Возвращаясь к Фидониси

Русская эскадра на Севастопольском рейде                      

Летом 1787 года вспыхнула очередная война между Российской и Османской империями. Первостепенной целью командующего Екатеринославской армией генерал-фельдмаршала князя Г.А. Потемкина было взятие крепости Очаков, главного опорного пункта османов в Северном Причерноморье. Крепость позволяла туркам контролировать узкий, шириной менее 3 верст, выход в Черное море из Днепровского лимана, где у Глубокой пристани базировались корабельная эскадра и гребная флотилия Черноморского флота, а в Херсоне находились судостроительные верфи. На другой стороне выхода из Лимана – на Кинбурнской косе прямо напротив Очакова – русские построили укрепление.

Еще в апреле 1788 года генерал-аншеф Александр Васильевич Суворов предлагал Потемкину штурмовать крепость, обороняемую тогда только четырьмя тысячами турок, и брался исполнить это дело. Светлейший писал ему в ответ: «Я на всякую пользу тебе руки развязываю, но касательно Очакова попытка может быть вредна; я все употреблю, чтобы достался он дешево».

Но уже 20 мая у стен Очакова встала на якоря огромная эскадра капитан-паши (адмирала) Гассана. «Бусурманский флот явился величественно в количестве 52 судов», – доносил Суворов Потемкину. Вместе с уже стоявшими у Очакова судами турецкий флот насчитывал 18 линейных кораблей, 22 фрегата, множество гребных галер; всего 112 судов – с 20 тысячами солдат и 2 тысячами орудий. Превосходство флота Гассана-паши над нашими флотилиями в Лимане было столь подавляющим, что язвительный Суворов заговорил о битве «жучек со слонами» и через нарочных сообщил командующему Севастопольской эскадрой контр-адмиралу Марко Ивановичу Войновичу о сложившейся обстановке, ожидая, что севастопольцы придут на помощь. В тот же день Потемкин писал о Войновиче командующему Черноморским флотом Н.С. Мордвинову: «Крайне нужно привесть его в состояние действовать противу неприятеля. Поспешите снабдить его всем необходимым».

Утром 7 июня корабли контр-адмирала Поля Джонса и гребные суда принца Нассау-Зигена атаковали эскадру турок и уничтожили три судна противника. После этого сражения Потемкин написал Войновичу: «Теперь Ваша настоит череда прославить флаг Российский на Черном море». Потемкинские генералы и адмиралы надеялись, что если к Очакову подойдет эскадра Войновича, то можно будет совместными усилиями атаковать неприятельский флот с разных сторон.

Но в море бушевал сильнейший шторм и немедленно выйти из Ахтиарской бухты нечего было и думать. 10 июня генерал Суворов сообщил Нассау-Зигену: «Сегодня Войнович хотел было поднять паруса, потерпим еще два дня, а тогда: благоприятный ветер Вам – для храбрых флагманов Лимана. Противный Вам ветер – для него, он на все готов. Помогай нам Бог!» Однако шторм не утихал, и спустя 4 дня Суворов печально сообщал контр-адмиралам Нассау и Алексиано: «Войнович не прибудет до благоприятного ветра; если бы он нанес удар, то сразу блокировал бы их почище, чем при Чесме».

16 июня корабли Гассана-паши вошли в Лиман. На следующее утро началось сражение и длилось до самых сумерек. Гребная флотилия под командованием Нассау-Зигена и Алексиано, воспользовавшись тем, что крупные турецкие корабли часто садились на мель, решительными атаками уничтожила два 64-пушечных корабля противника, в том числе капитан-пашинский. Сам Гассан-паша спасся на лодке. Отступая, неприятельские корабли попытались выйти в море, но попали под огонь батареи, скрытно устроенной Суворовым на оконечности Кинбурнской косы. Всю ночь длился обстрел пришедших в замешательство турок, а утром флотилия довершила разгром. Всего за два дня турецкий флот потерял 15 судов, 5,5 тысяч человек и более 570 орудий. В плен было взято 1673 человека. Потери русских составили один фрегат, 18 человек убитых и 67 раненых.

Известие о победе подействовало на Потемкина чрезвычайно сильно, он видел в нем Божий промысел, особое, оказанное ему Провидением покровительство.

