Владимир Гуд: В ПИТЕРЕ ЖИТЬ!.. рассказ

В эту рюмочную захаживал сам Довлатов – махнуть стопку, побеседовать с ленинградскими алкашами. Может быть даже с этим, бомжевато-бородатым человеком без возраста?

Едва я так подумал, как у бородато-бомжеватого зазвонил в кармане мобильник.

- Извините, господа, — молвил выпивоха собутыльникам, — Звонит сэр  Дональд Трамп! Я поболтаю с ним и вернусь…

- Подставной? – иронически спросил я экскурсовода Серегу.

- Что ты?! Хрестоматийный завсегдатай! Сюда между прочим и Виктор Цой захаживал, и Башлачёв, и БГ, и…

Потертый мраморный пол, щербатые стойки, буфетчица из «вокзала на двоих»  — здесь никогда не будет евроремонта, заведение внесено в «Красную книгу объектов ленинградского общепита» в современном Петербурге. Это значит – и в двадцать втором веке здесь все будет «как при Довлатове»…

Когда покидали рюмочную, бородатый алкоголик в дырявых домашних тапочках стоял у входа и трепался по мобильнику на… английском языке…

Потом мы шли на «Рубик» — улицу Рубинштейна к дому 23, где проживал в коммунальной квартире писатель Довлатов.

На доме красуется мемориальная доска –это от властей Петербурга,а во дворе чудесное граффити –пишущая машинка, стертая коммунальщиками –это от народа.

Серега говорит о Довлатове, а сверху из раскрытого окна начинают орать какие-то мутные личности: «А вот и не так все было!.. Совсем не так!.. А как? Подымайтесь к нам, только с бухлом, мы расскажем!..»

Алкашей можно и послать, но мы покупаем в соседнем магазине пару бутылок  портвейна «Три топора» и узнаем, что в «довлатовской» комнате долгое время была общественная кладовка, а сейчас там живут «двадцать три узбека», а вот это темное пятно на паркете – «памятный знак», здесь Серега (Довлатов!) по пьяни пролил портвейн и с 1973 года (!) пятно не вытирают.

После водки и портвейна идем в Дом Актера, по пути проходим мимо бывшего легендарного бара «Сайгон», в семидесятые годы прошлого века  здесь обожала тусоваться советская богема. Захаживал сюда и Довлатов, характеризующий заведение так: «Много кофе, много хиппи, мало водки…»

Очередь в «Сайгон» в семидесятые годы тянулась в сторону от Невского на километр, богема покорно мокла под дождем, мерзла под снегом. Серега, кстати, говорит, что «богема» в небуквальном переводе с французского означает нечто вроде «цыганщины». Доводилось сиживать в «Сайгоне» и мне. Это было ужасно престижно и опасно одновременно. Почему опасно? Потому что если курсанта военного училища заметёт в таком заведении милиция или комендатура –минимум десять суток гауптвахты, максимум –отчисление… Помню как вдоль очереди медленно двигался комендантский патруль, усиленный нарядом милиции. Блюстители пристально вглядывались в лица парней, выборочно извлекали из очереди короткостриженных, проверяли документы…

Но какие девочки в мини-юбках тянули там через трубочки неведомые мне в ту пору коктейли! В «Сайгоне» мы впервые познавали искусство изысканного флирта,а то, что нас при этом разводили на деньги… так с кем не бывало?

В Дом Актера –  тоже всё как в «семидесятых» только пронзительно чисто: белоснежные накрахмаленные  скатерти, изысканная кухня. Захаживал сюда и Довлатов, но не часто… Зато запросто можно было встретить в буфете режиссеров Владимирова и Товстоногова, а еще Алису Фрейндлих, Михаила Боярского, Аркадия Райкина, Олега Басилашвили, Кирилла Лаврова…

Но мы идем дальше: на Литейном посещаем «самую первую в Ленинграде» замызганную кафе-шаверму, догоняемся «Балтикой-семь», а на Жуковского тормозим под неожиданной вывеской «Сливовый сидр!..» Не входит в маршрут, но такое любой ценой  хочется  попробовать.

После сидра сворачиваем направо –глаза с трудом фокусируются на граффити, украшающем торцевую стену дома, и Серега благоговейно шепчет:

- Это Даниил Хармс! Он жил в этом доме!..

