ЗАБЫТЫЙ ДОЛГ. Роман. Продолжение. Часть 3

Картинки по запросу Сталин Черчилль Рузвельт Крым Автор: Виталий Надыршин. Севастополь

Для справки.
1 сентября 1939 года под вымышленным предлогом Германия напала на Польшу.
25 августа 1940 года – в ночь, нарушив Мюнхенское соглашение, Гитлер отдал приказ бомбить Лондон. В ответ британская авиация произвела массированный налёт на Берлин, осуществив семь массовых бомбардировок. В ответ на это Гитлер поклялся стереть Лондон с лица земли. Акт возмездия начался в ночь на 7 сентября 1940 года. До ста пятидесяти средних бомбардировщиков вплоть до середины ноября непрерывно бомбили жилые и промышленные районы Лондона и других городов.
Великобритания была вынуждена вступить в войну с Германией.
21 июня 1941 года, нарушив договор о ненападении, Германия вероломно напала на СССР.
7 декабря 1941 года после атаки японской авиации и флота на американскую военную базу Пёрл-Харбор, расположенной на Гавайских островах на острове Оаху, США тоже объявили о начале военных действий против Германии и Японии.
Началась полномасштабная война, названная Второй мировой. В ней будут участвовать 62 государства из 73-х существовавших на тот момент, что составляло около 80 % населения Земного шара.
А мы вернёмся в Крым.
К началу 1941 года в Крыму проживало чуть более миллиона жителей. Из них половина – русские; процентов двадцать – татары, десять – украинцы, остальные – немцы, евреи, греки, болгары, чехи, эстонцы, караимы и др.
Из семидесяти тысяч крымских евреев, в еврейских колхозах трудились в то время около семнадцати тысяч, остальное еврейское население проживало в городах полуострова.
Вскоре, война докатилась и до Крымского полуострова. В конце октября 1941 года в Крым вошли гитлеровские войска. Весь Крымский полуостров, за исключением Севастополя, продержавшегося до июля 1942 года, и Керчи, павшей в мае того же года, попал в немецкую оккупацию.
Руководство германского Рейха решило считать Крым «имперской землей». Гитлер приказал присоединить полуостров непосредственно к Германии, для чего в кратчайшие сроки его германизировать и выселить из Крыма всех без исключения «национально-чуждых элементов» – русских, украинцев, греков… И, конечно, евреев.
Два основных города Крыма Симферополь и Севастополь, рейхсминистр восточных оккупированных территорий Розенберг предложил переименовать в Готебург и в Теодорихсхафен.
Исполняя желание Гитлера привлечь на свою сторону Турцию, с января 1942 года немцы стали организовывать крымских татар в татарские формирования. В первое время было набрано чуть более полутора тысяч добровольцев-татар, и они с большой охотой служили гитлеровцам, проявляя жестокость к нетатарскому населению. Позднее, в лагерях для военнопленных советских солдат в Симферополе, Николаеве, Херсоне и Джанкое немцам удалось навербовать еще несколько тысяч так называемых «добровольцев» во вспомогательные части немецкой армии. Сформированные батальоны, именуемые «татарскими», на самом деле состояли из лиц различных национальностей. Однако, большинство крымских татар, завербованных для несения полицейской службы и для антипартизанской борьбы в Крыму, в своей общей массе проявляли пассивность, смиряясь с превратностями судьбы, что было вполне в духе постулатов из главной книги ислама – Корана. Часть населения вступала в местные «отряды самообороны» для защиты лишь своего селения от нападения «лихих людей», кем бы они ни были. Большая часть крымско-татарского населения не пошла на сотрудничество с оккупантами. Следует иметь в виду, что многие мужчины призывного возраста находились в рядах Красной армии. Часть их оказалась в плену у гитлеровцев, а затем, и в их формированиях.
Из общего числа проживавших в Крыму евреев в немецкую оккупацию погибло около сорока тысяч. Среди погибших значительная часть была евреев, взявших кредиты у «Джойнта». Их пай-акции остались на руках американцев. По мнению американских политиков долг за кредиты по договору с РСФСР под крымскую землю остался.
Как мы помним, возвращение долга по займу с процентами должно было начинаться в 1945 году и завершиться в 1954. В случае невозвращения кредита, взятая под этот кредит у РСФСР территория Крыма должна отойти американским держателям векселей (пай-акций). И долг этот не был забыт. Приближался 1945 год – срок начала расплаты…
Эта история с долгом неожиданно всплыла в конце октября 1943 года в Тегеране на встрече лидеров воюющих с Германией стран, где решались сроки открытия Второго фронта.