Сражение в Лимане еще не закончилось, когда 18 июня из Севастополя в направлении Очакова вышла эскадра контр-адмирала Марко Войновича: линейные 66-пушечные корабли «Преображение Господне» и «Святой Павел»; 10 больших фрегатов (два 50-пушечных: «Святой Георгий Победоносец» и «Апостол Андрей», и восемь 40-44-пушечных: «Берислав», «Стрела», «Кинбурн», «Фанагория», «Таганрог», «Легкий», «Перун» и «Победа»), 18-пушечный фрегат «Вестник», шхуна «Полоцк», шебека «Острая», 17 мелких греческих судов и три брандера.

Между тем, шторм все продолжался и даже усиливался. 20 июня Суворов уже с тревогой писал Потемкину: «Лишь бы Войновича где-нибудь опять не потрепало. Буря очень велика, Светлейший Князь! Боже сохрани…» Спустя три дня напряженного ожидания Суворов сообщил: «Светлейший Князь! Непрестанно жду верных известиев о Графе Войновиче, все меры на то приняты. Мглисто, ему противный ветер. Нет сумнения, в море ничего не слышно».

Наконец, 28 июня контр-адмирал Поль Джонс, державший свой флаг на корабле «Святой Владимир» у Очакова, известил главнокомандующего: «Имею честь сообщить Вам, что в эту минуту, то есть в 2 часа пополудни, Турецкий флот поднял паруса; думаю даже, что вражеский отряд, находящийся к западу от Кинбурна, хочет соединиться с их флотом. Этот маневр может находиться в связи с приближением Севастопольского флота, что представляет большой интерес».

Огромный турецкий флот снялся с якорей и пошел к югу. Адмирал Гассан-паша давно уже ждал, когда эскадра Войновича выйдет в море; в глубокой Ахтиарской бухте с береговыми батареями она была недосягаема. Но и ожидать прихода севастопольцев к Очакову он не собирался – Чесменскую катастрофу, когда запертый в тесной бухте османский флот русские сожгли за одну ночь, забыть было невозможно. Сам Гассан тогда спасся чудом, прыгнув в воду с пылавшего корабля. Поэтому, получив известие о движении Севастопольской эскадры к нему навстречу, опытный Гассан решил разделить свой флот: оставив у Очакова эскадру из 12 фрегатов и 33 мелких судов (через несколько дней Нассау и Поль Джонс разгромят ее наголову), самому отправиться со всеми линейными кораблями в море для сражения с севастопольцами.

Движение эскадры Войновича из-за встречных ветров сильно задержалось. Лишь 29 июня, непрерывно лавируя, она подошла к острову Тендра. Тут матросы на саленгах завидели османский флот, паруса его заполонили горизонт – насчитали 47 судов, из них 26 вымпелов (кораблей и фрегатов).

На рассвете следующего дня Севастопольская эскадра пошла на сближение с противником, занявшим наветренное положение, и, приблизившись до трех верст, выстроилась в линию баталии левым галсом. Турецкая эскадра тоже растянулась в боевую линию. В первом часу дня наступил штиль, и суда встали. С усилением ветра русские снова пошли на сближение. Тогда вражеские корабли стали удаляться, не принимая боя. Наши преследовали их, стремясь занять при этом наветренное положение. К вечеру турки замедлили ход; убавили паруса и севастопольцы. С наступлением темноты флоты опять разошлись. Три дня противники лавировали, наблюдая друг за другом. Вероятно, Гассан-паша был озадачен: русские, возглавляемые всего двумя линейными кораблями, и не собирались уходить под покровом ночи. При попытке отхода днем, проигрывая в скорости, они были бы разбиты без труда – на что Гассан сначала и рассчитывал, устроив демонстрацию нападения. Но день за днем сплоченная эскадра севастопольцев неуклонно следовала за ним, навязывая сражение.

Между тем, флот Гассана насчитывал 15 линейных кораблей (из них пять 80-пушечных), 8 фрегатов, 3 бомбардирских корабля и 21 мелкое судно; вес залпа из 1110 корабельных пушек составлял 410 пудов. Севастопольская эскадра могла дать залп из 550 орудий весом всего 160 пудов из-за большого числа малокалиберных пушек. Соотношение веса залпа составляло 2,5 против 1. Соотношение численного состава команд было таким же: 10 000 турок против 4 000 русских.

