Алексей Гламаздин: В ПОИСКАХ СЧАСТЛИВОЙ ЗЕМЛИ. повесть. Продолжение

Шлюпы «Надежда» и «Нева»

Казаки в очередной раз нарушили пограничную территорию Османской империи у селения Балта, когда преследовали польских повстанцев, и турецкие войска начали боевые приготовления. Со своей шестисоттысячной армией султан надеялся расширить Блистательную Порту до Астрахани и окончательно отрезать Российскую империю от теплых морей. Он был уверен в своих войсках, потому, как считал, что их численность способна компенсировать примитивную военную выучку.

Боевые действия на суше начались летом следующего года и длились с переменным успехом, а старшие братья Орловы неожиданно предложили матушке – императрице дерзкий морской план. По разуменью графа Алексея Орлова есть резон балтийскому флоту сделать переход к Балканскому полуострову и поднять порабощенных греков на борьбу с турками, а заодно испытать экипажи русских кораблей в длительных плаваниях. Затем можно высадить десанты на побережье Мореи (Пелопоннес), и угрожать противнику с юга, отвлекая на себя армии иноверцев. Большинство вельмож из окружения Екатерины 2-й не верили в успех сложного морского перехода, но императрица неожиданно согласилась и предложила одному из авторов идеи возглавить поход в Эгейское море. Командование всей экспедиции она оценила званием генерал-аншефа, коим был пожалован Алексей Орлов перед отбытием в неизвестность.

Так возник план, а в июле 1769 года он начал претворяться в жизнь, когда к берегам греческого архипелага из Финского залива ушла первая балтийская эскадра. Ее возглавил главный командир Кронштадтского порта Григорий Андреевич Спиридов, только что произведенный в полные адмиралы. Он нес свой вымпел на флагмане «Святой Евстафий», а всего в состав эскадры вошли девять линейных кораблей, один фрегат, еще семь боевых кораблей и вспомогательные суда. Флотилии не удалось без потерь миновать датские проливы (затонул один пинк), но в Копенгагене состав эскадры пополнился другими боевыми единицами и местными моряками – добровольцами. Там к ним присоединился 68-пушечный «Ростислав», построенный в Архангельске и заменивший выбывшего к этому времени из строя «Святослава».  Следующая стоянка произошла в английском порту Гулль, где были куплены военные парусники, приобретено снаряжение, а также адмирал Спиридов принял в свои экипажи британских офицеров, имевших опыт морских баталий.

Только 6-го февраля наступившего года эскадра прибыла в Ливорно, ставшего базовым портом для русских кораблей, и откуда граф Орлов осуществлял связь с императрицей. После длительного перехода парусникам требовался ремонт, а моряков еще следовало подготовить к боевым действиям в непривычном для них южном море. За время пути смертность была очень высокой и в Лигурийском море экспедиция не досчиталась почти четыреста человек. Но ценой даже этих потерь начало было положено, а для успешного продолжения всей морской кампании из Балтийского моря ожидалась вторая эскадра экспедиционного флота, возглавляемая контр-адмиралом Эльфинстоном.

______________

 

Неклюдов долго был недоволен распорядительностью капитан-лейтенанта Поливанова, который своим отказом расстаться с Вермоном пресек его стремительное продвижение по службе. Но после отплытия «Святого Евстафия» на театр боевых действий Дмитрий сразу же успокоился, потому что океанские шторма и морские сражения не привлекали констапеля 1 ранга романтикой дальних плаваний и желанием отличиться в бою. Теперь он даже был благодарен командиру фрегата за его пожелание молодому артиллерийскому унтер-офицеру в его лице накопить опыт, и решил выразить начальнику благодарность в материальном проявлении личной признательности. При первом удобном случае вельможный отпрыск подошел к Поливанову и дружелюбно улыбнулся, а когда встретил приветливый ответный взгляд, осторожно заговорил:

- Господин капитан-лейтенант, я получил письмо от родителей, и они передают вам поклоны. – Неклюдов отметил, как офицер со сдержанной благодарностью кивнул в ответ. – Батюшка прислал мне отменной буженины домашнего приготовления, а также бочонок меда и просил вручить вам, а если понравится угощение, то может передать с оказией столько гостинцев, сколько вы сами того пожелаете.

