди мечетей, вонзающие в небо остроконечные минареты, медресе[14], восточных бань и множества караван-сараев сидят, лежат, стоят попрошайки. Милостыню здесь просят все, не гнушаются этим и состоятельные люди, довольно искусно переодевавшиеся в нищих. Трудно в столице отличить бедного перса от богатого по его одежде, вкусам, понятиям и желаниям, если он держится строгих правил мусульманского быта. И все же бедных здесь много больше, чем богатых, и больных больше, чем здоровых. А ещё одна отличительная черта иранцев – курение опиума – в стране насчитывалось до миллиона таких курильщиков.

Под платанами, раскинувших свои длинные кроны, вдоль улицы тянулся арык, по которому струилась мутная вода. На тротуаре, прислонившись к стене, рядком сидели уличные писцы, и за плату тут же сочиняли для неграмотных жителей жалобы и прошения. Улица брала своё начало у площади Туп-Хане, затем огибала городской базар «Амир» и, петляя, невыразимо печально утыкалась в старое армянское кладбище. Армянским его называли больше по привычке – хоронили там всех, кто имел деньги.

В части улицы, идущей вдоль базара, с наступлением дня и до поздней ночи всегда людно и шумно. С огромного базара доносится перестук молотков чеканщиков, перезвон медной посуды, сюда же вплетаются выкрики зазывал лавок и харчевен. Ноздри щекочут пряные запахи, дым от поджариваемой на базаре баранины, запах кофе, приготавливаемый на раскалённом песке, ароматы фруктов.

Вот и сегодня, в лучах полуденного солнца, завернувшись  в халаты, накинутых поверх длинных до пят рубахах с обтрёпанными полами, выставив напоказ увечья, молча и терпеливо, в ожидании подачки сидят попрошайки. Их много, но у каждого своё место, все знают друг друга и ревниво относятся к вновь прибывшим попрошайкам. Правда, как-то хромой молодой парень, Геворком назвавшийся, явно армянин и жалостливого вида, втиснулся недавно в их ряды, нагло расстелив на землю свой замызганный коврик. Нищие уж было хотели его выгнать, и намеревались даже побить, но посмотрев на его крепкие руки, решили повременить с расправой. А тут, как-то, к нему подошёл офицер, судя по погонам – советский, и тоже армянин, и этот офицер вывалил парню целую пригоршню мелких монет. Как только офицер ушёл, этот хромой тут же честно поделился со всеми, раздав каждому по монете. Это понравилось  убогим, его оставили в своих рядах.

Геворк и сегодня сидел подле одного из нищих – старика, с одной рукой и несвежей повязкой на глазу. Рядом со стариком с утра пустовало место. – Где же Хасан? – в какой раз вопрошал у соседей калека-парень. Но те только пожимали плечами, не сильно расстраиваясь его отсутствием. Наконец, один из попрошаек вспомнил.

– Вах… Совсем забыл. Аллаху угодно было дать работу Хасану. Его наняли могилу копать на кладбище. Не будет его…

– Везёт, – подал голос один из нищих, проворчав: – И то хорошо… Нам больше достанется.

Но вот, попрошайки заметили двух пожилых персиянок, кутавшихся в просторные чёрные одежды. Впереди них с гордым видом шёл прилично одетый господин. Нищие тут же забеспокоились, стали поспешно принимать несчастный, жалостливый вид.

Подойдя к однорукому старику, господин надменно показал пальцем на пустующее возле него место, и произнёс: – А где?!..

– На кладбище, – промямлил нищий, явно недовольный отсутствием в руках господина подачки.

?!..

– Могилу копает, – уточнил старик.

Господин что-то сказал женщинам, те кивнули, и господин продолжил свой путь, держа направление в сторону кладбища.

Вскоре, сидящий рядом со стариком хромой парень поднялся и, произнеся: – Пойду поищу Хасана, может и мне что перепадёт… –  сильно хромая, заковылял вслед за господином.

Хасана, господин, действительно, нашёл на кладбище. Тот в одиночестве копал могилу. Выкинув из ямы очередную порцию земли, Хасан увидел над собой фигуру человека и, посчитав его за начальника кладбища, который будет требовать свою долю за рытьё, вздрогнул. Однако, присмотревшись, узнал в этом человеке знакомого господина. Тот иногда давал ему работу. Хасан успокоился.

Не здороваясь, господин с той же надменностью, что и с попрошайками ранее, спросил: – Когда закончишь?

– К вечеру, думаю, господин.