Обводы севастопольских судов были хуже турецких, обшитых к тому же медью, тогда как наши не имели ни одного такого корабля. Парусность наших кораблей также была меньше из-за меньшей осадки – корабли приходилось строить пока на речных верфях. Все это давало преимущества туркам в скорости и маневренности.

Русские моряки не раз имели дело с превосходящими силами противника и, тем не менее, выигрывали сражения при Гангуте, Чесме и Патрасе. Но никогда еще соотношение сил не было столь критичным.

За недостатком кораблей Потемкин приказал именовать 40-пушечные фрегаты кораблями или линейными фрегатами, чтобы в бою ставить их против линейных кораблей противника. Насколько от этих словесных ухищрений воевать стало легче, сказать затруднительно. Контр-адмиралу Войновичу ничего не оставалось, как выставить против линейных кораблей турок фрегаты.

В письме своему младшему флагману Федору Ушакову Войнович отмечал, что в противостоящей армаде особую опасность представляют три корабля: самого Гассана-паши, а также вице- и контр-адмиральские, отличавшиеся как величиной, так и вооружением. С ними и следовало в первую очередь стараться завязать бой.

3 июля у острова Фидониси (ныне Змеиный) турки решили принять бой. Контр-адмирал Войнович выстроил линию баталии на левом галсе, по-прежнему имея флот Гассана-паши на ветре и на противоположном курсе.

После часу дня турки начали приближаться двумя густыми кильватерными колоннами. Первая колонна, возглавляемая самим Гассаном, атаковала авангард севастопольцев, более крупная вторая колонна пошла на кордебаталию и арьергард. После недолгой перестрелки на дальней дистанции с кораблями «Преображение Господне» и «Святой Павел» и 50-пушечными фрегатами «Святой Георгий Победоносец» и «Апостол Андрей» корабль Гассана был вынужден выйти из линии боя. При этом он попытался отрезать фрегаты нашего авангарда «Берислав» и «Стрела», но к ним на помощь устремился корабль «Святой Павел». Корабль капитан-паши оказался с одного борта под огнем фрегатов, а с другого – корабля Ушакова. Сосредоточенная стрельба наших судов нанесла турецкому флагману серьезные повреждения, было видно, как от разрывов летели большие доски с его кормы. Гассан-паша стал стремительно уходить прочь, чтобы погасить пламя.

Флагманский корабль «Преображение Господне» контр-адмирала Марко Войновича вел бой с двумя кораблями турецких вице- и контр-адмиралов (патрон-бея и реал-бея). И тут сказалась отменная выучка севастопольских канониров, они быстро и точно работали по целям. По два раза вражеские 80-пушечные корабли, сменяя друг друга, вставали на траверсе «Преображения Господня» и открывали по нему ураганный огонь. Но корабль Войновича выиграл все 4 дуэли! Каждый раз в ходе перестрелки на палубах вражеских кораблей показывались языки пламени, и валил густой черный дым. Видимо, поначалу турки справлялись с пожарами, но после повторных загораний они решили более не испытывать судьбу и, дружно повернув на другой галс, ушли за линию разящего огня «Преображения Господня». Однако расслабляться было рано: на их место против «Преображения» выдвинулась многопушечная шебека. И опять севастопольские стрелки были точны: шебека вскоре перестала отвечать огнем. Получив пробоины ниже ватерлинии, она вдруг накренилась и стремительно пошла под воду, оставив на поверхности моря большую воронку. На волнах среди обломков виднелись головы немногих турецких матросов, сумевших заранее броситься в воду. Позже все они были подобраны «Преображением».

Остальные наши суда также сражались сразу с несколькими неприятельскими кораблями. Турки вели беглый огонь издали, стараясь использовать преимущество своих орудий в дальнобойности перед 12-фунтовыми пушками наших 40-пушечных фрегатов. Но, побившись еще немногим более часа, их суда одно за другим стали поворачивать и уходить вслед за своими поврежденными флагманами.

Войнович же остался на месте, ожидая возобновления боя. На четырех фрегатах спешно заделывали пробоины бортов, чинили перебитые мачты, меняли разорванный такелаж; помогали раненым и убирали убитых – таковых оказалось семь человек. На линейных кораблях также пришлось поменять паруса и такелаж, на «Преображении Господнем» от прежних остались только клочья. Однако противник, поменяв оснастку и подняв паруса, атаковать более не стал, а двинулся всем флотом на северо-восток, к российским берегам.