Литерный № 501
Ноябрь 1943 года.
Холодный, порывистый ветер с мелкими снежными крупинками, позёмкой стелился по развалинам Сталинградского вокзала. Промозглый, холодный ветер студил шеренгу солдат оцепления и бил в вагонные окна, стоявшего «под парами», поезда. Солдаты стояли не шелохнувшись, незаметно слизывая языком прилипшие снежинки. Крупинки, что били в окна вагонов, тут же плавились и тоненькими ручейками стекали вниз.
По перрону шла большая группа военных и гражданских руководителей. Несколько впереди группы, слегка согнув в локте левую руку, шёл Верховный Главнокомандующий, маршал Сталин , рядом с ним – Чуянов, партийный руководитель области. Судя по пару изо рта, он что-то быстро-быстро говорил Сталину. Иосиф Виссарионович молчал.
Замыкали группу несколько замёрзших от холода офицеров, франтовато облачённых в парадную форму с блестящими золотыми погонами. Окружив маршала Ворошилова , офицеры, видимо, о чём-то спрашивали героя Гражданской войны и соратника Сталина, но народный любимец, лишь улыбался, приветливо кивая им головой.
Ветер раздувал полы плаща Верховного главнокомандующего, снежинки залетали ему за воротник кителя и он здоровой рукой прикрывал свою шею воротником плаща. У входа в личный бронированный вагон Сталин и сопровождающие его лица остановились. Стали прощаться.
– Вы, товарищ Чуянов, в чём-то правы, в чём-то нет, – недовольно, но мягко, произнёс Сталин хрипловатым голосом с грузинским акцентом. – Пересмотр отдельных репрессивных дел, как, с ваших слов, необоснованных… Надо ли?.. Глядите, – Сталин показал на разрушенные до основания вокруг строения, – сколько работы у вас.
Рядом с поручнями, по обеим сторонам входа в вагон с каменными лицами стояли два сотрудника госбезопасности.
Сталин едва занёс ногу на нижнюю ступеньку вагона, как она с неё тут же соскользнула. Верховный чуть было не потерял равновесие, но один из сотрудников НКВД – молодой парень, в форме сержанта, вовремя успел поддержать его. Сталин мельком взглянул на военного, что-то пробурчал, и ухватившись рукой за поручень, довольно легко поднялся на площадку тамбура. Повернувшись к провожающим, он, махнув им рукой, скрылся в вагоне. Ворошилов и, подошедший министр иностранных дел Вячеслав Молотов, вошли во внутрь вслед за Сталиным, остальные члены делегации поспешили в соседний вагон.
– Сержант, повезло тебе. Самому товарищу Сталину помог, жди повышения, – в шутку, но с нескрываемой завистью произнёс его товарищ.
Подбежавший в это время капитан госбезопасности, тоже похвалил молодого сотрудника. – Хорошая реакция у тебя, сержант. Молодец! А теперь, оба, быстро в свой вагон.
Поезд дёрнулся, из паровозной трубы вырвался столб чёрной копоти, и состав, сильно раскачиваясь на разбитых стыках, медленно потянулся за локомотивом.
В генеральском салоне у окна стоял Сталин. В своём неизменном френче, мягких сапогах из тонкой кожи и, конечно, с трубкой в руке, Верховный выглядел уставшим. Сталин задумчиво смотрел на проплывающий мимо перрон. Взгляд Иосифа Виссарионовича был устремлён на развалины вокзала, среди которых, буквально через каждые три-четыре метра с автоматами ППШ на груди, застыли солдаты.
Сталин был взволнован. Председатель Ставки Верховного командования знал, что город его имени – Сталинград, был сильно разрушен, но за эту короткую остановку по пути в Баку, он убедился в худшем – город не разрушен – его практически не было.
Хаос! Фантастический хаос… Обломки стен, полуобгоревшие остовы обрушенных зданий, огромные кучи щебня и одиноко торчащие трубы среди городских развалин. А дальше, сколько хватало глаз, припорошенные снегом груды, груды, груды обломков и копошащиеся в них чёрные фигурки людей…
Но вот потянулись пустыри, Сталинград остался позади.
Литерный поезд № 501 набрал скорость. На плавном изгибе железнодорожного пути сквозь небольшие снежные вихри Сталин разглядел паровоз, толкающий впереди себя пустую железнодорожную платформу.
Верховный молчал, он был задумчив и хмур. И было от чего…
После выхода состава из Москвы вечером 22 ноября, поездка не заладилась сразу. На одной из станций – ночью, во время кратковременной остановки в тендер пробрались трое неизвестных. Оказалось, сбежавшие уголовники решили таким образом добраться до Баку.
Вспоминая это, Сталин даже усмехнулся. «Не повезло им… Но потом… То паровоз ломался, то подшипники на вагонах плавились, то рельсы лопались… А тут ещё из-за гололёда после Саратова нарушилась закрытая телефонная ВЧ-связь…»
Совсем стемнело. Сталин продолжал смотреть в окно.
«Лаврентий позже разбёрётся, конечно. Своё дело знает… – размышлял Сталин. – Дальше Баку… Там самолёт… И Тегеран… Надеюсь, Берия там всё предусмотрел», и тихо произнёс: – Нужен второй фронт.
В звуконепроницаемом салоне было тихо и жарко. Едва слышно урчал вытяжной вентилятор. Окна, кроме одного, подле которого стоял Сталин, были задрапированы плотными шторами. Настенные, двухрожковые светильники мягко освещали пространство – Иосиф Виссарионович не любил яркого света.
Сталин расстегнул верхнюю пуговицу френча, затем, не спеша задёрнув штору, сел за длинный стол, намертво привинченный к полу.
За столом – молча, боясь нарушить размышления Верховного Главнокомандующего, сидели Молотов и Ворошилов – члены делегации, направляющейся в Тегеран для переговоров с президентом США и премьер-министром Великобритании. В салоне также находился, не рискнувший сесть за общий стол, генерал Штеменко . Генерал сидел напряжённо, боясь лишний раз пошевелиться, и мучительно повторял для себя текст последней фронтовой сводки, мысленно сверяя её с картой, что лежала рядом с ним.
Услышав фразу Хозяина о Втором фронте, присутствующие насторожились. Однако, Сталин, садясь за стол, тему не стал развивать, и подчинённые успокоились.
На рабочем столе, вдоль которого стояли стулья с высокими спинками сверху затянутые белыми чехлами, лежали папки с документами и поверх, блестя глянцевой обложкой, американский журнал «Time», январского, 1943 года выпуска. На красочной обложке фотография – «Человек года – Сталин».
Блеснувший яркой обложкой журнал привлёк внимание Верховного. Он взял его и раскрыл на помеченной им ранее странице.
В полной тишине, нарушаемой только едва слышимым перестуком колёс, Верховный углубился в чтение статьи, посвящённой ему – Сталину. На абзаце со словами «…только Иосиф Сталин в точности знает, как близко Россия подошла к поражению в 1942-м. И только Иосифу Сталину достоверно известно, что ему пришлось сделать, чтобы Россия это преодолела…», он с раздражением закрыл журнал, и тихо прошептал: – Писаки…
На противоположной от него стене, над широким диваном, висело большое зеркало. Сталин машинально взглянул на своё отражение. Бледный вид, побитое мелкими оспинками лицо, ему не понравились. «Хм… Года – не красят…», и тяжело вздохнул.
– Клим, – глухим голосом произнёс Сталин, – ловкий тот малый, что мне руку успел подставить.
Видевший неловкость Сталина при посадке в вагон, Ворошилов ответил коротко: – Стараемся, товарищ Сталин.
– Ну-ну.
Затем Сталин бросил взгляд на Молотова. – Что-то я не заметил переводчика Бережкова.
– Он будет к сроку. Прилетит в Тегеран отдельным самолётом, товарищ Сталин, – ответил Молотов.
– Ну-ну, – опять пробурчал Верховный. Затем добавил: – До ужина далеко. Чаю?!..
Молотов и Ворошилов с готовностью кивнули. Штеменко слегка скривился. Сталин усмехнулся.
– Товарищ Штеменко – кофе предпочитаете?.. Тоже неплохой напиток, не стесняйтесь.
– Так точно, товарищ Сталин, – смутившись, поспешно ответил генерал, вскочив со стула.
– Сидите, сидите.
Верховный нажал на кнопку, укреплённую сбоку стола. Через несколько секунд с мягкой улыбкой вошла девушка в белоснежном фартуке. – Слушаю, Иосиф Виссарионович. И Молотов и Ворошилов расплылись в загадочной улыбке.
– Чаю нам принеси. А этому застенчивому генералу… – Сталин показал на Штеменко, – кофе.
Затем, он не спеша покопался в карманах, достал из одного – спички, из другого – пачку папирос «Герцоговина Флор». Привычно выбил из двух папирос табак в трубку, слегка утрамбовал пальцем, и раскурил её.
– Коба , врачи же запретили трубку. Папиросы рекомендовали, – прошептал тихо Ворошилов. Сталин отмахнулся.
Тонкий аромат табака моментально распространился по всему помещению. Затянувшись, Сталин, словно размышляя, произнёс:
– Сталинград отстояли… По всем фронтам более двухсот немецких дивизий разгромили. Немцы покатились на Запад.
Молотов ухмыльнулся. – Не зря, товарищ Сталин, японцы после Сталинграда засуетились. Хотят выступить посредниками… Этот Сигэмицу на сепаратный мир с Гитлером намекает. Письмами завалил нас…
– Хрен им теперь, а не мир с Гитлером… – произнёс Верховный.
– Ради примирения с немцами японцы готовы отдать нам и Южный Сахалин и Курилы и признать «советской сферой влияния» Северный Китай, Маньчжурию и Внутреннюю Монголию… – вставил Молотов.
– Вот-вот. А где эти узкоглазые раньше были… – зло произнёс Сталин. И тут же тяжело вздохнув, добавил: – Но и наши потери огромны… Резервов нет…
Помолчав, Сталин произнёс: – Товарищ Молотов, напомни нам о своей встрече с министрами в Москве.
Молотов с готовностью стал докладывать.
– Вы, товарищ Сталин, настояли тогда на моей встрече с американскими и английскими коллегами в Москве месяц назад, помните? Наши союзники сразу отказались от нашего предложения встретиться лидерам стран в Астрахани или в Архангельске. Они предложили свои варианты… Аляску, Каир, Стамбул или Багдад. Но, как сами понимаете, ни один из этих вариантов нас не устроил. Вы, товарищ Сталин, настояли тогда на Тегеране. И тому были причины. Во-первых, и что важно – в Тегеране достаточное количество наших войск обеспечивающих поток военных грузов по Ленд-лизу из Персидского залива на нашу территорию.
– Во-вторых, – Молотов посмотрел на Сталина, – по имеющимся у нас сведениям в Тегеране готовится покушение на вас, товарищ Сталин, президента Рузвельта и премьер-министра Черчилля. И это, вполне реальная угроза – город кишит немецкими шпионами и диверсантами.
– Ну, во-первых, кишел… Контрразведка наша сильно подчистила Тегеран от агентов. И потом, зачем нас убивать?.. И без нас найдутся люди способные разгромить фашистов. А вот захватить нас – всю Тройку в плен…
Сталин поднял палец вверх. – Эффект намного больший, генацвали, – усмехнулся Сталин. Но при этом дрогнули лишь его аккуратно подстриженные усы над губой, лицо же, из добродушного ещё секунду назад, стало жёстким и злым.
– Возможно, товарищ Сталин, возможно, – не обратив внимания на изменившееся настроение Хозяина, согласился Молотов. – Этим вопросом товарищ Берия занимается. Работники службы госбезопасности в самом Тегеране уже арестовали массу немецких диверсантов и шпионов.
Сталин хмуро кивнул головой, и после небольшой паузы, добавил: – Интересно, как немецкая разведка узнала о нашей встрече? И сам ответил.
– Думаю, вопрос навсегда останется открытым! Вы же в курсе, немцы разработали операцию по ликвидации нас – руководителей. Даже название ей дали: «Длинный прыжок». Но как, всё же, немцы узнали? – опять произнёс Сталин. – Ведь только три недели назад – восьмого ноября, Рузвельт окончательно дал согласие на встречу в Тегеране. Как они могли так быстро подготовить эту сложную операцию?
– Со слов товарища Берии, мы об этом «прыжке» узнали от нашего разведчика Кузнецова. Он в ровенских лесах в партизанских отрядах Медведева воюет, – показал свою осведомлённость Ворошилов. – Недавно опять в Тегеране арестовали группу диверсантов. А сколько их ещё осталось неизвестно.
Молотов продолжил.
– Правительство Реза-шаха войска наши и англичан не хотело к себе пускать, зато все условия создало для немцев.
– В начале войны в Иран хлынула толпа голодных беженцев, так что проблем у абвера и гестапо с вербовкой агентов не было, их пруд пруди, – несмело вставил Штеменко.
Молотов недовольно взглянул на генерала. – Мы правильно сделали, что вместе с англичанами ввели свои войска в Иран в 41-ом. Шах возмущался, конечно… Он немцам благоволил. Пришлось заставить старика отречься в пользу Мухаммеда Реза из династии Пехлеви.
– Где старый-то шах сейчас? – поинтересовался Сталин.
– В Южной Африке, кажется.
– Глупая старость жалка не менее, чем трусливая юность, – философски изрёк Сталин. И через паузу, добавил: – Продолжай, Вячеслав Михайлович.
В это время девушка-официантка вкатила в салон тележку, на которой стояли чайник, небольшой кофейник, сахарница, вазочка вареньем и, накрытая салфеткой, тарелка с печеньем. На нижней полке тележки находились стаканы в подстаканниках, фужеры, две бутылки красного, грузинского вина «Хванчкара, сыр – сулугуни. Разговор за столом прервался.
Девушка сноровисто расставила напротив каждого из сидящих за столом стаканы, блестящий никелем кофейник и фарфоровый чайник поставила посередине, и, показывая рукой на бутылки, многозначительно посмотрела на Сталина.
– Не надо. Ужин впереди, – махнув в её сторону рукой, произнёс Сталин. – Иди.
В глазах шестидесятичетырёхлетнего грузина вспыхнула и тут же погасла живая искорка мужского интереса. Сталин пригладил рукой усы, и чтобы скрыть этот внезапный порыв, стал усердно выбивать в пепельницу остатки табака из погасшей трубки.
Когда за официанткой закрылись двери, Молотов продолжил.
– Главный вопрос, который мы обсуждали с коллегами, конечно, открытие второго фронта в Европе. Вроде бы союзники дали согласие высадиться в следующем году… Но тянут… тянут… То у них нехватка транспортных средств для переправки войск, то надо сначала покончить в Северной Африке с Роммелем , то сезон не тот… А потому сроки высадки в Северной Франции не уточнили. В основном-то упирался английский министр Иден. Англичане явно не имели желания высаживать десант во Франции. Всё настаивали на высадке в Италии.
– А что американская сторона? – задал вопрос Сталин.
– Госсекретарь Корделл Хэлл в общем-то наш сторонник. Он поначалу предложил начать широкое наступление в Северной Африке, и считать это вторым фронтом. Но после вашей встречи в августе 42-ого с Черчиллем и Гарриманом , американцы передумали и решили – второй фронт в Европе нужен. Обещают 30 американских и 18 английских дивизий.
Молотов вытер потное лицо.
– По правде сказать, я не уверен и сейчас, что союзники сподобятся на второй фронт в ближайшее время. Всё тянут, тянут… Впечатление, ещё что-то хотят вытрясти из нас.
– Союзники, говоришь, тянут… Они не тянут со вторым фронтом, а выжидают, кто кого! В начале октября из военной миссии Лондона генерал Скляров сообщил нам…
Сталин подошёл к столу, открыл ящик с документами, достал нужный, и стал медленно его зачитывать.
«Второй фронт в Западной Европе не открывается по чисто политическим соображениям. Считается, что русские недостаточно ослаблены и все еще представляют собой большую силу, которой опасаются как в Англии, так и в Америке. В Англии уже создана 500-тысячная экспедиционная армия, которая содержится в полной готовности и которая обеспечена всем необходимым, в том числе и флотом для высадки на континенте… Более всего наши союзники боятся вторжения русских в Германию, так как это может, как здесь считают, вызвать коммунистические революции во всех странах Европы…».
Вот, товарищи, одна причина по которой союзники тянут со Вторым фронтом. Сталинграда им мало.
– Не будь победы в Сталинграде и нашего широкого наступления на всех фронтах, неизвестно против кого и с какой бы стороны появились второй и третий фронты, – изрёк Молотов.
– Точно!.. – произнёс Ворошилов. – Пресса в Америке весьма скупо сообщает о зверствах фашистов на нашей территории. Но с каким жаром в начале войны расписывала наши промахи. Словно специально подготавливала общественное мнение к поражению России.
– Ну, да ладно! Наша задача, товарищи, теперь заставить союзников как можно быстрее начать активные действия в Европе.
Сталин немного помолчал.
– Давайте чай пить, – остывает. Сергей Матвеевич, – обращаясь к Штеменко, произнёс Верховный, – вы свой кофе допейте, и нам доложите про обстановку на фронтах за последние сутки.
Штеменко налил из кофейника в стакан порядком остывший напиток, быстрыми глотками выпил, не найдя салфетку, вытащил из кармана платок и вытер губы. Затем встал.
Он расстелил на противоположном конце стола карту, возле себя разложил листки фронтовых сводок.
– Указку возьмите. На диване лежит, – подсказал Сталин.
– 25 ноября ударная группа Белорусского фронта вышла в тыл неприятельских войск, оборонявшихся в районе Гомеля, – товарищ Сталин. – 3-я армия генерала Горбатова нанесла внезапный удар в направлении города Быхова, а части 63-й и 11-й армий вынудили немцев к поспешному отходу. Вчера – 26 ноября, товарищи, Гомель был полностью освобождён от противника.
Сталин встал из-за стола. Подошёл к карте.
– А что в районе Кременчуга?
Штеменко обвёл указкой город. – Очень сильные укрепления немцев там, товарищ Сталин. Идут тяжёлые бои. Но некоторыми опорными пунктами наши войска уже овладели.
Сталин стал расхаживать вдоль стола. Штеменко прервал доклад.
– Мы вас слушаем, слушаем, товарищ Штеменко.
Доклад генерала продолжался ещё около получаса. Убедившись, что тревожных вестей с фронта нет, Верховный закончил совещание.
Когда все стали выходить из салона, Верховный произнёс: – «Длинный прыжок» немцев не простая угроза, будьте максимально осторожны.
На станцию Килязи, что в восьми десятках километров от Баку, поезд прибыл 26 ноября. На следующий день делегация погрузилась в самолёты, что было весьма неординарным событием для Сталина, не любившего перелёты, и 27 ноября 1943 года делегация Советского Союза прибыла в Тегеран.

Для справки.
В начале войны Тегеран, действительно, кишел беженцами из Европы. В основном это были состоятельные люди, стремившиеся избавиться от опасностей войны. Они сумели перевести свои капиталы в Тегеран и жили вольготно. Их можно было видеть в роскошных автомобилях, в дорогих ресторанах и магазинах.
Основная масса беженцев всё необходимое приобретала на рынках. Тегеранский рынок поражал в те скудные годы богатством и разнообразием товаров. Среди массы приезжих скрывались и гитлеровские агенты, и в большом количестве.
В предвоенные годы шах Ирана Реза-шах открыто симпатизировал Гитлеру. Его правительство создало благоприятную обстановку для немецких коммерсантов, чем воспользовалась гитлеровская разведка. Шпионская сеть немцев в Иране была очень сильной. Одним из резидентов службы германской безопасности был Франц Майер, который конкурировал с параллельной, и тоже разветвлённой, сетью Абвера.
Не дремали и советские разведчики. С февраля 1940 года по август 1941 года, когда в Иран вошли советские и английские войска, нашей разведке удалось обнаружить не одну сотню агентов фашистской Германии, в том числе и среди иранских министров, депутатов, высших сановников правительства, советников в спецслужбах, министерствах и шахском дворце. В 1943 году, за месяц до начала конференции, всех выявленных агентов арестовали. Но небольшая часть осталась. Обе разведки двух стран союзников, и день и ночь разыскивали оставшихся немецких агентов.
В результате активных действий контрразведки союзников, Берлин резко снизил свою активность в Тегеране, как результат – упали и шансы осуществления операции «Длинный прыжок».
И тем не менее, несмотря на огромную работу спецслужб СССР и Великобритании, в конце ноября 1943 года угроза покушения на Большую Тройку существовала.
И какие бы были последствия, если бы немцам удалось всё же ликвидировать в Тегеране лидеров союзных стран?!..
Нет, войну немцы всё равно проиграли бы, но точно – послевоенный мир был бы другим. А угроза покушения исходила от небольшой группы немецких шпионов, законспирированных в огромном городе Тегеран.