– Хорошо. Есть работа. Пойдём.

Бросив заступ[15], могильщик поспешил за благодетелем.

Давая возможность Хасану договориться с господином, Геворк не решился сразу подойти к своему собрату по промыслу. Стал наблюдать за ним со стороны, спрятавшись за высокими кустами и под густой кроной дерева, растущего рядом с соседним памятником.

Вскоре господин и Хасан подошли к забору, ограждавшему кладбище. Геворк увидел, как важный господин ткнул пальцем в свободное место между двумя старыми могилами.

– Копай здесь, Хасан. Время есть. Знакомый мой сильно болен… И вот-вот… В общем, завтра приступай, – с трудом разобрал Геворк надменный голос господина.

– Сделаю, господин  быстро, можете не сомневаться, – заискивающе ответил Хасан.

– Сделанное быстро – это от шайтана, медленно – от Бога! Запомни эти слова Хасан, – назидательно сказал господин, и степенно направился к выходу.

Хасан постоял, видимо, прикидывая объём работ, затем выглянул за невысокий, местами обсыпавшийся забор. И тут Геворк увидел на лице Хасана довольную улыбку. Видимо, он что-то увидел за забором, сильно поразившее его. До Геворка донёсся мало разборчивый и весьма удивлённый возглас нищего могильщика. Слегка подувший ветерок заглушил его слова. Он разобрал лишь окончание фразы… – гот. А вскоре, так и не заметив соседа, Хасан чуть не бегом поспешил к своей могиле, где тут же приступил к работе.

Геворк вышел из своего укрытия и на том же месте, откуда выглядывал Хасан, также посмотрел за забор. Он увидел обычный пустырь шириной около семидесяти метров, у края которого стоял  глинобитный дом, рядом с домом – старый платан, а ещё далее – купол минарета. В метрах пятидесяти, вдоль забора вверх, у небольшого строения внутри которого бил родник, выстроилась привычная очередь иранцев, покупающих родниковую воду. По всему пустырю торчали камни.

«Странно, что могло удивить Хасана? – ковыляя к выходу кладбища, размышлял Геворк. – Старый дом?.. Очередь за водой?.. Он и сам часто покупал там воду. Вода чистая, вкусная. Говорят, именно отсюда она течёт в шахский дворец… Ну, не торчащие же из земли камни его удивили?»

Проходя мимо иранцев, стоявших за водой, он ещё раз мысленно себе задал вопрос: «Чему же удивился Хасан?». И не смог ответить. Вздохнув, Геворк направился на своё место. Проходя мимо попрошаек, он встретился с мимолётным взглядом, проходящего мимо него парня, катящего вручную велосипед, и слегка пожал плечами.

Его собратья по ремеслу – попрошайки, были на месте, и одному из них, как раз  в это время, пожилая иранка с держащейся за её руку маленькой девочкой, бросила монетку. Геворк сел на свой коврик рядом со стариком. Возле старика стоял, чего ещё не было с утра,   местами сильно потёртый, с небольшими вмятинами в медном корпусе, кальян. От него, словно змея, ко рту старика тянулся гибкий кожаный чубук с обгрызенным деревянным мундштуком. Глаза его были закрыты, весь вид его источал блаженство, слегка шевелились губы… Старик разговаривал с Аллахом.

Надеюсь, вы, дорогой читатель, уже догадались, что хромой парень – Геворк, – сотрудник разведки, следивший за двумя попрошайками, имевшие свои места на описываемой выше улице. Это они приходили к месту закладки немецкой посылки. Хасан в их числе не значился.

О нашем хромом парне – девятнадцатилетнем Геворке, фамилия которого была Вартанян, нужно сказать особо.

Сын советского разведчика-нелегала, по заданию нашей разведки работавший в Иране, Геворк, естественно, уже в пятнадцать лет тоже стал сотрудничать с разведкой в Тегеране. Парня курировал Иван Агаянц – резидент Народного комиссариата госбезопасности СССР в Иране. В Тегеране Вартанян собрал группу из семи человек. Это были ребята разных национальностей: армяне, ассирийцы, лезгины. Парни занимались наружным наблюдением, доставкой поручений и другими мелкими делами. И всем, конечно, хотелось большого, значимого дела. И они его получили. По заданию Агаянца, Геворк с товарищами следил за двумя попрошайками, замешанных в связях с разоблачённой группой немецких диверсантов.