Напротив  Хармса – еще одно кафе из «Красной Книги» — в окнах статуэтки Феликса Дзержинского и Володи Ульянова.  Внутри грозный Карл Маркс по соседству с Владимиром Владимировичем Путиным… Над барной стойкой макет автомата Калашникова. У стойки очередь из четырех колоритных барышень, одетых в короткие юбочки и блузки из тех же «семидесятых». У одной дамы стрижка «а ля Мирей Матье», у двух –огромные белые банты и еще у одной трогательные косички. Барышням явно «под шестьдесят». Серега успевает шепнуть мне в ухо, что это тоже завсегдатаи, причем с незапамятных времен.  Дамы заказывают вскладчину бутылку полусладкого шампанского и мороженное. Та, что с косичками очень напоминает  студентку, которую я пятикурсником склеил на танцевальном вечере в ДК им. Ленсовета. Тридцать семь лет назад!…

-Простите, сударыня, вас зовут Карина?

-Карина Борисовна я… А што?

-Да так, ничего… Померещилось…

-  Вы по манерам офицер? Угостите даму шампанским?

-А вы часто тут бываете?..

-Да с семидесятых… Это мое кафе!.. Не бойтесь, приставать не стану! Мои ухажёры давно ласты склеили…

 

 

Берем шампанское «для Карины», для себя водку и салат оливье, прежде чем выпить любуемся сидящим в дальнем углу типом в тельняшке и с бакенбардами гоголевского Ноздрёва. Выпить не успеваем, потому что к нам за столик плюхается человек без возраста и просит угостить  жертву сталинских репрессий.

Сережа стремительно сдерживает мое возмущение, отдает незнакомцу свою стопку и пока бегает к стойке и обратно, человек без возраста успевает мне поведать, что именно сюда захаживал перед войной сам (!) Даниил Хармс.

- Выпить что ли, любил? – спросил я.

- Даниил?! Что вы, сударь! Не более, чем все… Хармс, он видите ли, бедствовал, потому как его никто не печатал… А здесь ему порой удавалось выпросить кусочек сахара или хлеба для голодающей жены… А еще он был… как это теперь называется… Во!..  Городской сумасшедший!.. Слушай, возьми мне еще рюмочку…

«Жертва репресий» начинает упоенно цитировать Хармса:

Вот и дедушка пришел,

Очень старенький пришел…

Он зевнул и говорит:

Выпить, разве, говорит,

Чаю, разве говорит!..

 

  В нашей литературной тусовке был незабываемый персонаж -рассеянный, безалаберный поэт Борюшка. Однажды он приперся к нам вполночь подшофе, и наша веселая подружка -филолог метко спародировала Хармса:

Вот и Борюшка пришел

Очень пьяненький пришел…

Наливайте, говорит,

В кружку водки, говорит,

Вместо чая, говорит…

А когда пьяненький поэт стал домогаться девушки-филолога, та отшутилась «по Хармсу»:

Опоздавшим не дает,

Лежебокам не дает!…

Возвращается Серега и… опять жертвует человеку без возраста свою выпивку. Современник Хармса (а это действительно он!) рассказывает нам о том, что Даниил носил чудаковатые гольфы на английский манер, и буржуазную шляпу, и  амулеты на шее, и за это бдительные граждане сдавали будущего классика в милицию, а то и в НКВД… И еще Хармс был «вечно в долгах»… А еще он был, современным слэнгом выражаясь «пацифистом»: когда началась война, не хотел идти в армию, нёс всякую крамольную ахинею типа: «если государство уподобить человеческому организму, то в случае войны я хотел бы жить в… пятке!..» Ха-ха-ха!.. Или: «Пусть меня расстреляют, но военную форму я не надену!..» Чего нахмурились? Осуждаете? А я вам вот что скажу – Хармс –гений! Его просто надо было использовать по назначению. Кому-то надо защищать страну в окопах, а Хармсу надо было дать хороший паек, пусть себе писал стихи для детей!.. Ведь это очень важно! Великой стране нужны великие детские стихи! А Даниила упрятали в психушку, где он и помер от истощения… Кстати, детей Хармс на дух не переносил, терпеть не мог…

-Как же он тогда детские стихи писал?

- Душа гения –потёмки!..