Войнович устремился за ним, чтобы прикрыть подступы к Крыму. Перед полуночью 5 июля неприятельские корабли были обнаружены идущими к Ак-Мечети (ныне поселок Черноморское на северо-западе Крыма). Севастопольцы преградили им путь, после чего противник повернул к югу, а затем направился к западному берегу моря, к своим базам.

7 июля, когда эскадра еще была в море, Потемкин сообщил Екатерине о сражениях в Лимане и приписал: «О Войновиче имею известие, что он еще 22 прошлого месяца стал в виду между Козлова и Ак-Мечетью, следовательно, Турецкий флот его миновал».

Через неделю Екатерина отвечала: «Четыре сражения на Лимане – мы пели два молебна и Бога благодарили за великие Его милосердия. Заботит меня теперь Войнович. Дай Боже, чтоб он дело свое успешно исправлял…»

17 июля императрица, еще не зная о победе у Фидониси, пишет князю: «Радуюсь, что Войнович со флотом Севастопольским здоров. Я думаю, что Капитан-паша боялся, чтоб не зделали вы какого предприятия позади его, и для того поехал назад. Adieu, mon cher Ami, portes Vous bien».

Наконец, Потемкин написал об успехе севастопольцев:

«Июля 18. Лагерь под Очаковом

Матушка родная, Всемилостивейшая Государыня. Из приложенной реляции изволите усмотреть действия флота Севастопольского. Я сего только и желал, чтобы мы не потеряли. С превосходным столь числом Капитан-паша весьма робко поступал. Доказательство, что Бог нас милует. Войнович не знал о здешних успехах, хотя бы и знал, не мог бы пользоваться, будучи не на ветре. Сие дело весьма важно по малости наших противу неприятеля…»

В приложенном «всеподданнейшем донесении» Потемкин подробно описал сражение в соответствии с рапортом Войновича. Весьма вероятно, что Светлейший пожалел, что пять месяцев тому назад переименовал флагманский корабль Севастопольской эскадры, на этот раз оправдавший свое первое название «Слава Екатерины».

Ордер князя Потемкина контр-адмиралу графу Войновичу

20 июля

«Я получил донесение Ваше, отправленное с капитан-лейтенантом Сенявиным, и с удовольствием вижу из оных, сколь храбро принят и отражен Вами флот неприятельский близ Фидониси, не взирая на чрезмерное превосходство сил его. Вам яко первому в сем знаменитом деле участнику объявляя мою признательность, препоручаю засвидетельствовать оную г. Бригадиру и Кавалеру Ушакову, по донесению Вашему столь отличившемуся и прочим содействовавшим в поражении неприятеля, так как и всем нижним чинам. Весьма тут приметны мужество и неустрашимость Российским воинам свойственные, и я не преминул о сем одержанном преимуществе всеподданнейше донесть Ее Императорскому Величеству».

Бывший уже 14 лет в отставке герой Чесмы адмирал Григорий Андреевич Спиридов в день, когда получил известие о победе Севастопольской эскадры, надел парадный мундир – только один раз за все годы после ухода с флота. (Впоследствии в честь этой победы название «Фидониси» получил эскадренный миноносец Черноморского флота, вступивший в строй в мае 1917 года).

Долго ждавший известий о севастопольцах Александр Васильевич Суворов 11 июля написал Потемкину: «Граф Войнович наложил руку. Вашу Светлость нижайше поздравляю…» И в тот же день наша разведка сообщила из Константинополя: «Народ весь известился о разных морских сражениях и о великой потере в Черном море, также, что Капитан-паша требует наискорейшей помощи как в людях, так и в судах. Султан приказал во всех мечетях всякий день иметь публичные молитвы».

Государыня 28 июля восторженно отвечала Потемкину:

«Действие флота Севастопольского меня много обрадовало: почти невероятно, с какою малою силою Бог помогает бить сильные Турецкие вооружения! Скажи, чем мне обрадовать Войновича? Кресты третьего класса к тебе уже посланы, не уделишь ли ему один, либо шпагу?»