    

К воротам советского посольства подкатил автобус – пузатый «Форд», выкрашенный в маскировочный зёлёный цвет. Хотя в это время года этот цвет в Тегеране больше демаскировал, чем скрывал. Шумно разговаривая, из автобуса повалили американцы – технический персонал и охрана, живущие на окраине города в своей посольской миссии. Показывая пропуска на входе, американцы так же шумно – гурьбой, направились по дорожкам в сторону отведённых для их президента апартаментов.

Обширная усадьба русского посольства занимала около одиннадцати гектаров и по периметру была обнесена высокой каменной стеной. Среди старого парка внутри посольства стояло несколько зданий из светлого кирпича, в одном из которых  должна была проходить сама конференция. Для обслуживающего персонала советской делегации было отведён одноэтажный дом с мавританскими колоннами, где в прошлом находился гарем персидского вельможи, напротив – бассейн, заполненный к приезду делегации водой.  Особняк же, где была канцелярия нашего посольства, предназначался под резиденцию Президента США. Если бы Рузвельт остановился в своём посольстве, то ему или Сталину с Черчиллем пришлось бы ездить на переговоры по узким тегеранским улицам, где в толпе могли скрываться оставшиеся в городе агенты третьего рейха, и им легко можно было забросать кортежи глав государств гранатами.

Советское и британское посольства располагались напротив друг друга на улице, идущей от центра города к армянскому кладбищу. В целях секретности к концу ноября проход между дипломатическими миссиями уже был перегорожен шестиметровыми щитами. Вокруг посольств расположились советские зенитчики, пулеметчики и многочисленная охрана НКВД.

В дальнем углу от центрального входа на территорию посольства, недалеко от забора, в гуще аккуратно подстриженных вечнозелёных кустарников, под густыми кронами голых ветвей мощных платанов, стояло небольшое неприметное одноэтажное здание с явно побеленными совсем недавно стенами и выкрашенными рамами окон.

Зябко поёживаясь, у входной двери этого здания курила группа советских офицеров, среди которых, несколько обособленно, стояли двое людей в штатском и офицер госбезопасности в звании подполковника. Один из штатских, в длинном чёрном пальто с надвинутой на лоб широкополой шляпе, что-то тихо говорил совсем молодому парню. Тот слушал рассеяно, старшего товарища не перебивал, местами в знак согласия даже кивал, но было видно, мысли молодого человека были о другом. Этим молодым человеком был Геворк Вартанян, а старший товарищ Иван Агаянц. Лицо резидента было озабоченным. Подполковник – Николай Кравченко, в беседе своих коллег участия не принимал. Погружённый в свои мысли, он курил.   Все ждали Берию.

Руководитель советской госбезопасности появился внезапно. В окружении своих помощников, он словно вынырнул из близ растущих кустов. Полы его тоже длинного и чёрного пальто были в грязи, лицо злое, взгляд неприветливый. Поправил чёрную с широкими полями шляпу, Берия остановился у двери здания и рукой показал в сторону дальней части забора, обход которого только что завершил. – Я что, должен сам проверять всё? Немедленно дайте указание выставить в той части территории круглосуточный пост.

Один из сопровождающих его полковников коротко произнёс:

– Слушаюсь, товарищ Берия!

Сверкнув стёклами своих круглых очков, Берия посмотрел в сторону  людей, стоявших  у входа в здание. Его внимание привлекла  фигура одного их них в таком же чёрном пальто и того же цвета шляпе, что и у него. Узнав в нём своего сотрудника — местного резидента Ивана Огаянца, Лаврентий Павлович недовольно буркнул: – Что за маскарад, Огаянц? В Тегеране все так ходят?

- Никак нет, Лаврентий Павлович, — смущаясь, ответил резидент. – Не подумал!

Видя смущение сотрудника, Берия произнёс: — Заходите. Затем он перевёл взгляд на подполковника, и добавил: – Кравченко, вы тоже.

В окна кабинета коменданта посольства, скрытых деревьями, дневной свет проникал с трудом. Электрический свет с потолка освещал только центральную часть большой комнаты, оставляя по углам полумрак. Сбросив пальто, Лаврентий Павлович сел за стол – широкий, с небольшим бюстом вождя на краю и помпезным чернильным прибором посередине. Вошедшим Кравченко, Огаянцу и Вартаняну, сесть Берия не предложил, презрительно скривив губы, он молча разглядывал их. Пронизывающий взгляд Берии, усиленный линзами очков, казалось, проникал во внутрь, стесняя дыхание и заставляя лоб сотрудников покрыться лёгкой испариной.