Вилла «Марлир»

Воскресный день начала октября 1943 года был на исходе. С озёр потянуло прохладным и влажным воздухом. Постепенно стихли радостные крики детворы и громкий хохот взрослых.
Отдыхающие засобирались по домам, и на дороге, ведущей к Берлину, сразу образовалась пробка. Казалось, все жители юго-восточной части Берлина после отдыха на многочисленных озёрах в районе Ванзее, собрав разом вещи, выкатили в своих автомобилях на трассу.
С каменными выражениями на лицах, но вежливо, два эсэсовца командовали на перекрёстке улицы Ам-Гросен-Ванзе с городским шоссе, задерживая машины нетерпеливых горожан и пропуская небольшую колонну автомобилей, двигавшуюся из Берлина в сторону озёр.
Уже смеркалось, когда шурша гравием, к воротам виллы «Марлир» подкатили чёрный «Хорьх» и такие же чёрные два «Мерседес-Бенца».
Чугунные, с витиеватым литьём, ворота открылись. Но автомобили въезжать во внутрь не стали. Из «Хорьха», сильно согнувшись из-за своего высокого роста, вышел обергруппенфюрер СС Эрнст Ка́льтенбруннер , следом – бригаденфюрер СС Ва́льтер Ше́лленберг . Покинули свои автомобили и офицеры сопровождения и охраны.
Взглянув на особняк, оба руководителя не сговариваясь, посмотрели друг на друга. В памяти всплыли воспоминания прошлогодней давности и образ их бывшего непосредственного начальника Рейнхарда Гейдриха. Под его руководством, здесь – в этом помпезном здании с колоннами, статуями и лепниной проходила в январе 42-ого года конференция нацистского руководства. Здесь окончательно решился вопрос по планомерному уничтожению евреев.
– Жаль… Нет уже Рейнхарда… В Праге смертельно ранили… Варвары… Жаль… Гитлер был в бешенстве, помните Вальтер, – тихо произнёс Кальтенбруннер. – Фюрер хотел всю Чехию сравнять с землей.
– Да и врачи тоже виноваты… У него заражение крови случилось… Вовремя не перелили…
И они не спеша направились в сторону трёхэтажного здания, в котором с их прибытием как раз осветились окна первого этажа.
– Как думаете, Вальтер, удастся задуманное?.
– Хотелось бы, обергруппенфюрер … Представляете, какой грандиозный эффект может произойти в случае успеха?..
– Был бы больший, если бы мы их всех живыми привезли в Берлин… – буркнул Кальтенбруннер. – Фюрер аж ногой топнул от удовольствия видеть в своём кабинете связанных Рузвельта, Сталина и этого жирного борова Черчилля.
– Мечты, мечты… Взять живыми – это не реально, шеф. Достаточно перестрелять их на месте.
– Абвер тоже что-то замышляет. Адмирал Канарис ходит с загадочным видом. Лиса старая!.. – недовольно произнёс Кальтенбруннер.
– А что он может, обергруппенфюрер? Русские и англичане и так почти без выстрелов, считай, оккупировали Иран. Спецслужбы русских и англичан здорово почистили Тегеран. А тут ещё провал наш под Сталинградом… Фюрер в ярости… А мы ему в сентябре расшифровку донесений американцев… О Main Got!.. Тегеран… Конец октября… Встреча наших главных врагов… Как не воспользоваться?
– Видели, Вальтер, как загорелись тогда глаза у фюрера? И абверу, и нам зелёную дорогу тут же дал, только бы ликвидировали всю Тройку. Абвер попробовал… не получилось. «Длинный прыжок» почти провалился. Вряд ли у адмирала Канариса остались серьёзные агенты. Хотя… Это же Канарис?!.. Молю бога, чтобы наш штурмбанфюрер Майер не попался. Странно, но рейхсфюрер придаёт заброске этих диверсантов исключительно важное значение. Сколько их уже было… Но пышные проводы этой группы… Редкий случай…
– Того стоит! Этот Майер разведчик с головой. Мы уже отчаялись, а тут он передал нам, что у него есть план, как ликвидировать тройку. Нужны деньги, связь, взрывчатка… Для чего, обергруппенфюрер, и эту группу посылаем с рацией и английскими фунтами.
– А не опасно для резидента контакт с группой?
– Они не будут встречаться, обергруппенфюрер. Если всё пойдёт по плану, Майер использует их только в самом крайнем случае и то в последний день. А деньги и рацию ему передадут через условное место. Майер будет действовать с завербованными им же местными жителями – так безопасней, деньги потому и нужны.
– А группа? Она чем заниматься будет?
– Попытается спровоцировать в дни конференции беспорядки местных жителей в городе. И, сами понимаете, опять нужны деньги…
– Хорошо, Вальтер. Гиммлер сам хотел приехать – не получилось, дела… Я, кстати, тоже задерживаться не могу. Вы, Вальтер, проследите, чтобы лишнего за столом не болтали, – пробурчал шеф Главного управления имперской безопасности. – И учтите, – ликвидировать всю тройку наша сверхважная задача, я бы даже не пытался их вывезти – опасно, могут по пути освободить. Желание фюрера – закон, но не в этом случае.
Разговор прервался. Высокопоставленные эсэсовцы подошли к входу здания, где на широком крыльце их встретила пара оскаленных, но равнодушных каменных львов и толстый оберштурмбанфюрер, который в отличие от «царей зверей» подобострастно, чуть не с поклоном, приветствовал высокое начальство взмахом руки, произнеся: – Хайль Гитлер!
Вяло выбросив руку для приветствия, Шелленберг поинтересовался:
– Все в сборе? Получив утвердительный ответ, прошёл дальше.
Кальтенбруннер вообще не обратил внимания на толстяка, молча пройдя в открытую одним из офицеров охраны, парадную дверь особняка.
При входе начальников в салон-столовую, присутствующие вытянулись по стойке смирно, выбросив руки в нацистском приветствии.
В помещении стоял аппетитный запах жареного мяса. Длинный обеденный стол с расставленными на белоснежной скатерти угощениями и откупоренными бутылками шнапса, застывшие у стола члены группы, на Кальтенбруннера и Шелленберга произвели положительное впечатление. В предвкушении плотного ужина, голодный Шелленберг нетерпеливо потёр руки.
– Прошу садиться, друзья! – как можно приветливее произнёс Кальтенбруннер.
Все сели. В напряжённой тишине, с разных концов стола, официанты стали разливать спиртное. С рюмкой в руке, Кальтенбруннер встал.
– Друзья, наш доблестный Вермахт сражается с русскими на Восточном фронте. Наша неудача в районе Сталинграда на реке Волга лишь временная отсрочка победы немецкой нации над русскими варварами. Наш фюрер Адольф Гитлер верит в свой народ, верит, что и вы исполните свой долг перед Великой Германией. Хайль Гитлер! Он немного отпил из рюмки, и сел.
Прозвучал дружный возглас присутствующих: – Хайль Гитлер!
Все выпили. Послышался шум придвигаемых к столу стульев и позвякивание вилок и ножей.
Через короткое время слово взял Шелленберг. Он, как и его шеф, произнёс те же патетические слова, но в конце добавил:
– Не буду скрывать от вас, что все наши попытки осуществить задуманное сорвались…
Тут у Шелленберга мелькнула мысль, что вернуться живыми, как только диверсанты приземляться, возможности у них практически не будет. А потому, он смело добавил: – Даже наш прославленный асс-разведчик штурмбанфюрер Отто Скорцени, не смог осуществить задуманное нами. А он – герой Великой Германии!.. Вы знаете, как совсем недавно Скорцени вызволил из плена друга фюрера и немецкого народа итальянского лидера Бенито Муссолини. Блестящая операция, господа… Но, повторюсь, и наш герой не смог сделать то, что сейчас требуется от вас.
От слов подчинённого, Кальтенбруннер слегка скривился, но промолчал.
– Вы – наша последняя надежда, – продолжил Шелленберг. – Не могу сказать, куда вы направляетесь, с кем встретитесь – узнаете в самолете, но хочу сказать, что рейхсфюрер Гиммлер лично отобрал вас для осуществления этой важной операции, как лучших из лучших. Не подведите его. Хайль Гитлер!
Через какое-то время Кальтенбруннер покинул виллу «Марлир».
Банкет продолжился.

Для справки.
14 ноября 1943 года эта группа диверсантов из шести человек высадилась в районе города Кум, что в нескольких десятках километров от Тегерана. Группу диверсантов тут же обнаружила советская разведка. Однако, арестовывать её не стала, намереваясь выследить её дальнейший путь и контакты. Переодевшись в местных жителей, диверсанты на верблюдах, а затем на грузовике через десять дней добрались до столицы Ирана, поселившись на конспиративной вилле. Вскоре, в условленном месте на краю города диверсанты оставили привезённый с собой груз. В разное время к месту закладки приходили двое нищих. Они частями забирали содержимое посылки, после чего скрывались в глухих кварталах старого города, где слежка была невозможна. Наши разведчики запомнили их лица и установили место постоянного нахождения этих попрошаек, – улица, ведущая в центр города и к кладбищу. За ними стали следить. Очень скоро советские разведчики совместно с англичанами смогли перехватить переговоры немецких радистов с Берлином и к приезду союзных делегаций в Тегеран всю группу диверсантов арестовали. Радистов принудили работать под контролем. В конечном итоге им разрешили передать в Берлин об их задержании, после чего немецкая разведка окончательно отказалась от планов по проведению операции «Длинный прыжок». Но задержанные диверсанты не знали в лицо своего резидента, и где он находится тоже.
Опасность покушения на лидеров стран-участников антигитлеровской коалиции оставалась. Даже трудно представить себе что было бы если… Впрочем, не будем забегать вперёд.
А день начала работы конференции приближался. Все силы двух разведок были брошены на поиски неуловимого немецкого агента.