Через пару дней из Выборга отозвался и генерал-адмирал флота Великий Князь Павел Петрович, он писал Екатерине: «Любезнейшая мать. Смею поздравить Ваше Императорское Величество с победой адмирала Войновича над Турецким флотом…» – «Благодарю Вас, любезный сын, за поздравление с победой адмирала Войновича…», отвечала она.

В соответствии с пожеланием императрицы, 22 октября Потемкин сообщил Марко Ивановичу:

«Храбрость и мужество, которые Вы оказали, начальствуя флотом на Черном море в сражении 3 июля сего 1788 года с превосходными силами неприятельскими, под предводительством Капитан-паши бывшими, удостоились Высочайшего Ее Императорского Величества благоволения. В знак оного Всемилостивейшее пожалован Вам орден Святого Георгия 3 степени, который имеете на себя возложить и носить по установлению. Я поздравляю Вас с сею милостию Монаршей, ожидаю с полным уверением, что Вы не преминете новыми отличить  себя подвигами».

В тот же день Марко получил награду: «Во уважение на усердие к службе и оказанные им храбрые и мужественные подвиги в сражении на Черном море, 3 июля 788 года, противу превосходных сил неприятельских под предводительством Капитан-паши бывших, начальствуя флотом, одержанием места сражения».

Однако после одержанной победы не все складывалось гладко: по прибытии эскадры в Севастополь вдруг завязалась письменная баталия между Войновичем и Ушаковым, с привлечением как третейского судьи Потемкина. За выигранное сражение Марко Иванович представил к наградам всех командиров кораблей, Ушакова в первую очередь, и по давней традиции своего флаг-офицера: «Весьма отличились мужеством господа командующие корабля «Св. Павла» бригадир и кавалер Ушаков, фрегата «Св. Андрей» капитан 1 ранга Баскаков, командиры – корабля «Преображение» – капитан 2 ранга Селивачев, фрегатов – «Георгия» – капитан-лейтенант Поскочин, да командиры двумя передовыми фрегатами «Берислава» – капитан 2 ранга Саблин, «Стрелы» – капитан-лейтенант Нелединский, фрегатов «Легкого» – капитан 2 ранга Вильсон, «Кинбурна» – капитан 2 ранга Кумани, «Таганрога» – капитан-лейтенант Алексиано, «Перуна» – капитан-лейтенант Ознобишин, «Победы» – капитан 2 ранга Заостровский, да находящийся за флаг-капитана, капитан-лейтенант Сенявин отменно храбр и неустрашим, со всякой расторопностью делал приказываемые ему сигналы и обозревал движения; все служители до последнего с отменной храбростью и мужеством исполняли свой долг и заслужили великую похвалу».

А вот Федор Ушаков в своем рапорте скромничать не стал и все заслуги в сражении приписал исключительно своему авангарду: якобы его корабль и 3 фрегата авангарда сбили с позиции не только адмиральский корабль, но и вице- и контр-адмиральские, подбитые на самом деле «Преображением Господним»! Мало того: шебеку, потопленную тоже Войновичем, Ушаков записал на свой счет, назвав ее почему-то фрегатом!

Чтобы не быть голословными, приведем это место из рапорта Ушакова: «Корабль «Святой Павел» зделал отменную и весьма действительную помощь помянутым фрегатам, сбив с немалым повреждением капитан-пашинский корабль. Тож особо один за другим сбил из своих мест сначала поставленных капитан-пашою против его трех кораблей, из коих один большой осьмидесятый, потом сбил же из места пришедшего в помощь им из передовых кораблей одного, причиняя всем оным немалое повреждение, фрегат, спустившийся с ветра, один потопил напоследок. Имел сражение с подошедшими к нему на дистанцию из середины и задней части флота вице-адмиральским и контр-адмиральским кораблями, которых также от себя храбро отразил и принудил уступить место».

Если принять на веру это сообщение, то получается, что корабль Ушакова повредил 7 линейных кораблей турок (т.е. почти половину из 15) и потопил фрегат. Что в таком случае делали остальные суда Севастопольской эскадры, неясно. Примечательно, что это место рапорта Ушакова никогда не цитировалось историками-ушаковедами и во всех без исключения военных справочниках и энциклопедиях о Фидониси приводится данные из рапорта Войновича: авангард эскадры под командованием Ушакова вел бой с кораблем Гассана-паши. Кстати, Ушаков настаивает, что насчитал у турок 17 линейных кораблей, но современными историками общепризнано, что их было все-таки 15 – и больше быть не могло! Суда Османской империи известны наперечет.