Угораздило же меня сказать человеку без возраста, что я тоже «типа писатель»! Он сразу потребовал  прощальную стопку, а взамен пообещал сказать «нечто очень важное» для меня о  «настоящем творчестве», такое, чего мне никогда и никто не скажет, даже в этой забегаловке. Как же отказаться от пророчества рюмочного  волхва?!

Опрокинув «пятидесятку», мужик вцепился мне в руку и, глядя  в глаза произнес свистящим шепотом:

-Странность и непредсказуемость чрезвычайно ценимы в настоящей литературе, сударь! Вы меня поняли? Странность и непредсказуемость!..

Потом мы зашли в пельменную, где частенько столовалась сама Надежда Константиновна Крупская.

-Вон за тем столиком, -шепчет мне в ухо Сережа, — Говорят ночами, прохожие с улицы в окне видят ее (!) призрак… Сидит и кушает… Или делает вид, что кушает…

Дойдя до улицы Пушкинской мы с опозданием осознали, что наступила ночь… Обычное дело для июня – в легком подпитии не заметить, как подкралась полночь… Сережа ведет меня дворами, вскрывая электронные замки универсальной «отмычкой». Минут десять спустя  оказываемся на самой короткой в Петербурге улице имени Джона Леннона. Это – обыкновенная питерская подворотня –  метров десять длиной. И на ней единственная дверь в единственное жилище –испрещенная надписями, портретами легендарных звёзд рока и табличкой «офис 910…». С благоговением узнаю, что за дверью обитает «главный битломан России» Коля Васин –  мужик легендарный, лично знакомый с сэром Полом Маккартни. Когда Сережа был студентом филфака, его отправили к больному гриппом Коле Васину в качестве волонтера  - мол, заваришь ему чаек с малиной, сбегаешь до аптеки.

Страдающая Знаменитость сразу отправила Сережу в гастроном за водкой, и они вместе наклюкались так, что поутру Коля выздоровел, а Сереже пришлось прогулять универ…

Потом мы оказались в баре, расположенном прямо во дворе-колодце. Первое что я подумал: бывает ли здесь местный участковый и как относятся жильцы «колодца»  к хитам «битлов», «роллингов» и «Пинк Флойд», рикошетом отлетающим от облупленных стен в час пополуночи?

Снизошедшая на меня вместе с пивом благодать, не дает ответов на вопросы…

Очнувшись, часа через два,  увидел, что зал  и открытая терасса во дворе битком набита людьми разного возраста и  пола. Здесь были и хиппи, и панки с огненными ирокезами, девчонки в мини-юбках и солидные дамы с детскими бантиками и «люди без возраста» и даже баклажанно-брито-головый негр в дорогом джинсовом костюме. Все они слушали нетленные шедевры, потягивая пиво…

Включив сознание после очередного хита, вдруг понимаю, что не способен идетифицировать себя во времени, что коварный Хронос  собрал в этом дворе пазл из самых разных времен… А потом рассыпал… И снова собрал, но как-то не так…

И здесь возник человек без возраста, процитировал Колю Васина: «Может ли Господь Бог, сидя с Товарищем Дьяволом за одним столом распить под «Битлз» бутылку водки?..»

Я ответил, что тогда на земле не станет Черного и Белого и будет вечно длится  Счастье в виде питерской белой ночи.

-Во -во! -воскликнул человек без возраста, — Это по Питерски!.. Все оттенки серого! Слушай,а возьми-ка мне пятьдесят граммов беленькой!..

На улице нас атакуют две юные феи:

- Вы не скажете,как начинается песня Цоя «Группа крови»?  За десять поцелуев!.. Представьте, битый час спрашиваем — и никто не знает!..

Цитирую:

Теплое место, но улицы ждут

Отпечатков  наших ног.

Звездная пыль — на сапогах…

 

И,.. о, чудо! Меня целуют! Да еще так искренне, долго и нежно!.. И… эта девочка совсем не пьяна, она просто  счастлива!.. Воистину -хочешь быть счастливым, просто будь им! Особенно в белые ночи…

 

-Так ты говоришь, не поедешь в этом году в Крым? — спрашивает Сережа.