Армянское кладбище

В Иране нигде нельзя встретить столько уличных попрошаек как в Тегеране – его азиатской, или южной части с кривыми, грязными и пыльными улицами, домиками, спрятавшимися за высокими глинобитными стенами, потрескавшимися, облупившимися от времени. Среди мечетей, вонзающие в небо остроконечные минареты, медресе , восточных бань и множества караван-сараев сидят, лежат, стоят попрошайки. Милостыню здесь просят все, не гнушаются этим и состоятельные люди, довольно искусно переодевавшиеся в нищих. Трудно в столице отличить бедного перса от богатого по его одежде, вкусам, понятиям и желаниям, если он держится строгих правил мусульманского быта. И все же бедных здесь много больше, чем богатых, и больных больше, чем здоровых. А ещё одна отличительная черта иранцев – курение опиума – в стране насчитывалось до миллиона таких курильщиков.
Под платанами, раскинувших свои длинные кроны, вдоль улицы тянулся арык, по которому струилась мутная вода. На тротуаре, прислонившись к стене, рядком сидели уличные писцы, и за плату тут же сочиняли для неграмотных жителей жалобы и прошения. Улица брала своё начало у площади Туп-Хане, затем огибала городской базар «Амир» и, петляя, невыразимо печально утыкалась в старое армянское кладбище. Армянским его называли больше по привычке – хоронили там всех, кто имел деньги.
В части улицы, идущей вдоль базара, с наступлением дня и до поздней ночи всегда людно и шумно. С огромного базара доносится перестук молотков чеканщиков, перезвон медной посуды, сюда же вплетаются выкрики зазывал лавок и харчевен. Ноздри щекочут пряные запахи, дым от поджариваемой на базаре баранины, запах кофе, приготавливаемый на раскалённом песке, ароматы фруктов.
Вот и сегодня, в лучах полуденного солнца, завернувшись в халаты, накинутых поверх длинных до пят рубахах с обтрёпанными полами, выставив напоказ увечья, молча и терпеливо, в ожидании подачки сидят попрошайки. Их много, но у каждого своё место, все знают друг друга и ревниво относятся к вновь прибывшим попрошайкам. Правда, как-то хромой молодой парень, Геворком назвавшийся, явно армянин и жалостливого вида, втиснулся недавно в их ряды, нагло расстелив на землю свой замызганный коврик. Нищие уж было хотели его выгнать, и намеревались даже побить, но посмотрев на его крепкие руки, решили повременить с расправой. А тут, как-то, к нему подошёл офицер, судя по погонам – советский, и тоже армянин, и этот офицер вывалил парню целую пригоршню мелких монет. Как только офицер ушёл, этот хромой тут же честно поделился со всеми, раздав каждому по монете. Это понравилось убогим, его оставили в своих рядах.
Геворк и сегодня сидел подле одного из нищих – старика, с одной рукой и несвежей повязкой на глазу. Рядом со стариком с утра пустовало место. – Где же Хасан? – в какой раз вопрошал у соседей калека-парень. Но те только пожимали плечами, не сильно расстраиваясь его отсутствием. Наконец, один из попрошаек вспомнил.
– Вах… Совсем забыл. Аллаху угодно было дать работу Хасану. Его наняли могилу копать на кладбище. Не будет его…
– Везёт, – подал голос один из нищих, проворчав: – И то хорошо… Нам больше достанется.
Но вот, попрошайки заметили двух пожилых персиянок, кутавшихся в просторные чёрные одежды. Впереди них с гордым видом шёл прилично одетый господин. Нищие тут же забеспокоились, стали поспешно принимать несчастный, жалостливый вид.
Подойдя к однорукому старику, господин надменно показал пальцем на пустующее возле него место, и произнёс: – А где?!..
– На кладбище, – промямлил нищий, явно недовольный отсутствием в руках господина подачки.
?!..
– Могилу копает, – уточнил старик.
Господин что-то сказал женщинам, те кивнули, и господин продолжил свой путь, держа направление в сторону кладбища.
Вскоре, сидящий рядом со стариком хромой парень поднялся и, произнеся: – Пойду поищу Хасана, может и мне что перепадёт… – сильно хромая, заковылял вслед за господином.
Хасана, господин, действительно, нашёл на кладбище. Тот в одиночестве копал могилу. Выкинув из ямы очередную порцию земли, Хасан увидел над собой фигуру человека и, посчитав его за начальника кладбища, который будет требовать свою долю за рытьё, вздрогнул. Однако, присмотревшись, узнал в этом человеке знакомого господина. Тот иногда давал ему работу. Хасан успокоился.
Не здороваясь, господин с той же надменностью, что и с попрошайками ранее, спросил: – Когда закончишь?
– К вечеру, думаю, господин.
– Хорошо. Есть работа. Пойдём.
Бросив заступ , могильщик поспешил за благодетелем.
Давая возможность Хасану договориться с господином, Геворк не решился сразу подойти к своему собрату по промыслу. Стал наблюдать за ним со стороны, спрятавшись за высокими кустами и под густой кроной дерева, растущего рядом с соседним памятником.
Вскоре господин и Хасан подошли к забору, ограждавшему кладбище. Геворк увидел, как важный господин ткнул пальцем в свободное место между двумя старыми могилами.
– Копай здесь, Хасан. Время есть. Знакомый мой сильно болен… И вот-вот… В общем, завтра приступай, – с трудом разобрал Геворк надменный голос господина.
– Сделаю, господин быстро, можете не сомневаться, – заискивающе ответил Хасан.
– Сделанное быстро – это от шайтана, медленно – от Бога! Запомни эти слова Хасан, – назидательно сказал господин, и степенно направился к выходу.
Хасан постоял, видимо, прикидывая объём работ, затем выглянул за невысокий, местами обсыпавшийся забор. И тут Геворк увидел на лице Хасана довольную улыбку. Видимо, он что-то увидел за забором, сильно поразившее его. До Геворка донёсся мало разборчивый и весьма удивлённый возглас нищего могильщика. Слегка подувший ветерок заглушил его слова. Он разобрал лишь окончание фразы… – гот. А вскоре, так и не заметив соседа, Хасан чуть не бегом поспешил к своей могиле, где тут же приступил к работе.
Геворк вышел из своего укрытия и на том же месте, откуда выглядывал Хасан, также посмотрел за забор. Он увидел обычный пустырь шириной около семидесяти метров, у края которого стоял глинобитный дом, рядом с домом – старый платан, а ещё далее – купол минарета. В метрах пятидесяти, вдоль забора вверх, у небольшого строения внутри которого бил родник, выстроилась привычная очередь иранцев, покупающих родниковую воду. По всему пустырю торчали камни.
«Странно, что могло удивить Хасана? – ковыляя к выходу кладбища, размышлял Геворк. – Старый дом?.. Очередь за водой?.. Он и сам часто покупал там воду. Вода чистая, вкусная. Говорят, именно отсюда она течёт в шахский дворец… Ну, не торчащие же из земли камни его удивили?»
Проходя мимо иранцев, стоявших за водой, он ещё раз мысленно себе задал вопрос: «Чему же удивился Хасан?». И не смог ответить. Вздохнув, Геворк направился на своё место. Проходя мимо попрошаек, он встретился с мимолётным взглядом, проходящего мимо него парня, катящего вручную велосипед, и слегка пожал плечами.
Его собратья по ремеслу – попрошайки, были на месте, и одному из них, как раз в это время, пожилая иранка с держащейся за её руку маленькой девочкой, бросила монетку. Геворк сел на свой коврик рядом со стариком. Возле старика стоял, чего ещё не было с утра, местами сильно потёртый, с небольшими вмятинами в медном корпусе, кальян. От него, словно змея, ко рту старика тянулся гибкий кожаный чубук с обгрызенным деревянным мундштуком. Глаза его были закрыты, весь вид его источал блаженство, слегка шевелились губы… Старик разговаривал с Аллахом.
Надеюсь, вы, дорогой читатель, уже догадались, что хромой парень – Геворк, – сотрудник разведки, следивший за двумя попрошайками, имевшие свои места на описываемой выше улице. Это они приходили к месту закладки немецкой посылки. Хасан в их числе не значился.
О нашем хромом парне – девятнадцатилетнем Геворке, фамилия которого была Вартанян, нужно сказать особо.
Сын советского разведчика-нелегала, по заданию нашей разведки работавший в Иране, Геворк, естественно, уже в пятнадцать лет тоже стал сотрудничать с разведкой в Тегеране. Парня курировал Иван Агаянц – резидент Народного комиссариата госбезопасности СССР в Иране. В Тегеране Вартанян собрал группу из семи человек. Это были ребята разных национальностей: армяне, ассирийцы, лезгины. Парни занимались наружным наблюдением, доставкой поручений и другими мелкими делами. И всем, конечно, хотелось большого, значимого дела. И они его получили. По заданию Агаянца, Геворк с товарищами следил за двумя попрошайками, замешанных в связях с разоблачённой группой немецких диверсантов.