- При встрече с родственниками передайте от меня взаимные поклоны и скажите, что необходимости в подарках я не вижу. – Он вдруг изменился лицом и с холодной невозмутимостью добавил: – Я надеюсь, отставному секунд-майору должны быть известны тонкости служебных взаимоотношений командира с подчиненными ему людьми. Меня удивляет подобный факт внимания к офицеру императорского флота военного человека, желавшего, как я полагаю, доброго отношения собственному сыну.

- Я непременно отпишу в имение о вашем пожелании. Признаться, я сам был в растерянности… – Неклюдов мгновенно сообразил сделать поправку в задуманный им самим вариант укрепления дружеских отношений с флотским начальником и без сомнений решил сделать из отца — благодетеля козла отпущения.

- Зачем же писать? Насчет личной встречи я не оговорился. Вы действительно сможете заехать к родителям. – После того, как Дмитрий удивленно встрепенулся, капитан-лейтенант пояснил: — Из интендантства на вас пришел персональный запрос. Опытному артиллерийскому офицеру, которым по рекомендации высшего начальства определено быть вам, надлежит отправиться на оружейный завод для участия в приемке пороха и зарядов, а вам назначено определять их пригодность к стрельбе. Ваш уезд на тверской дороге расположен как раз по пути следования и можете заранее выехать, а уже в Туле встретитесь с остальными интендантами.

Поливанов тоже был удивлен необычному приказу из Адмиралтейства и решил со свойственной ему прямотой узнать причину совпадения личных и служебных интересов у самого порохового специалиста. Неклюдов в ответ выразил полное непонимание случившемуся везению –  встретиться с родителями за казенный счет, хотя разгадка была для него очевидной. Когда-то бомбардир воспользовался неожиданным пожеланием контр-адмирала Бергсона узнать артиллерийского снайпера ближе и явился в его кабинет, а после доброжелательной беседы о родственниках богатого наследника Дмитрий был приглашен на семейный обед флотского начальника.

Адмиральская дочь Лизавета еще при знакомстве не смогла скрыть девичьего интереса к юному унтер-офицеру, чистого лицом, да еще с приятными манерами. Это не ускользнуло от внимания ее родителей, и Неклюдов получил официальное приглашение бывать в доме контр-адмирала. За время редких визитов он тоже изображал «чувства» к девице с простенькой внешностью, потому что уже предвидел свое гладкое продвижение по службе. Лизавета неподдельно ахала и восхищалась рассказами моряка о заграничной учебе, плавании в суровых водах Атлантического океана и его незаурядными способностями бомбардира, которые мог подтвердить сам папенька. Тогда же он намекнул контр-адмиралу о своем намерении создать семью, а чтобы она была крепкой, найти место на берегу и желательно в интендантском ведомстве.

- Но что же прикажете делать? – Дмитрий снова присмотрелся к выражению лица командира фрегата. – Подарок от родителя уже сделан, и не по-христиански от него отказываться.

- В таком случае, прошу передать продукты в кают-компанию. Надеюсь, секунд-майор также испытывает расположение ко всем вашим сослуживцам независимо от их чинов и должностей.