Одет генеральный секретарь госбезопасности был в обычный, без регалий, тёмный костюм, и даже недавно присвоенная ему золотая звезда Героя Социалистического труда, отсутствовала на его груди. Воротник лёгкого шерстяного   свитера, видимо, ему слегка натёр шею, и грозный начальник рукой часто оттягивал воротник и морщился. Продолжая пристально разглядывать присутствующих, Лаврентий Павлович пальцами нервно отбивал по столу ему одному известную мелодию.

Наконец, показывая на Геворка, Берия  тихо, с усмешкой, произнёс:

– Огаянц, это и есть твоя «Лёгкая кавалерия?[16] Это с ними вы ловите диверсантов?

– С ним, товарищ Берия, – не по-военному ответил Иван Иванович. – Вы хотели встретиться с Вартаняном. Его группа из семи человек  очень помогла нам в обезвреживании многих немецких шпионов. Берия взглянул на Кравченко.

– Точно так, товарищ Берия, – ответил подполковник.

И тут Берия, забыв, о своём желании встретиться с молодым человеком, взорвался. Что-то произнеся по-грузински, он вскричал:

– А вы, товарищи, догадываетесь о своей личной ответственности за жизнь товарища Сталина… Молчу уже про остальных участников конференции. Где Майер?… Я спрашиваю вас – Огаянц, где он?..

– Мы все, товарищ Берия, работаем по семнадцать часов в сутки.

Кравченко поддержал Огаянца. – Личный состав полка НКВД круглосуточно патрулирует все прилегающие к посольствам улицы, товарищ генеральный секретарь. На всех объектах, связанных с проведением конференции, выставлены посты охраны.

– Даже в будке подачи воды в наше и английское посольство выставили охрану, – вставил Огаянц. – Следим за всеми подозрительными…

Берия выскочил из-за стола.

– Меня не интересуют подозрительные, – перебив резидента, закричал он. – Я ознакомлен с вашими рапортами, и спрашиваю… Почему до сих пор не выяснена связь тех двух нищих иранцев, что забирали недавнюю посылку диверсантов? Кому они её передали? Кому?..

Берия опять сел за стол. Он немного успокоился и уже более спокойно продолжил.

– Вот-вот прилетят делегации. Что я должен сообщить товарищу Сталину. Что рядом с посольством бродит некий диверсант и только ждёт удобного случая, чтобы вас, дорогой наш вождь, угробить? И что этот диверсант Майер со словами «О Main Got», бросит гранату в вас, товарищ Сталин? Но вы не волнуйтесь, дорогой Иосиф Виссарионович, есть такие советские люди в Тегеране, которые тут же на лету её перехватят. Так что ли?

И Берия тут же рявкнул: – Отвечайте, Огаянц!..

Огаянц не знал, что ответить. Опустив голову, он молчал. Молчал и подполковник.

При последних словах грозного начальника, стоявший рядом со своим руководителем Вартанян, вдруг вздрогнул. Что-то очень знакомое послышалось ему в словах Берии. «Что?..», – спросил он себя. Геворк стал мучительно вспоминать события последних дней.

– Сколько вам ещё добавить людей? – неожиданно тихим, усталым голосом, произнёс Берия.

– Людей достаточно, товарищ Берия, – только и произнёс резидент. В знак согласия кивнул и Кравченко.

– Вот что, Огаянц! Сегодня же вместе с Кравченко арестуйте их.  Идите, Огаянц. Кравченко тоже свободен. У вас есть десять часов – не более, – зловеще произнёс Берия. – Держать меня в курсе, и ночью тоже. Свободны.

Подполковник подошёл к стоявшим у выхода офицерам, а Огаянц с Вартаняном направились к выходу из посольства. Выйдя через неприметную калитку за ограду, Огаянц надвинул на лоб шляпу, застегнул на все пуговицы плащ и зябко поёжившись, произнёс: – Геворк, беги к своим попрошайкам, следи, чтобы ненароком не исчезли. Я найду Кайманова[17]

Но тут Геворка осенило. Он схватил за руку Огайнца и боясь потерять мысль, волнуясь, тихо тихо прошептал: – Хасан, Иван Иванович, Хасан…

Огаянц удивлённо посмотрел на своего молодого помощника.

– Что, Хасан?..

– Я вам докладывал, что этот попрошайка-могильщик очень обрадовался, выглянув за забор кладбища, помните?..

Продолжая удивляться, Иван Иванович пожал плечами.

– Вы сказали, что посольства получают воду из источника рядом с кладбищем… Так?..