К воротам советского посольства подкатил автобус – пузатый «Форд», выкрашенный в маскировочный зелёный цвет. Хотя в это время года этот цвет в Тегеране больше демаскировал, чем скрывал. Шумно разговаривая, из автобуса повалили американцы – технический персонал и охрана, живущие на окраине города в своей посольской миссии. Показывая пропуска на входе, американцы так же шумно – гурьбой, направились по дорожкам в сторону отведённых для их президента апартаментов.
Обширная усадьба русского посольства занимала около одиннадцати гектаров и по периметру была обнесена высокой каменной стеной. Среди старого парка внутри посольства стояло несколько зданий из светлого кирпича, в одном из которых должна была проходить сама конференция. Для обслуживающего персонала советской делегации было отведён одноэтажный дом с мавританскими колоннами, где в прошлом находился гарем персидского вельможи, напротив – бассейн, заполненный к приезду делегации водой. Особняк же, где была канцелярия нашего посольства, предназначался под резиденцию Президента США. Если бы Рузвельт остановился в своём посольстве, то ему или Сталину с Черчиллем пришлось бы ездить на переговоры по узким тегеранским улицам, где в толпе могли скрываться оставшиеся в городе агенты третьего рейха, и им легко можно было забросать кортежи глав государств гранатами.
Советское и британское посольства располагались напротив друг друга на улице, идущей от центра города к армянскому кладбищу. В целях секретности к концу ноября проход между дипломатическими миссиями уже был перегорожен шестиметровыми щитами. Вокруг посольств расположились советские зенитчики, пулеметчики и многочисленная охрана НКВД.
В дальнем углу от центрального входа на территорию посольства, недалеко от забора, в гуще аккуратно подстриженных вечнозелёных кустарников, под густыми кронами голых ветвей мощных платанов, стояло небольшое неприметное одноэтажное здание с явно побеленными совсем недавно стенами и выкрашенными рамами окон.
Зябко поёживаясь, у входной двери этого здания курила группа советских офицеров, среди которых, несколько обособленно, стояли двое людей в штатском и офицер госбезопасности в звании подполковника. Один из штатских, в длинном чёрном пальто с надвинутой на лоб широкополой шляпе, что-то тихо говорил совсем молодому парню. Тот слушал рассеяно, старшего товарища не перебивал, местами в знак согласия даже кивал, но было видно, мысли молодого человека были о другом. Этим молодым человеком был Геворк Вартанян, а старший товарищ Иван Агаянц. Лицо резидента было озабоченным. Подполковник – Николай Кравченко, в беседе своих коллег участия не принимал. Погружённый в свои мысли, он курил. Все ждали Берию.
Руководитель советской госбезопасности появился внезапно. В окружении своих помощников, он словно вынырнул из близ растущих кустов. Полы его тоже длинного и чёрного пальто были в грязи, лицо злое, взгляд неприветливый. Поправил чёрную с широкими полями шляпу, Берия остановился у двери здания и рукой показал в сторону дальней части забора, обход которого только что завершил. – Я что, должен сам проверять всё? Немедленно дайте указание выставить в той части территории круглосуточный пост.
Один из сопровождающих его полковников коротко произнёс:
– Слушаюсь, товарищ Берия!
Сверкнув стёклами своих круглых очков, Берия посмотрел в сторону людей, стоявших у входа в здание. Его внимание привлекла фигура одного их них в таком же чёрном пальто и того же цвета шляпе, что и у него. Узнав в нём своего сотрудника — местного резидента Ивана Огаянца, Лаврентий Павлович недовольно буркнул: – Что за маскарад, Огаянц? В Тегеране все так ходят?
- Никак нет, Лаврентий Павлович, — смущаясь, ответил резидент. – Не подумал!
Видя смущение сотрудника, Берия произнёс: — Заходите. Затем он перевёл взгляд на подполковника, и добавил: – Кравченко, вы тоже.
В окна кабинета коменданта посольства, скрытых деревьями, дневной свет проникал с трудом. Электрический свет с потолка освещал только центральную часть большой комнаты, оставляя по углам полумрак. Сбросив пальто, Лаврентий Павлович сел за стол – широкий, с небольшим бюстом вождя на краю и помпезным чернильным прибором посередине. Вошедшим Кравченко, Огаянцу и Вартаняну, сесть Берия не предложил, презрительно скривив губы, он молча разглядывал их. Пронизывающий взгляд Берии, усиленный линзами очков, казалось, проникал во внутрь, стесняя дыхание и заставляя лоб сотрудников покрыться лёгкой испариной.
Одет генеральный секретарь госбезопасности был в обычный, без регалий, тёмный костюм, и даже недавно присвоенная ему золотая звезда Героя Социалистического труда, отсутствовала на его груди. Воротник лёгкого шерстяного свитера, видимо, ему слегка натёр шею, и грозный начальник рукой часто оттягивал воротник и морщился. Продолжая пристально разглядывать присутствующих, Лаврентий Павлович пальцами нервно отбивал по столу ему одному известную мелодию.
Наконец, показывая на Геворка, Берия тихо, с усмешкой, произнёс:
– Огаянц, это и есть твоя «Лёгкая кавалерия? Это с ними вы ловите диверсантов?
– С ним, товарищ Берия, – не по-военному ответил Иван Иванович. – Вы хотели встретиться с Вартаняном. Его группа из семи человек очень помогла нам в обезвреживании многих немецких шпионов. Берия взглянул на Кравченко.
– Точно так, товарищ Берия, – ответил подполковник.
И тут Берия, забыв, о своём желании встретиться с молодым человеком, взорвался. Что-то произнеся по-грузински, он вскричал:
– А вы, товарищи, догадываетесь о своей личной ответственности за жизнь товарища Сталина… Молчу уже про остальных участников конференции. Где Майер?… Я спрашиваю вас – Огаянц, где он?..
– Мы все, товарищ Берия, работаем по семнадцать часов в сутки.
Кравченко поддержал Огаянца. – Личный состав полка НКВД круглосуточно патрулирует все прилегающие к посольствам улицы, товарищ генеральный секретарь. На всех объектах, связанных с проведением конференции, выставлены посты охраны.
– Даже в будке подачи воды в наше и английское посольство выставили охрану, – вставил Огаянц. – Следим за всеми подозрительными…
Берия выскочил из-за стола.
– Меня не интересуют подозрительные, – перебив резидента, закричал он. – Я ознакомлен с вашими рапортами, и спрашиваю… Почему до сих пор не выяснена связь тех двух нищих иранцев, что забирали недавнюю посылку диверсантов? Кому они её передали? Кому?..
Берия опять сел за стол. Он немного успокоился и уже более спокойно продолжил.
– Вот-вот прилетят делегации. Что я должен сообщить товарищу Сталину. Что рядом с посольством бродит некий диверсант и только ждёт удобного случая, чтобы вас, дорогой наш вождь, угробить? И что этот диверсант Майер со словами «О Main Got», бросит гранату в вас, товарищ Сталин? Но вы не волнуйтесь, дорогой Иосиф Виссарионович, есть такие советские люди в Тегеране, которые тут же на лету её перехватят. Так что ли?
И Берия тут же рявкнул: – Отвечайте, Огаянц!..
Огаянц не знал, что ответить. Опустив голову, он молчал. Молчал и подполковник.
При последних словах грозного начальника, стоявший рядом со своим руководителем Вартанян, вдруг вздрогнул. Что-то очень знакомое послышалось ему в словах Берии. «Что?..», – спросил он себя. Геворк стал мучительно вспоминать события последних дней.
– Сколько вам ещё добавить людей? – неожиданно тихим, усталым голосом, произнёс Берия.
– Людей достаточно, товарищ Берия, – только и произнёс резидент. В знак согласия кивнул и Кравченко.
– Вот что, Огаянц! Сегодня же вместе с Кравченко арестуйте их. Идите, Огаянц. Кравченко тоже свободен. У вас есть десять часов – не более, – зловеще произнёс Берия. – Держать меня в курсе, и ночью тоже. Свободны.
Подполковник подошёл к стоявшим у выхода офицерам, а Огаянц с Вартаняном направились к выходу из посольства. Выйдя через неприметную калитку за ограду, Огаянц надвинул на лоб шляпу, застегнул на все пуговицы плащ и зябко поёжившись, произнёс: – Геворк, беги к своим попрошайкам, следи, чтобы ненароком не исчезли. Я найду Кайманова …
Но тут Геворка осенило. Он схватил за руку Огайнца и боясь потерять мысль, волнуясь, тихо тихо прошептал: – Хасан, Иван Иванович, Хасан…
Огаянц удивлённо посмотрел на своего молодого помощника.
– Что, Хасан?..
– Я вам докладывал, что этот попрошайка-могильщик очень обрадовался, выглянув за забор кладбища, помните?..
Продолжая удивляться, Иван Иванович пожал плечами.
– Вы сказали, что посольства получают воду из источника рядом с кладбищем… Так?..
– Ну…
– И Хасан что-то произнёс, что оканчивается на слово – Гот… Так это было – «Main Got». Точно, Иван Иванович. Хасан – немец! А могилу он третьи сутки копает прямо у забора, а водоводный канал проходит рядом, и на его пути английское посольство. Понимаете?
– Мать честная, – изумился Огаянц. – Прорыв горизонт, из могилы можно влезть в канал и по нему можно попасть прямо на территорию англичан… Где Хасан сейчас?.. – вскричал Огаянц.
– На кладбище…
Иван Иванович, а за ним Вартанян, бросились обратно в посольство.
Вскоре взвод охраны во главе с полковником Каймановым и Кравченко вбежали на территорию кладбища. Впереди взвода нёсся Вартанян, за ним Огаянц.
В это время замотанный в халат иранец поднимал из могилы корзину с землей. Увидев подбегавших людей с оружием, он нагнулся и что-то прокричал вниз.
Геворк приготовился с ходу прыгнуть в могилу, но его оттолкнули два офицера, прыгнувшие вниз. И вскоре оттуда донеслись выкрики на иранском языке, русский мат, глухие звуки ударов… Растерянный иранец сразу поднял руки вверх. Его повалили на землю, приставив к его голове дуло автомата.
Через несколько минут, подталкиваемый снизу, показалась голова Хасана. Он злобно оглядел, окруживших могилу людей. Увидев Геворка, Хасан застонал, и по-немецки выругавшись, сплюнул.
Хасана тут же скрутили. Перепачканные землёй офицеры с помощью коллег, вылезли из ямы.
– Вовремя мы. Этот гад уже метров пять шурф прокопал и уткнулся в каменную кладку канала. Пару ударов, и он в канале, – отдышавшись, произнёс один из них. На губах Огаянца, впрочем, и у остальных тоже, заиграла счастливая улыбка.
Руки Огаянца слегка подрагивали. Пытаясь скрыть волнение, он судорожно чиркал колёсиком бензиновой зажигалки, пытаясь раскурить папиросу. – Ну вот, подполковник, – обращаясь к Огаянцу, выдавил он из себя: – Не придётся нам с тобой ловить гранату на лету…
– Даже не верится, Иван Иванович, что гада этого нашли. 30 ноября Черчиллю стукнет шестьдесят девять лет… Планировался общий банкет в его апартаментах… Даже страшно представить что могло бы произойти. По секрету… Руки у меня дрожат до сих пор.
Несмотря на позднюю осень, в столице Персии в эти дни было сравнительно тепло. 27 ноября 1943 года, в пыльном и грязном Тегеране приземлились самолёты с советской делегацией. Во время перелёта в воздухе делегацию охраняло более двух десятков истребителей. Президент США Рузвельт и премьер-министр Великобритании Черчилль вместе со своими многочисленными делегациями прибыли в Тегеран на следующий день.
Уже на следующий день в столице Ирана выключилась телефонная связь, прекратили работу телеграф и все радиостанции, а центр города и район советского и английского посольства ощетинился дулами автоматов, танковых и зенитных орудий.
28 ноября 1943 года начала работать конференция антигитлеровской коалиции – СССР, США и Великобритании.