В своем сочинении Ушаков представлял пятерых своих подчиненных: капитана 2 ранга Саблина, капитан-лейтенантов Нелединского, Шишмарева, Лаврова и унтер-лейтенанта Копытова к награждению орденом Св. Георгия IV степени. При таком раскладе, естественно, предполагалось, что сам Ушаков получит более высокую награду, может быть, сразу Св. Георгия III степени. И рапорт сей он послал… своему командующему Войновичу!!! До сих пор Марко Иванович тепло и по-дружески относился к Ушакову, поощряя его за отменную службу и даже ласково называя «батушка» (сербск. «братишка»). Именно благодаря представлению Войновича за три года до этого Ушаков получил свой первый орден – Св. Владимира IV степени – за успешную борьбу с чумой в Херсоне. И вдруг человек, в котором Войнович ничуть не сомневался, пишет столь дерзкий рапорт, где не только рассказывает без малейшего смущения очевидные небылицы, но и указывает своему командующему, кого из офицеров и каким именно орденом следует наградить. Как мы видим, двух капитанов: Саблина и Нелединского, из представленных Ушаковым к награждению, как, впрочем, и самого Ушакова, Войнович включил в наградной список и без его подсказок. И еще включил туда капитана фрегата «Кинбурн» Кумани, которого Ушаков отмечает, но к награждению не представляет.

Контр-адмирал Войнович ответил Ушакову: «Правда мною никогда не скрыта, и лишнее также никогда не осмелился доносить. Весьма соблюл долг службы и честность. А Вам позвольте сказать, что поступок Ваш весьма дурен, и сожалею, что в этакую расстройку (то есть, в военное время – П.В.) и к службе вредительное в команде наносите. Сие мне несносно и начальствовать над этакими; решился, сделав точное описание к Его Светлости, просить увольнения». Он также сообщил, что отправил это описание главнокомандующему Потемкину вместе с рапортом Ушакова.

Тогда Федор Ушаков пишет пространное донесение князю Потемкину напрямую, что было уже грубым нарушением субординации: «Надеялся я заслужить к сведению Вашей Светлости подтверждения доброго о себе мнения; его одного только усердно ищу и желаю; но, Милостивейший Государь, гонимое меня здесь через Его Превосходительство Марка Ивановича несчастие никогда не оставляет, и ни через какие всевозможные отменные мои старания милости и справедливого по заслуге моей его к себе расположения изыскать не могу… с самого моего малолетства привык к почтению и уважению командующих… В одном из всех (начальников – П.В.) Его Превосходительстве Марке Ивановиче не могу сыскать желаемого успеха, который с начала нашего знакомства, когда были ещё полковниками и оба под командою других, восчувствовал некоторую отменную ко мне ненависть, все дела, за которые я иногда был похвален, не знаю причины отчего отменно его беспокоят, чего во всем виде и в деле укрыть не может… Хотя Его Превосходительство по необходимости оказывает иногда некоторые уважения и благосклонность, но большею частью дела его и поступки против меня во множестве совсем не соответственны моему поведению и службе».

К донесению Ушаков прикладывает письма Войновича: «в них я всегда именован был любезным другом, помощником и любезным товарищем… Его Превосходительство имел ко мне отменную величайшую доверенность,.. вдруг нечаянно и не знаю никакой причины отчего, получил сию перемену…»

И далее: «чрез сей случай получил я столь строгого содержания письма и гнев Его Превосходительства, от кого ж он, что обо мне слышал, не сказывает, имеет около себя множество шпионов и во всякой неправде им верит и после мстит до бесконечности за всякую безделицу…»