-Очень может быть, — вздыхаю в ответ, -Семейные обстоятельства…

-Ну тогда я тебе покажу одно удивительное местечко. Это совсем недалеко…

«Недалеко» для Сережи -километра полтора по Невскому, а потом еще пятьсот метров влево. Выпитое дает знать. Я подустал, но зато вижу. Как преображаются лица людей…Это уже не прохожие, а фланирующие влюбленные!.. Нет! Белые ночи следует пить медленно как ледяной брют из хрустального богемского бокала…

Кафе оказалось подобием пляжа -песочек, шезлонги, грибки и даже огромный надувной бассейн в котором счастливо плескались два поддатых сорокалетних пузана с цепями на шее. А девчонки с хохотом им аплодировали…

У стойки нас  напоили сухим  французским сидром!

 

Три часа ночи. Почти светло. Сергей уезжает домой на такси. Я снова иду по Невскому, все еще храня на губах вкус  девичьих поцелуев. Женщина И Творчество! Художник немыслим без Музы… Но,.. как там у Коли Васина: «Я всегда безумно любил женщин. В браке никогда не состоял,но у меня было невероятно много близких подруг. Они приезжали ко мне в гости, мы слушали музыку… Длительных отношений ни с одной женщиной не сложилось. Девушкам было со мной весело,но не более того. Они понимали, что я  никогда не поменяю свое отношение к миру, свой образ жизни и не хотели оставаться со мной…»

Я счастливее Коли Васина? Или Коля счастливее меня?

Четыре утра. Иду по Невскому среди загулявших прохожих — в основном счастливых и молодых. Время сейчас в Питере такое.

Иду мимо клубов и кафе, которые я пережил за последние пятнадцать лет: они не выдержали испытания временем и закрылись… Вот здесь можно было прямо на сцене помыть красивую официантку в душевой кабинке под рукоплескания зала… А здесь был банкетный зал в стиле лихих девяностых: дубовый стол, американские электрические стулья, а во главе стола гинекологическое кресло для председателя… или виновника торжества…

Здесь было кафе, стилизованное под коммунальную квартиру -ни одного одинакового стола и даже одинакового стула.  А здесь я ездил по залу с двойником Ленина на электромобильчике и бутафорский Ильич картаво выкрикивал: «Почта, телеграф, телефон, товарищи!.. И мосты через Неву, голубчик!.. И интернет!.. Непременно, батенька интернет!..» А здесь был туалет -комната смеха. Входишь и видишь -маленький горбатый карлик вынимает из штанов метровое достоинство и начинает  мочиться… мимо унитаза! Невольно в такт зеркалу, исправляешься и вдруг замечаешь, что писаешь себе на ботинки!… И сатанинский хохот звучит из потайного динамика…

А в этом заведении -365 дней в году  -Новый год. С дедом Морозом и  Снегурочкой… Я знал человека, который минимум 300 дней в году ходил сюда встречать…Потом его положили в психушку.

«И это пройдет…» — говаривал царь Соломон… А рюмочная Довлатова осталась… Остались алкаши, говорящие по английски… И полувековые леди со студенческими бантами в седых волосах…

Из проезжающей машины звучит «Белая гвардия»:

Питер, Питер,

Ты много знаешь, ты много видел…

И все что я хочу сказать тебе -это только слова…

 

Сворачивая в переулок, потом еще в один… Изрядно поддатый джентльмен делает жест в сторону подворотни:

- Вам туда!..

Оказывается здесь, весьма кстати приютилось кафе-магазин крафтового авторского пива… Уставленный бутылками прилавок, а напротив лавки, как в банной парилке, устланные восточными подушками… Беру вишнёвый портер с миндальным привкусом косточки, забираюсь на предпоследнюю полку и вскоре начинаю понимать, о чем здесь говорят: трое парней угощают пивом и утешают потерявшегося немецкого туриста по имени Хельмут, а тот, допивая очередную бутылочку на ломаном русском спрашивает:

- Но вы ведь не будуте с нами воевать? Не будете?..

- Ну что ты, Хельмут!.. С чего ты взял?.. Давай-ка лучше еще бутылочку имбирного… Гут?

На экране телевизора очень кстати ритуальный клип Шнура «В Питере пить»…

Дворцовый и Биржевой мосты уже свели. Ловлю такси и еду на Блохина 15,в клуб-кочегарку Камчатка, где работал Виктор Цой. Водила, узнав, что я только что припадал к дверям Коли Васина, с удовольствием цитирует Джона Леннона:

- Правительства — самое неудачное изобретение человечества!..