Конференция

В голубом мундире офицера Королевских ВВС, с крылышками на лацканах, премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль, в своём первом выступлении при открытии
«Господа! Наша сегодняшняя встреча представляет собой величайшую концентрацию мировой мощи, которая когда-либо существовала в истории человечества. Я молюсь, чтобы мы были достойны этой возможности, данной нам Богом, – возможности служить человечеству!»
Сталин с подозрительностью, но в тоже время с удовлетворением выслушал пафосное начало речи английского премьера.
– Кажется, союзники настроены оптимистично, – это радует, – прошептал Молотов на ухо Сталину.
– Плохо ты их знаешь, – пробурчал Верховный. – Поживём, увидим.
На конференции Сталин говорил взвешенно, спокойно, свои мысли он выражал весьма чётко и лаконично, чего не скажешь о Черчилле, говорившего длинно и туманно. Намеченные на день вопросы лидеры обсуждали, до неприличия, торгуясь за каждую мелочь. Однако, к обоюдному согласию, они всё же приходили довольно быстро.
Сталин много курил. Не тратя время на пустые разговоры, сохраняя полное хладнокровие в спорах, он раз за разом сводил переговоры к решению главной задачи – открытию Второго фронта. Союзники, однако, уходили от решения этого вопроса.
Черчилль и Рузвельт постоянно спорили. Сталин не вмешивался. Когда споры между ними затягивались, он старательно вырисовывал в блокноте красным карандашом волчьи головы. Фигурки получались забавные, и Молотов, украдкой поглядывая на творения Сталина, находил в них некоторое сходство с присутствующими.
Ближе к окончанию дневного совещания, видя недовольство «Дяди Джо», Рузвельт сам поднял было вопрос об открытии Второго фронта. Но члены английской делегации, мотивируя усталостью, подозрительно единогласно предложили отложить обсуждение этой темы на завтра.
«Ну, завтра, так завтра», – проворчал недовольно Сталин.
Когда же на следующий день стали обсуждать сроки операции «Оверлорд» – предполагавшей высадку англо-американского десанта на севере Франции, появились первые признаки разногласия. Сталин, как мог, подталкивал союзников к тому, чтобы они назвали точные сроки открытия Второго фронта. Однако, Рузвельт и Черчилль, противились назвать дату высадки союзных войск. Они мотивировали отсутствием у них достаточного количества плавсредств, плохими погодными условиями, а, следовательно, большими рисками… Сталин даже вспылил, выслушивая союзников. Но когда упрямый Черчилль дал понять, что «операция вообще может не состояться…». Он резко отодвинул свой стул и встал. Оглядев присутствующих, Иосиф Виссарионович, обращаясь к Молотову и Ворошилову, многозначительно, и достаточно громко, что не свойственно было его манере речи, рассерженно произнёс:
«Идёмте, нам здесь делать нечего, чтобы тратить время. У нас много дел на фронте…» И не спеша направился к выходу. Уже подходя к выходу, Сталин обернулся, и, посмотрев в сторону Черчилля, с сарказмом произнёс: – Невозможно выиграть войну не рискуя. Вы, сэр, напрасно так боитесь немцев.
В зале переговоров нависла тишина. Представители делегации Англии и США встревожено посмотрели на «Дядю Джо» , а затем растерянно перевели взгляды на своих руководителей.
Не ожидавший от Сталина такой реакции, Черчилль заёрзал в кресле, отчего с его неизменной сигары, торчавшей во рту, просыпался пепел, обсыпав ему лацканы кителя. Назревал скандал.
– Меня не так поняли, господа! – покраснев, тихо, но так чтобы его услышал Сталин, проговорил Черчилль.
Сталин открыл дверь и сделал шаг в коридор. Как вдруг раздался голос Рузвельта.
– Маршал Сталин, если мне не изменяет память, мы приглашены вами на ужин. Я предлагаю прервать наше заседание и отведать прекрасные русские блюда. Мы очень голодны, не так ли мистер Черчилль?
Премьер министр Великобритании с готовностью затряс головою. Сталин остановился.
– Русские не меняют свои решения, господин президент, – улыбнувшись, ответил он. – Я жду вас.
Стол на девять персон был накрыт в небольшой гостиной, примыкавшей к залу заседаний. На белой скатерти ярким пятном выделялись миниатюрные флажки трёх держав. Между приборами и закусками были небрежно разбросаны красные гвоздики. Кроме официантов, в ожидании прихода основных участников обеда, в гостиной находились переводчики, Гарри Гопкинс , английский министр иностранных дел Иден и Молотов.
Набор блюд был в советском стиле. Стол ломился от еды. Салаты, мясные и рыбные нарезки, бульон, бифштекс… Из напитков – сухое кавказское вино, минеральная вода, лимонад и «Советское шампанское», произведённое в Крыму ещё до войны.
Но вот все собрались. Пока не сели за стол, официант – высокий, в белом фраке, принёс на подносе рюмки с водкой, коньяком и вермутом. Рузвельт попросил шампанского.
Пригладив усы, Сталин произнёс короткий приветственный тост. Забыв про недавние разногласия, гости почтительно поблагодарили хозяина, после чего выпили, и дружно сели за стол.
Обед проходил в непринуждённой обстановке. Сталин пил мало. Не обошлось и без шутки с политическим подтекстом.
Расправившись с бифштексом, Черчилль, чтобы позлить Сталина, сказал: – А мне, джельтмены, сегодня приснилось, что меня назначили президентом Земли!
Черчилль фыркнул, и добавил: – И надо же такому присниться!
Рузвельт поддакнул: – А мне, господа, приснилось, что меня назначили президентом Вселенной!
Сталин не спеша взял папиросу, чиркнул спичкой, раскурил, и медленно, спокойно добавил: – А мне, господа, приснилось, что я никого не утвердил.
От удачной шутки «Дяди Джо» рассмеялись все, кроме одного – Черчилля, он – насупился. Затем сделав вид, что поперхнулся сигарным дымом, закашлялся.
Вскоре, сославшись на ряд неотложных дел, связанных с завтрашним банкетом по случаю своего дня рождения, Черчилль покинул здание советского посольства. Рузвельт тоже на время покинул русскую делегацию.
Проводив английского премьера, Сталин вместе с Молотовым прошёл в небольшой кабинет, примыкающий к гостиной. Минут через десять открылась дверь кабинета, слуга-филиппинец подкатил инвалидную коляску с Рузвельтом к журнальному столику, поставив её напротив кресла, в котором сидел Сталин. Вслед за Рузвельтом вошёл Гопкинс. Затянув тормоз на колесе, слуга покинул помещение. Рядом с креслом Сталина, держа в руках блокнот, сидел русский переводчик. Президент США своего переводчика на этот раз с собой не взял. Гопкинс и Молотов расположились на неудобном для долгого сиденья диване с высокой вертикальной спинкой.
Официант принёс мороженое, кофейник и небольшой самовар с кипятком. Чашки, сахар и дольки лимона уже находились на столе. На небольшом столе у стены в ассортименте стояли бутылки со спиртным. В помещении сразу приятно запахло свежезаваренным кофе.
Сталин предложил Рузвельту папиросу, но тот, поблагодарив, отказался. Он вынул свой портсигар, вставил длинными тонкими пальцами сигарету в изящный мундштук и закурил.
– Конечно, господа, – выдохнув вверх струю дыма, начал говорить президент, – война нанесла России огромные разрушения. Вам, маршал Сталин, предстоят большие восстановительные работы. И тут Соединённые Штаты могут оказать вашей стране существенную помощь. Полагаю, после нашей совместной победы над Германией и её союзниками, мы могли бы предоставить Советскому Союзу кредит в несколько миллиардов долларов. Молотов и Сталин переглянулись между собой.
Рузвельт сделал паузу, пытаясь разглядеть реакцию «Дяди Джо» на обещанные им миллиарды. Однако, попыхивая папиросой, маршал никак не проявил эмоций.
– Разумеется, – с несколько недовольной интонацией продолжил Рузвельт, – кредиты, это ещё только общая намётка, Всё нужно обсудить в соответствующих сферах, но, в общем и целом, подобная перспектива мне представляется вполне реальной. Так ведь, Гопкинс?
Гопкинс улыбнулся и развёл в стороны руки. – Видимо так, сэр!
И оба загадочно улыбнулись.
Сталин насторожился. Эти загадочные американские улыбки ему уже порядком надоели. «Что же они хотят?», – задал он себе вопрос.
– Очень признателен вам за это предложение, господин президент, – поблагодарил Сталин. – Наш народ терпит большие лишения. Вам трудно себе представить разрушения на территории, где побывал враг. Ущерб, причинённый войной, огромен, и мы, естественно, с благодарностью примем возможную помощь такой богатой страны, как Соединённые Штаты.
Сталин сделал паузу, а затем, с нажимом на слово «если», многозначительно добавил: – Если… господин президент, ваша помощь будет сопровождаться приемлемыми для нас условиями.
– А не выпить ли нам, – почувствовав холодок в ответе советского лидера, предложил Гопкинс. – Предлагаю выпить за русскую храбрость, гостеприимство, и за маршала Сталина.
– Зачем, геноцвали, три тоста соединять в один, – усмехнувшись, сказал Сталин. – Поднимем первый тост за настоящую храбрость, второй – за дружбу и гостеприимство, а третий – за взаимопонимание между нашими странами. А тост за товарища Сталина… Товарищ Сталин подождёт, война ещё не закончена.
Рузвельт слегка похлопал ладонями, и шутливо произнёс: – Вот так, Гопкинс, вечно вы всё в кучу сваливаете.
Наблюдая со стороны за нюансами разговоров лидеров крупнейших в мире стран, притихший Молотов, задумался:
– «Трудно найти людей более несхожих, чем они.
Сталин – сын деревенского сапожника. Рузвельт – выходец из семьи богатых дельцов. Самый старший из них Черчилль, аристократ до мозга костей, отпрыск древнего рода Мальборо. И что странно!
Сын сапожника превосходит аристократов Рузвельта и Черчилля величием и незаурядностью. Несмотря на порой суровый взгляд, Иосиф временами излучает простое человеческое тепло, которого нет даже у Рузвельта с его обворожительными улыбками. Тепло, идущее от Кобы, компенсирует его жестокость, когда дело касается интересов страны.
Что связывает этих аристократов с бывшим сыном сапожника? Забота о России? Чушь… Ну, Черчилля понять ещё можно – ракеты немцев и до сих пор бомбят Лондон и окрестности. А США?.. Хотят заработать на войне?.. Или ещё что-то?..»
– Товарищ Молотов, мы вас ждём, – услышал Молотов голос Сталина.
Молотов встрепенулся. Он увидел в руках присутствующих поднятые бокалы с вином по русскому обычаю желающих чокнуться с ним. Молотов поспешно взял бокал и чокнулся со всеми.
– Я уверен, маршал Сталин, что нам удастся договориться, – пригубив вино, произнёс Рузвельт.
После чего он промокнул рот салфеткой, и добавил: – Во всяком случае, я лично позабочусь об этом, – и опять улыбнулся своей обаятельной и загадочной улыбкой.
– Со своей стороны, господин президент, я тоже приложу все усилия на то, чтобы между нами было полное взаимопонимание, – воодушевлённый словами Рузвельта, произнёс Сталин.
– Вот по этому поводу я бы хотел с вами переговорить, маршал.
Интонация, с которой президент США произнёс эти слова, насторожила Сталина. Он вопросительно посмотрел на Молотова. Тот слегка пожал плечами.
– Видите ли, маршал Сталин. Всё не так просто. Вы, наверное, удивляетесь отсутствием до сих пор согласованных сроков высадки наших с Англией войск на побережье Франции?
Сталин не ответил. Держа папиросу, маршал невозмутимо, и Рузвельту даже показалось со скрытой усмешкой, смотрел на него. На короткое время взгляды лидеров встретились.
Грузная, скрытая кителем фигура русского лидера с короткими ногами и смуглым лицом со следами оспы, желтоватыми восточными глазами, незримо излучала силу и энергию, и словно пресс давила, заставляя пригнуться. Рузвельт первым отвёл свой взгляд.
– «Истукан восточный… О чём думает?.. Пойми его…», – подумал президент, но вслух произнёс: – Есть причина, маршал! И скажу о ней со всей откровенностью. Конечно, подготовка флота и плавсредств для десантирования такой массы войск и прочее играют большую роль в этом вопросе… Но хуже другое…
Рузвельт слегка поёрзал в кресле. – Не все, к сожаленью, в Соединённых Штатах желают скорейшего открытия Второго фронта.
Молотов отметил, как зрачки Сталина сузились, возле глаз появились лучики морщинок, он прищурился, и подался вперёд.
Было видно, что и Рузвельт волнуется. Вот он глубоко вздохнул и жадно затянулся сигаретой. Однако, дыма не было – сигарета давно погасла. Президент нетерпеливо бросил взгляд на Гопкинса. Тот быстро достал из своего кармана пачку, вытряхнул из неё сигарету, подошёл к Рузвельту и заменил погасшую на новую. Затем чиркнул спичкой. Рузвельт поспешно затянулся.
– Так вот, господин маршал! В моей стране очень велико влияние еврейского населения. Еврейское лобби имеет весьма большой вес в Конгрессе при решении любых вопросов. Уважаемая в Америке, да, и во всём мире, еврейская организация «Джойнт», о которой вы, вероятно, слышали, напоминает вам через меня о долге, выданном вашей стране в 1929 году, выплата которого должна начаться через два года – в 1945 году. И сумма, маршал, там не маленькая, скажу я вам.
Рузвельт посмотрел на Гопкинса. Переводчик поспешно переводил сказанное.
– Да, господин Сталин. Долг России с учётом процентов через два года составит значительную сумму, – дал справку Гопкинс.
Настала очередь Сталина взглянуть в сторону своего помощника. Взгляд маршала словно говорил «Ну… Оптимист ты хренов…».
Желая сразу поставить все точки в этом нелёгком для русских вопросе, не дожидаясь реакции Сталина, Рузвельт продолжил: – Вряд ли, Конгресс даст своё согласие на открытие Второго фронта в ближайшее время, маршал Сталин. Надо возрождать забытый вами проект «Крымская Калифорния»
– Сэр, – обратился к президенту Гопкинс, – хочу ещё напомнить о трениях в Конгрессе по поводу ленд-лиза. Он тоже под угрозой закрытия… Конгрессмены требуют выполнение условий договора с «Джойнтом» и повторяют просьбу, высказанную ранее, о дальнейшей помощи русской православной церкви.
– Верно, Гопкинс. Да, маршал Сталин, – и это тоже.
– Так помогаем же, – чуть слышно произнёс Молотов. – Митрополит Сергий с братией ещё в августе этого года покинул место… – он чуть было не произнёс «ссылки», – место уединения в Ульяновске.
На его слова никто не обратил внимания.
В кабинете повисла тишина. Часы в соседней комнате стали отбивать время. Глухие звуки ударов, словно бьющий о наковальню молот, стали вдруг монотонно рушить фундамент, на котором, как Сталин считал, стояла стена дружбы и военного братства.
Ни один мускул не дрогнул на лице Сталина при этих словах Рузвельта. Он пододвинул ближе к себе массивную пепельницу, потушил папиросу, и задал вопрос. И вот тут, у Верховного главнокомандующего Красной армией, истекающей кровью на фронтах, голос дрогнул.
– Говорите, мистер Президент, долг за нами?.. Хм… Невозвращённый кредит?.. Да, я помню разговор о том договоре с «Джойнтом», но, как говорится, в живую… Сталин сделал паузу. – Не видел.
Сталин не спеша достал из пачки очередную папиросу. Но вдруг неожиданно встал, подошёл к тумбочке, достал трубку, и тяжело сел обратно в кресло. После чего не спеша вытряхнул из двух папирос табак, утрамбовал, и раскурил. Затем, словно оправдываясь, произнёс: – Не всегда следует соблюдать рекомендации врачей… И пыхнул дымом.
– Долг говорите с двадцатых годов за нами тянется… А не забыли, господин Президент, сколько горя и разрушений принесли России интервенты в восемнадцатом году? Почти вся Европа с Востока до западных границ топтала страну нашу тогда и продолжает топтать сейчас. Кто подсчитал тот ущерб?
– Это так, маршал. Но почему только американские налогоплательщики должны рассчитываться за это? И потом, в тридцатых годах на вас никто не нападал. Не будем, маршал, вспоминать двадцатые года. Европа хотела восстановить справедливость и демократию в вашей стране…– тихо произнёс Рузвельт. Затем Рузвельт взглянул на переводчика, что-то хотел добавить, но, махнув рукой, передумал.
– Вы сами-то верите в это, мистер президент? – с некоторой издёвкой задал вопрос Сталин.
Он не назвал Рузвельта господином, а специально произнёс – мистер, тем самым давая понять своё неуважение к президенту США. Молотов слегка напрягся в ожидании ответной реакции американцев. Рузвельт не обратил на этот нюанс маршала ни малейшего внимания. Сталин продолжил.
– Демагогия, не более… Поживиться хотели все эти демократы. Территории наши им нужны были. Набросились как шакалы. Октябрьский переворот партии большевиков – дело внутреннее. Народ России сам должен разобраться без посторонних, кто прав, а кто виноват. И он разобрался, как вы видите, господин президент, – зло парировал Сталин.
Молотов с удивлением наблюдал за Сталиным. Таким злым и раздражённым он давно его не видел.
Рузвельт молчал. Ему трудно было найти слова оправдания. Маршал говорил правду. Опять наступила тягостная тишина. Периодически прикладываясь к трубке, Сталин прищуренным взглядом в упор смотрел на Рузвельта. Оба молчали.
Пауза затягивалась.
Молотов видел, как вздулись вены на висках у Сталина, взгляд его становился всё жёстче, всё холодней. Разрядить молчание Вячеслав Михайлович не решался.
Наконец Сталин заговорил, и что удивило Молотова – мирно и спокойно.
– В середине 18-ого века, господа, наш император Павел I не грабил и не разрушал Берлин, он оставил пруссакам его в целости и сохранности; разбив французов, император Александр I не стал сжигать Париж и другие города Европы, как сделали в Москве французы в 1812-ом. А немцы?.. Сколько горя и разрушений с молчаливого согласия одних и участия в войне с нами других стран той же Европы, принёс и несёт Гитлер. Где же, как вы, господин президент говорите, их хвалёная западная демократия? Мюнхенские соглашения в 1938 году могли покончить с Гитлером. Нет… Вы дали Гитлеру карт-бланш, толкая Германию в нашу сторону. Результат, как говорится на лицо. Так кто теперь кому должен?
Переводчик был в напряжении. Волнуясь, Сталин говорил ещё с большим, чем обычно, акцентом. Начиная фразу достаточно громко, к концу он затихал, что тоже затрудняло перевод. Спасало лишь то, что Иосиф Виссарионович говорил размеренно, делая после каждой фразы паузу для перевода.
И опять Рузвельт молчал.
И снова наступила пауза в разговоре лидеров двух стран.
Наконец, президент США произнёс:
– Конечно, я сочувствую вам, маршал Сталин. Война?!.. Что поделаешь?.. Я прекрасно вас понимаю. Это печально, поверьте мне, но такова реальность. Кстати, вы ведь тоже за месяц до начала войны, с немцами пакт о ненападении заключили…
– Господин президент, – со своего места заговорил Молотов. – Смею вам напомнить, что до нас ряд стран Европы заключили в Мюнхене соглашение с Германией о нейтралитете, сдав на растерзание Гитлеру Чехословакию. А до этого, ещё в марте, Гитлер захватил Австрию и включил её в состав Германии. Мы, конечно, понимаем, распоясавшийся Гитлер – проблемы Европы, а не Соединённых Штатов… Но мы видели, что усилиями ряда стран Германию толкают в нашу сторону. Что Советскому Союзу оставалось делать в той ситуации? Нужно было оттянуть время. Вот и родился пакт с Германией о взаимном ненападении.
– Я уже выразил сожаленье в данном вопросе, господин министр, –сухо произнёс Рузвельт. – Думаю, этого достаточно, мистер Молотов. Однако, моё предложение остаётся неизменным. Проект «Крымская Калифорния» надо реанимировать. Для чего Крым нужно освободить от лишнего населения и в первую очередь от татар. Сами понимаете: евреи и мусульмане…
– Господин президент, но в Крыму ещё хозяйничают немцы, – напомнил президенту Молотов. – И ещё неизвестно, сколько там осталось еврейского населения, и осталось ли?..