Однако, это все эмоции, а вот существенное – Ушаков признается Потемкину, что в своем рапорте о сражении хватил лишку в перечислении кораблей, им подбитых: «Его Превосходительство Марко Иванович считает не сходным в рапорте моем то, что контр-адмиральский корабль во время баталии сбит с своего места кораблем «Преображением», оно действительно так (! – П.В.)… а посему контр-адмиральский корабль дрался с «Преображением»; будучи от меня не очень далеко и, думаю, не мог, отступая с бою, миновать мой корабль, а как он меньше всех с моим кораблем бился, то я охотно б его из рапорта моего отключил и все б написал то, что угодно, но Его Превосходительство рапорт мой отправил, о том прежде мне не сказав, а я узнал об отправлении рапорта из его ко мне письма… Воззрите, Милостивый Государь, милосердным оком на всепокорнейшее мое прошение…»

В довершение своего многостраничного сочинения Федор Ушаков просит уволить его от службы «с безбедным пропитанием» (полный текст см. «Материалы для истории русского флота». СПб., 1895. Ч.ХV. С.163-167).

Вместо того, чтобы наказать много о себе возомнившего бригадира, Потемкин на него «воззрел милосердным оком»: сам имея обыкновение работать, что называется, «на скандале» и, состоя в ненавистных отношениях со всеми генералами, князь был даже доволен завязавшейся перепалкой. Вообще создается впечатление, что весь этот фарс был заранее тщательно продуман: вряд ли Ушаков осмелился бы на такой поступок, не рассчитывая на поддержку свыше. Вероятно, будучи не первый год знаком и с Войновичем, и с Потемкиным, отлично зная их непростые взаимоотношения, Федор Ушаков точно взвесил психологическую ситуацию и решился на рискованную игру. В условиях войны, за недостатком опытных офицеров, Потемкин не стал предпринимать никаких мер, к тому же Войнович сам прямодушно отозвался в рапорте с похвалой об Ушакове, а тот через письма явно стремился заполучить покровительство князя, стать для него «своим» человеком.

О тогдашней обстановке в окружении князя Потемкина свидетельствует переводчик его канцелярии Р.М. Цебриков: «Ежели посмотреть на обращение приближенных к фельдмаршалу, то можно сказать по пословице: что черт строит шутки. Все коварства, хитрости, обманы, друг дружку стараются оговорить, осрамить, себя возвысить, другого унизить, выискивать достоинства, заслуги, коих никак не бывало, вклепать на другого пороки, бесчинства, коими сам заражен и проч.»

Как бы то ни было, а в донесении императрице Светлейший представил наградной список в соответствии с рапортом Войновича, без изменений. И за победу у Фидониси Ушаков получил орден Владимира III степени. Но своей цели все-таки достиг: Потемкин обратил на него внимание и в следующем году произвел его в контр-адмиралы, а также дал за Фидониси еще и Георгия IV степени (однако, странное дело: в списках кавалеров ордена Св. Георгия IV степени Ф.Ф.Ушаков не числится). Контр-адмирала Марко Войновича, ставшего к тому времени командующим Черноморским флотом (при этом за ним был сохранен и пост командующего Севастопольской эскадрой), Светлейший наградит лишь орденом Св. Анны – одним из младших орденов империи.

Но все это произойдет потом, а летом 1788 года действия Севастопольской эскадры более чем на месяц лишили осажденный Очаков поддержки с моря, лишь 3 августа отремонтированный после боя у Фидониси флот Гассана-паши опять появился у городских стен. Однако, вопреки всеобщему ожиданию, главнокомандующий Потемкин за все это время так и не решился на штурм крепости и благоприятная возможность взять ее была вновь упущена.

 

 

Об авторе: Павел Войнович:
Архитектор-реставратор.
Другие публикации автора:
Автор: Павел Войнович

4 комментариев

  1. Некоторые материалы об адмирале Марко Ивановиче Войновиче я разместил на своей странице в Фейсбуке. Называется эта страница… «Графская пристань»!

  2. Патент Екатерины Второй о присвоении звания капитана
    1-го ранга Марко Войновичу опубликован в Фейсбуке на странице «Графская пристань»(сообщество).

  3. «Исторический журнал бывшей в 1781 и 1782 годах на Каспийском море Российской эскадры под командою флота капитана второго ранга Графа Войновича» К.И.Габлица размещен на странице «Графская пристань»(сообщество).

  4. Статья «Густав III, Екатерина Великая и бравый капитан Марко Войнович», посвященная 240-летней годовщине приезда короля Швеции в Санкт-Петербург, размещена на странице «Графская пристань» (сообщество).

Оставить свой комментарий