-Ну да, -отвечаю… -Ну да…

«У Цоя» мне не везет -не лучшее время суток…Полно  поддатой молодежи и  совсем нет людей без возраста… Зато пробираясь на выход услышал фразу:

- Да, Витя сгорел, как комета… Но что сделали после «полтинника»те же  Макаревич, Шевчук, Кинчев?.. Да хотя бы и БГ?!..

Виктор Цой тоже ложился «на Пряжку» (знаменитую питерскую психушку), спасаясь от призыва в армию…

Женщина и Творчество… Коля Васин печально посетовал в интервью, что три девушки сделали от него аборт, а он хотел детей, уговаривал их… Выходит Женщина и Муза -не совсем одно и то же… Михаил Боярский сказал о Коле Васине: «Он сам создал для себя планету и счастливо на ней живет…» Один…

В параллельных мирах Даниил Хармс все еще несет домой выпрошенный в столовой кусочек сахара своей изможденной жене…

Жена Хармса –Марина Мелич напишет в своем дневнике: «Когда ему удавалось заработать, тогда мы и ели… Почему мы не развелись? Мне некуда было пойти. И он это понимал… Нет, я не смогла бы прожить с ним всю свою жизнь…»

Тогда же Хармс напишет: «Марина лежит в жутком состоянии. Я очень люблю ее, но как ужасно быть женатым!.. Меня мучает «пол». Я неделями, а иногда и месяцами не знаю женщины…»

Голова Довлатова в похмельном сне все еще покоится на коленях у близкой подруги, причитающей над еще непризнанным классиком: «Бедный, бедный мальчик!…»

Витя Цой за три года до смерти уходит от жены к другой женщине — переводчику и киноведу…

Думал ли Башлачёв, падая из окна, что оставляет беременную жену?

Девушки, летят «на Художников», как мотыльки в огонь, но замуж предпочитают выходить за мужа… А если жена с ребенком для меня дороже творчества, то значит я не Художник, а маляр?

Пора домой… Мой новый таксист -дама лет сорока. Молчим до тех пор, пока не объезжаем копающегося в багажнике автолюбителя в майке и трикотажных шортиках, напоминающих семейные труселя…

-Простите, — восклицает дама-таксист, — Я готова принять подобное в Сочи или в Ялте,но в Петербурге мужчина обязан носить брюки!.. Брюки со стрелочкой!.. Простите, но я так воспитана…

Пока добрались до дома, успеваю узнать, что ее зовут Катя, что она была офицером ГАИ (!),  потом владела туристической фирмой, свободно владеет пятью языками, а когда разорилась -села за баранку… А еще Катя ведет группу  латиноамериканских танцев… Вот откуда у нее такая фигуренция в сорок лет!.. Нет, все таки Петербург это Петербург…

Шесть утра… Вовсю светит в мой уютный кабинет на лоджии июньское солнышко. Не ложился со вчерашнего дня, но разыскиваю на «ютубе» ролик, где Виктор Цой работает в котельной.  1987 год. Совсем немного остается до славы… И до гибели…

Он любил работать в этой котельной: «…Ты что-то делаешь и видишь реальные плоды, а не отбываешь номер… Здесь я чувствую себя свободным… Я кидаю уголь в топку и чувствую (!!!), что людям, которые живут наверху — тепло…»

Совсем рядом с моим домом то самое знаменитое Богословское кладбище, где упокоился Цой…

Доброе утро, последний герой!..

Половина седьмого утра… Глаза слипаются. Засыпая, шепчу: «Спасибо вам Коля, Сергей, Даниил, Витя… Спасибо, Питер!..»

Об авторе: Владимир Гуд:
Прозаик, поэт, фотохудожник, журналист. Фамилия на языках западных славян означает «музыкант». Окончил морской факультет Военно-медицинской академии (Санкт-Петербург), подполковник медицинской службы. Служил на флоте, был командирован в Афганистан, Африку, на Кавказ. Работает в газете «Моя Семья». Живёт между Петербургом и Севастополем.
Другие публикации автора:
Автор: Владимир Гуд

Оставить свой комментарий