Молотову ответил Гопкинс. – Это дело временное, господин Молотов. Крым, в конце концов, будет освобождён вашими доблестными войсками. А сколько бы не осталось там евреев, условия договора от этого не изменятся.
На последних словах американца послышался громкий звук: стуча по краю пепельницы, Сталин стал шумно выбивать табак из трубки. Затем он не спеша продул её и, ни на кого не глядя, глухо произнёс:
– Ваш сенатор Трумэн ещё в конце июня сорок первого как-то высказался в прессе, мол, если США увидит, что побеждать в войне будет Германия, помогать надо ей. Если наоборот – русским!
И в упор посмотрел на Рузвельта. – Три года вы выжидали… Видимо, господин президент, чаша весов качнулась в нашу сторону?!.. Второй фронт явно напрашивается… Хм… Смелое решение… – с иронией, и с нескрываемой усмешкой, произнёс Верховный. – Только вот Крым, оказывается, ещё нужно отдать…
Переводчик старался переводить речь Сталина, выдерживая его интонацию и оттенки голоса. Последнюю фразу, что Крым нужно отдать американцам, он перевёл с некоторым надрывом в голосе. Рузвельт удивлённо взглянул в его сторону. Сталин тоже посмотрел, но хмуро и недовольно, и… промолчал.
Рузвельт застыл с каменным выражением лица. Он помнил это высказывание Трумэна. Рассеяно разглядывая русского лидера, Рузвельт мысленно размышлял: «США действительно не объявили войну Германии сразу… А зачем?.. Гитлер же не на нас напал. Пёрл-Харбор в декабре сорок первого… … Войну Гитлеру объявили… Стали помогать СССР поставками вооружения и прочего. Плохо разве?.. Второй фронт не открывали – это верно, – выжидали под разными предлогами. Нет, а как вы маршал Сталин хотели?.. Чтобы американцы воевали за вашу страну, не зная конечного результата?»
Но вслух произнёс: – Это личное мнение сенатора, маршал Сталин. Свобода слова… А по поводу Крымско…
Сталин резко перебил президента на полуслове.
– Думаю, господа, нам надо сделать перерыв и подумать над вашими, господин Президент, требованиями, – устало сказал Сталин.
– Ну, что вы, какие требования. Бизнес – не более того, – мило улыбнувшись, возразил Рузвельт.
Сталин промолчал. Затем, сухо произнёс: – Мы сообщим вам позже о нашем решении.
При этих словах Гопкинс тут же вышел и через несколько секунд вернулся со слугою. Филиппинец осторожно развернул кресло-коляску с президентом и тихо покатил его к выходу.
Провожая Рузвельта, Сталин, Молотов и переводчик встали.
– Я надеюсь на ваш благоразумный ответ, маршал Сталин, – обернувшись, многозначительно произнёс Президент США.
Когда за американцами закрылась дверь, Сталин махнул в сторону переводчика рукой, бросив: – Свободны.
Заложив руки за спину, глядя пристально на Молотова, он спросил:
– Крым им нужен… Что скажешь, Вячеслав?
– Не грех вспомнить, Иосиф Виссарионович, что Крым уже пытались с молотка раскупить. В 1919 году в Париже некая компания банкира Ротшильда вместе с премьером Клемансо разработала план покупки земель Крыма. Банкиры тоже тогда на крымские земли пай-акции выпустили, включая и побережье Кавказа. А когда французские войска заняли Одессу, Клемансо предложил генералу Деникину в обмен на помощь союзников уступить Крым и Одессу Франции в аренду на двадцать пять лет.
– Не получилось у французов, американцы теперь подключились. Всем Крым и Кавказ нужен…
– Видимо, так, Иосиф Виссарионович! А по поводу сказанного президентом Рузвельтом… Я этот договор не подписывал, всех деталей не знаю. Но долг есть долг. Но, всё же, возникает вопрос… Как я понимаю, если, действительно, допустить существование долговых обязательств РСФСР перед США, то мы имеем прежде всего долг наших еврейских граждан перед этим «Джойнтом», а не СССР… Американцы выдавали евреям векселя под их наделы в Крыму. В этом, конечно, мы разберёмся, но в любом случае – это меняет дело. Ещё говорят, что и сам Рузвельт, и его жена Элеонора, выкупили часть этих земельных векселей. Видимо, американцы заранее знали, что кредиты им не вернутся. Американцы есть американцы. А в отношении Трумэна… Если бы не наши успехи на фронтах накинулись бы американцы на нас как стая гиен на падаль…
– Оставим сенатора, он не только своё мнение высказывал. Помнится, ещё по молодости, я скептически относился к этой идее автономии для русских евреев. А тут опять предлагают нам реанимировать, то, что само по себе не случилось. Автономия для нации, существование которой нужно ещё доказывать – дело сложное. Как товарищ Ленин говорил – архисложное. Что у тебя ещё есть по этому вопросу?
В поисках нужных документов Молотов уже рылся в своём портфеле. Рылся машинально, обдумывая слова Кобы, о нации, существование которой нужно ещё доказывать. Эти слова его насторожили. «Моя жена – еврейка, и, надо сказать, весьма умная еврейка. Ещё неизвестно, чьё существование нужно доказывать», – подумал он, и от собственных же крамольных мыслей, вздрогнул. Чтобы скрыть внезапно возникшее волнение, Молотов нарочито огорчённо произнёс:
– Да где же эта справка чёртова?..
И тут, как назло, ему пришли в голову слова мастера «антисоветских» острот, арестованного в 1936 году Карла Радека : «Моисей вывел евреев из Египта, а Сталин – из Политбюро. Теперь Рузвельт пытается ввести евреев в Крым. Хм… Неужели Сталин под давлением американцев решится на это… Хотелось бы…»
Молотов незаметно посмотрел на Сталина. Тот стоял к нему спиной, разглядывая сквозь окно что-то на улице.
Вячеслав Михайлович облегчённо вздохнул.
Найдя, наконец, нужную папку, Молотов раскрыл её.
– Ну, сама территория Крыма равна 2 578 800 гектаров, из них примерно полтора миллиона пахотных земель, а остальная площадь — леса и неудобья.
Сталин отошёл от окна. – Неудобья… Слово-то какое… – проворчал он.
– Так написано, Иосиф Виссарионович.
Молотов вытащил ещё один лист.
– А вот, к примеру, ещё данные. К 1929 году в Крыму для переселенцев-евреев была выделена значительная территория Крыма: до 375-и тысяч гектаров. Цифры, правда, по площадям разнятся, но, главное, на этой земле осело порядочное число еврейских семей.
– Хм… Ты скажи мне какая сумма кредита этого «Джойнта» прошла через бюджет? – недовольно перебил Молотова Сталин.
– С этим, Иосиф Виссарионович, нужно разбираться. Повторюсь: значительные кредитные суммы американцы перечисляли напрямую еврейским переселенцам под залог их участков.
– Отсюда и недовольство коренного населения – татар. Кому понравится: одним помогают, другим нет.
– Конечно! Ты не раз говорил, что толку для государства в этих кредитах мало. В начале мая 1938 года Постановлением Политбюро все отделения «Джойнта» в СССР были официально закрыты.
– Помню.
– К 1941-ому году на полуострове уже проживало порядка семидесяти тысяч евреев, но при этом в колхозах их было не более семнадцати, часть еврейских переселенцев на своих участках самостоятельно вели хозяйство, остальные проживали в городах. Опять же, до войны еврейское население составляло около шести процентов от общего населения Крыма…
Держа в руке погасшую трубку, Сталин задумчиво расхаживал по комнате. Четыре шага до окна, четыре обратно, неспешный поворот, и всё сначала.
– Явно маловато… – упёршись взглядом в пол, произнёс он.
Сталин, видимо, мысленно строил планы как наименее затратно и политически, и материально, исполнить настойчивую просьбу Рузвельта. Не обращая внимания на своего министра иностранных дел, он рассуждал вслух.
– И сколько еврейских граждан останется после немецкой оккупации? – неизвестно.
Сделав пару шагов, он опять произнёс: – Думаю, совсем мало… Как тут можно говорить о территориальной автономии евреев… Со всего мира их будут собирать что ли?..
Сталин взглянул на Молотова. Увидев его удивлённый взгляд, недовольно бросил: – Нечего таращиться… Думать надо, Вячеслав.
Затем уже более спокойным голосом, добавил:
– Ясно же, что Крым американцам нужен как военная база, прежде всего. Евреи – предлог.
Молотов с готовностью кивнул. – А что с татарами, Иосиф Виссарионович? О них, Рузвельт особо напоминает.
– Сколько их в Крыму осталось, как думаешь?
Молотов пошелестел бумагами. – Татар, Иосиф Виссарионович, до войны в Крыму было чуть более двадцати процентов. Сколько сейчас осталось?.. Он пожал плечами, и добавил: – Многие татары в Турцию ушли. Часть с немцами…
– Татар тоже не густо. Смотрю, материалы по Крыму подготовил. Знал что ли о требованиях американцев?..
– Догадывался. Хрущёв справки подготовил. Носится он с идеей передать Крым в состав Украины.
– Ну-ну. Не самая плохая идея, есть похуже. Слышал поговорку: «Коль не можешь победить – купи».
– Что американцы и хотят с Крымом сделать.
– И ведь момент-то выбрали… Тьфу…
– А ещё, Иосиф Виссарионович, есть восточная мудрость: «Подкладка тяжелого кошелька сшита из слез», – вставил Молотов.
– Слёзы?.. Их много пролито уже, и сколько ещё будет… Конечно, мы можем отказаться от этой «Крымской Калифорнии»… Послать к чёрту «Джойнт», Конгресс, Рузвельта… Оставить татар в покое… Но кто мне скажет насколько затянется война и вырастут потери нашей армии без Второго фронта и поставок по ленд-лизу? Кто?..
– Остаётся лишь гадать, – произнёс Молотов.
Сталин тяжело вздохнул. – Не догадки нам нужны, Вячеслав, а разгадки.
Затем, помолчав, добавил: – Разве мы можем себе это позволить? Нет, товарищ Молотов – не можем мы себе этого позволить. Надо соглашаться с президентом Рузвельтом, и готовиться к выселению части населения из Крыма, а там… Там, видно будет. Сообщи это своему коллеге. Завтра мы должны добиться от союзников даты скорейшей высадки войск. Второй фронт нужен!
– Депортация населения?!.. Причина для этого веская должна быть, товарищ Сталин, – осторожно уточнил Молотов.
– Было бы желание, а причина найдётся, – хмуро ответил Сталин. – Предателей и дезертиров во всех нациях хватает. Когда наша пятьдесят первая армия в 1941 отступала из Крыма, тут же дезертировали из неё около двадцати тысяч крымских татар. А что они вытворяли с евреями, коммунистами, ранеными солдатами и партизанами… Словами не передашь. Население в Крыму татар боялись больше гитлеровцев.
– А сколько их пришло в 51-ю в начале войны?
– Не поверишь, Вячеслав, – усмехнулся Сталин. – Те же двадцать тысяч. Ты же знаешь Берию, тот скрупулёзно всё подсчитывает. Так что, считай предательство татар, есть факт. Не думаю, что это к о всему татарскому народу полуострова относится. Армия Власова, не пример ли?.. Более ста тысяч предателей… Кого там только нет: и русские, и украинцы, и кавказцы… Не знаю только, есть ли там татары-крымчаки? Мы же не считаем эти нации предательскими.
– Думаю, депортация татар больше им самим нужна, Иосиф Виссарионович.
Сталин удивлённо взглянул на Молотова.
– Земля слухами полнится, товарищ Сталин. Когда-нибудь война закончится, домой вернутся фронтовики… Они разбираться с татарами не будут, кто прав, кто нет… Всех татар под одну гребёнку причешут.
– Хм… Ну, вот видишь, и аргументы находятся, Вячеслав. Вот, на столе у меня совсем свежая докладная Кабулова по результатам его поездки к чеченцам и ингушам. Массовое дезертирство из армии… Массовое! Любит гордый народ только получать, а как война… так в кусты. Всего же за три года войны из рядов армии дезертировало около пятидесяти тысяч чеченцев и ингушей, ещё четырнадцать тысяч отважных сынов гор уклонились от призыва, что в сумме составляет почти шестьдесят тысяч.
– Сколько же их воюет? – удивился Молотов.
– Данные уточняются. Думаю, – Сталин пожал плечами, – на фронтах их не больше десяти тысяч.
Сталин побагровел, усы его растопорщились, ноздри нервно подрагивали… Молотов видел, что разговор о депортации вождю достаётся с трудом.
– Нет у нас другого выхода, – словно оправдываясь, громко произнёс Сталин. И помолчав, недовольно добавил: – Еврейская автономия в Крыму?!.. Видимо, придётся… Нет выхода!
Слова Сталина подняли в душе Молотова бурю эмоций. И было от чего… Наконец-то евреи создадут свою автономию, да ещё не где-нибудь, а в Крыму.
Чтобы скрыть довольное выражение лица, Молотов отвернулся: зачем раздражать и без того недовольного Хозяина.
Стараясь говорить безразличной интонацией, Молотов напомнил Сталину о недавней поездке руководителей Еврейского антифашистского комитета Соломона Михоэлса и его заместителя в Америку.
– Твоя идея, Иосиф Виссарионович, послать Михоэлса в Америку даёт прекрасные результаты. И миллионы долларов, и моральные дивиденды. Берия рассказал, что по сообщению посла Литвинова, они там на первом же митинге в Нью-Йорке в поддержку России на стадионе собрали около пятидесяти тысяч человек. А к концу митинга люди добровольно сдали до ста тысяч долларов.
– Евреи народ пластичный. Они легко внедряются в любую среду. Так уж устроена эта нация. Умеют на ровном месте деньги делать. Нам бы тоже следовало этому научиться. – проворчал Сталин. – А на что собирали?
– На строительство и содержания госпиталя в Ленинграде.
– Когда они возвращаются?
– Сроков я не знаю, у Лаврентия спросить надо.
– Хорошо. Будешь говорить с американцами…
Сталин задумался. Потом, видимо, переборов себя, твёрдо произнёс: – скажешь: – мы согласны с требованием президента Рузвельта.
Увидев удивлённые глаза своего министра, резко добавил: – Да-да, – требование, а не просьба… Так и скажи им.
В знак согласия Молотов кивнул.
Сталин хитро посмотрел на своего министра. – Помнится, меня в семинарии учили: «Бог дал человеку лицо, а выражение на нём каждый выбирает сам». Будешь говорить с американцами о нашем согласии, лицо-то не слишком довольное делай.
Молотов покраснел. Сталин намекал ему на его жену – еврейку Жемчужную. «Спиной, что ли видит…»
На следующий день – 30 ноября 1943 года, ближе к обеду, союзники наконец-то дали советской делегации твёрдое обещание осуществить операцию «Оверлорд» в мае 1944 года. Ускорило решение союзников и заявление Сталина, что СССР после капитуляции Германии готов вступить в войну с Японией, даже, несмотря на наличие договора с ней о нейтралитете. Рузвельт был очень доволен.
Но началась высадка союзных войск на атлантическое побережье Франции только в начале июня 1944 года. Почему с опозданием?.. Много причин, но и одна из них – американцы хотели убедиться, что после освобождения Крыма от немцев, Сталин сдержит своё слово и приступит к депортации татар за пределы Крыма.
Сталин выполнил своё обещание данное Президенту США.
В начале июня 1944 года две дивизии НКВД вывезли с территории полуострова в Узбекистан, Таджикистан, Казахстан более двухсот тысяч крымских жителей многих национальностей, в том числе, и около ста девяносто тысяч татар. Полуостров был практически освобождён от татар. В Крыму к началу лета 1944 остались около полутора тысяч татар, воевавших против немцев, русские, украинцы и евреи, всего не более четырехсот тысяч человек. Одно из препятствий для создания «Крымской Калифорнии» было устранено.
Чтобы не позволить американцам помимо северной части полуострова претендовать со временем на расселение еврейских поселенцев на всю территорию Крыма, с осени 1944 началось принудительное заселение полуострова выходцами из центральной части СССР: Воронежской, Брянской, Тамбовской, Курской, Ростовской областей. В Крым было срочно переселено несколько сотен тысяч около русских и украинцев.
В феврале 1945 года, прибыв в Ялту на очередную встречу с главами союзных стран, Рузвельт имел возможность лично убедиться в отсутствии в Крыму мусульманского народа – татар, и прочих малых народов. Маршал Сталин сдержал слово.
Сталин смирился с неизбежностью создания еврейской автономии в составе РСФСР, и даже стал подыскивать её руководителя. На одной из встреч с ближайшими соратниками на этот пост весьма серьёзно стала рассматриваться кандидатура Лазаря Моисеевича Кагановича, бывшего в то время заместителем председателя Совнаркома.
Властные структуры страны поверили в серьёзность намерения Сталина в решении вопроса переселения евреев в Крым.
Вскоре, в Москве состоялась встреча американского посла Аверелла Гаримана со Сталиным и Молотовым. Американец долго сетовал на громадный урон понесённый СССР от Германии, что западная часть страны лежит в руинах, а потому, он гордо заявил: «Американское правительство подтверждает намерение инвестировать в экономику Советского Союза десять миллиардов долларов». Затем несколько помявшись, тихо добавил:
«Но, господа, в Крыму нужно образовать не автономию, а независимую от СССР еврейскую республику, куда могли бы переселяться евреи со всего мира».
То, что предвидел Сталин, случилось. Используя тяжёлое положение разрушенной страны в экономике, шантажируя обещаниями больших кредитов, американцы захотели распространить своё влияние на весь Крымский полуостров.
Молотов посмотрел на Сталина. Держа в руках потухшую трубку, он молчал. Но вот Сталин встал. Сделал несколько шагов по кабинету и, глядя в сторону Гарримана, тихо произнёс: – Мы обсудим с президентом Рузвельтом этот вопрос. Не думаю, что он в курсе дополнительных требований по еврейскому вопросу в Крыму. Так ведь я понимаю, господин посол?
Собираясь с мыслями, посол не ответил сразу. Сталин не стал ждать ответа американца – вышел. Аудиенция закончилась.
Но история распорядилась иначе: 12 апреля 1945 года Рузвельт скончался. Президентом США стал представитель демократической партии шестидесятиоднолетний Гарри Трумэн. В отличие от своего предшественника, новый президент США сразу выступил за жёсткое противостояние всем мировым коммунистическим силам, Советскому Союзу, и утверждение единоличного лидерства США во всём мире. Один из первых его указов отменял все документы и соглашения, подписанные его предшественником Рузвельтом. На одном из заседаний в Белом доме, Трумэн заявил: «Хватит, мы не заинтересованы больше в союзе с русскими, а стало быть, можем и не выполнять договоренностей с ними».
На замечание одного из депутатов Конгресса, лоббирующего интересы еврейского сообщества и, в частности, организации «Джойнт», мол, а как же наши претензии к русским в отношении Крыма, президент успокоил: – «Дядюшке Джо» как никогда нужны кредиты, и мы их дадим, но… Война, мой друг, ещё не совсем закончилась. Наши английские друзья в отношении русских со мной полностью согласны.
И президент Трумэн загадочно улыбнулся.
Трумэн с готовностью поддержал идею создания независимого еврейского государства в Крыму, прежде всего рассчитывая получить в Черном море удобную военно-морскую базу для своего флота. И, не церемонясь с приличием, он дал указание своему военному советнику генералу Джорджу Маршалу отправить послу в Москве письмо следующего содержания:
«Сосуществование на территории Крыма базы советского Черноморского флота и Еврейской республики, открытой для свободного въезда евреев со всего мира, представляется несообразностью, чреватой непредсказуемыми последствиями. Это вызывает у Президента Трумэна сомнения в реальности «Крымского проекта». Прежде чем дать СССР кредит, Крым должен стать демилитаризованной зоной. Дайте знать Сталину, что он должен быть готов к тому, чтобы перебазировать флот из Севастополя в Одессу и на Черноморское побережье Кавказа. Тогда мы поверим, что Крымская еврейская республика – реальность, а не пропагандистский миф ради получения кредитов»…
Не трудно догадаться какой эффект произвело требование американского президента на Сталина, согласившегося под давлением обстоятельств, пусть и без особого желания, на создание еврейской автономии в Крыму.
Советские войска в это время находились в семидесяти километрах от Берлина. Они с тяжёлыми боями шли последние десятки километров, с каждым днём приближаясь к Берлину.
Война близилась к завершению.