– Ну…

– И Хасан что-то произнёс, что оканчивается на слово – Гот…  Так это было – «Main Got». Точно, Иван Иванович. Хасан – немец! А могилу он третьи сутки копает прямо у забора, а  водоводный канал проходит рядом, и на его пути английское посольство. Понимаете?

– Мать честная, – изумился Огаянц. – Прорыв горизонт, из могилы можно влезть в канал и по нему можно попасть прямо на территорию англичан… Где Хасан сейчас?.. – вскричал Огаянц.

– На кладбище…

Иван Иванович, а за ним Вартанян, бросились обратно в посольство.

Вскоре взвод охраны во главе с полковником Каймановым и Кравченко вбежали на территорию кладбища. Впереди взвода нёсся Вартанян, за ним Огаянц.

В это время замотанный в халат иранец поднимал из могилы корзину с землей. Увидев подбегавших людей с оружием, он нагнулся и что-то прокричал вниз.

Геворк приготовился с ходу прыгнуть в могилу, но его оттолкнули два офицера, прыгнувшие вниз. И вскоре оттуда донеслись выкрики на иранском языке, русский мат, глухие звуки ударов… Растерянный иранец сразу поднял руки вверх. Его повалили на землю, приставив к его голове дуло автомата.

Через несколько минут, подталкиваемый снизу, показалась голова Хасана. Он злобно оглядел, окруживших могилу людей. Увидев Геворка, Хасан застонал, и по-немецки выругавшись, сплюнул.

Хасана тут же скрутили. Перепачканные землёй офицеры с помощью коллег, вылезли из ямы.

– Вовремя мы. Этот гад уже метров пять шурф прокопал и уткнулся в каменную кладку канала. Пару ударов, и он в канале, – отдышавшись, произнёс один из них. На губах Огаянца, впрочем, и у остальных тоже, заиграла счастливая улыбка.

Руки Огаянца слегка подрагивали. Пытаясь скрыть волнение, он судорожно чиркал колёсиком бензиновой зажигалки, пытаясь раскурить папиросу. – Ну вот, подполковник, – обращаясь к Огаянцу, выдавил он из себя: – Не придётся нам с тобой ловить гранату на лету…

– Даже не верится, Иван Иванович, что гада этого нашли. 30 ноября Черчиллю стукнет шестьдесят девять лет… Планировался общий банкет в его апартаментах… Даже страшно представить что могло бы произойти. По секрету… Руки у меня дрожат до сих пор.

Несмотря на позднюю осень, в столице Персии в эти дни было сравнительно тепло. 27 ноября 1943 года, в пыльном и грязном Тегеране приземлились самолёты с советской делегацией.  Во время перелёта в воздухе делегацию охраняло более двух десятков истребителей. Президент США Рузвельт и премьер-министр Великобритании Черчилль вместе со своими многочисленными делегациями прибыли в Тегеран на следующий день.

Уже на следующий день в столице Ирана выключилась телефонная связь, прекратили работу телеграф и все радиостанции, а центр города и район советского и английского посольства ощетинился дулами автоматов, танковых и зенитных орудий.

28 ноября 1943 года начала работать конференция антигитлеровской коалиции – СССР, США и Великобритании.

 



[1] Сталин (Джугашвили) Иосиф Виссарионович (1879-1953). Лидер СССР примерно с 1930 по 1953 год.

[2] Ворошилов Климент Ефремович, заместитель Председателя Совета Народных комиссаров СССР, В 1943 году член Государственного комитета обороны.

[3] С мая 1943 года начальник Оперативного управления Генштаба, генерал-лейтенант.

[4] Так называл Сталина его ближний круг.

[5] Кличка Иосифа Джугашвили (Сталина) в молодости.

[6] Мэмори Сигумице – министр иностранных дел Японии.

[7]  Немецкий командующий войсками Оси в Северной Африки.

[8]  В 1941—1943 годах специальный представитель президента США в СССР.

[9] Союз Советских Социалистических Республик.

[10] Начальник Главного управления имперской безопасности СС.

[11] Начальник внешней разведки службы безопасности.

[12] Начальник службы военной разведки и контрразведки (Абвер).

[13] Вооружённые силы нацистской Германии в 1935—1945 гг.

[14] Духовные семинарии.

[15] Копательная лопата.

[16] Так в шутку называли группу молодых ребят, возглавляемую Геворком Вартаняном.

[17] Командир полка НКВД, прибывшего в начале октября для охраны конференции.

Другие публикации автора:
Автор: Администратор

Оставить свой комментарий