[17] Сталин (Джугашвили) Иосиф Виссарионович (1879-1953). Лидер СССР примерно с 1930 по 1953 год.

[18] Ворошилов Климент Ефремович, заместитель Председателя Совета Народных комиссаров СССР, В 1943 году член Государственного комитета обороны.

[19] С мая 1943 года начальник Оперативного управления Генштаба, генерал-лейтенант.

[20] Так называл Сталина его ближний круг.

[21] Кличка Иосифа Джугашвили (Сталина) в молодости.

[22] Мэмори Сигумице – министр иностранных дел Японии.

[23]  Немецкий командующий войсками Оси в Северной Африки.

[24]  В 1941—1943 годах специальный представитель президента США в СССР.

[25] Начальник внешней разведки службы безопасности.

[26] Начальник службы военной разведки и контрразведки (Абвер).

[27] Вооружённые силы нацистской Германии в 1935—1945 гг.

[28] Вооружённые силы нацистской Германии в 1935—1945 гг.

[29] Духовные семинарии.

[30] Копательная лопата.

[31] Так в шутку называли группу молодых ребят, возглавляемую Геворком Вартаняном.

[32] Командир полка НКВД, прибывшего в начале октября для охраны конференции.

[33] Так называли Сталина в США и Великобритании

[34] Советник и специальный помощник президента Франклина Делано Рузвельта

[35] Государственный деятель. Член ЦК партии. Умер в тюрьме в 1939 году.

[36] Первый секретарь ЦК Компартии Украины.

[37] Заместитель наркома СССР, комиссар госбезопасности 2-ого ранга.

 

Продолжение следует

Другие публикации автора:
Автор: Администратор

Оставить свой комментарий