В этот день у Неклюдова появился лишний повод оттрепать Васятку за вихры, после чего приказал ему отнести судовому баталеру покровские гостинцы. Оставшись наедине, Дмитрий успокоился и предался мечтам о поездке в родные края, где сможет нанести визиты в соседние барские усадьбы. В одной из них скучала от сельского однообразия Евгения Сажина, успевшая блеснуть своей юной красотой на балах полусвета. Это случилось во время гостевого пребывания у родственников в Москве, а теперь она жила одними приятными воспоминаниями. Девушка мечтала о новом приглашении, потому что умеренный доход родителей не позволял им без повода покидать родовую деревеньку Сажино. В прошлый приезд Неклюдова Евгению тоже не оставили равнодушной рассказы перспективного моряка, уверенного, что служить он будет только в столичном граде. Теперь у него появилась возможность выбора между женитьбой по любви и расчету, хотя любой вариант имел свои недостатки и практичный, влюбленный юноша это заранее предвидел.

За три дня жизни у родителей Дмитрий находился в постоянных разъездах, и присутствие суетливого денщика не всегда было уместным во время его прогулок с Евгенией по аллеям захудалого парка Сажиных. Васятку определили к дворне, но он умудрялся всякий раз попадаться на глаза старого барина и тот приказал занять его работой на побегушках. Бегать приходилось по всему имению, где любопытный Гудненков дотошно интересовался каждой мелочью, но однажды случилась надобность ехать в село Горелое, и услужливый паренек с готовностью вызвался месить грязь по лесным дорогам.

На месте Васятка быстро управился с поручениями приказчика и начал осторожно выискивать среди гореловцев старшего Барсука. С Иваном Северьяновичем он выгадал встретиться наедине и под секретом поведал мужику о желании секунд-майора продать его с женой при первой возможности. Но случай может долго не представиться, поскольку спрос имели только крепкие, работящие холопы и молодые смазливые девки. Борисичев сразу поник, хотя денщик не стал вникать в рабские тревоги и спешно продолжил рассказывать ему свою флотскую историю. Крестьянин был занят тягостными думами и слушал рассеянно, но вдруг насторожился, когда Васятка неожиданно сказал, что встретил его единственного сына. Иван Северьянович желал знать все подробности чудесного воскрешения Андрея, и тогда Гудненков заставил Борисичева побожиться сохранить их общую тайну даже от родственников, если они имеются в Горелом.

- Так приключилось, дядя Ваня, что ваш Андрюшка служит на военном фрегате в должности ундера. – Васятка говорил с достоинством, словно сам успел выбиться в люди и соизволил поделиться с земляком личными успехами.

- Стало быть, жив сынок… – Старик вдруг воодушевился, и глаза его оживились. – А почему же скрывать требуется это известие, ежели он на государевой службе числится?

- Потому, как пришлось ему принять другое заморское имя и тепереча он значится на корабле человеком благородного происхождения.

- Этак с рекрутами не бывает… – Иван Северьянович в недоумении смотрел на денщика, а тот продолжал заливаться:

- Звание у него – штюрман – это премудрость такая, что и говорить страшно. – Гудненков важно закатил глаза, поскольку успел высмотреть навигационные приборы Луи Вермона. – Но ждет Андрея погибель неминуемая, коли откроется эта тайна. – Васятка неожиданно погрозил пальцем человеку, годившемуся ему в деды. – А тебе, дядя Ваня, пуще всего мое известие от наших господ надобно хранить.

- Не могу уразуметь секрета, ежели они с молодым барином на одном корабле службу правят и знают друг о дружке все тонкости?

- А вот это мне не ведомо, но наказ от сына твого был таков, и токма отцу велено его передать, чтобы ты по тихому одну матушку успокоил.

- Тоже заставлю побожиться и обрадую старуху, а то баба на радостях может соседкам сболтнуть чего лишнего.

- И последнее… – Гудненков снова напустил на себя важный вид. – Обещание свое, какое давал перед разлукой Андрей Иванович, он непременно сполнит. – Васятка не знал, какое именно слово дал родственникам навигатор, но после горестного вздоха мужика сохранил многозначительное молчание.

- Да как же он сможет выкупить родню, коли барин собирается от нас избавляться?

- Не переживай, дядя Ваня, я тоже не лыком шит и смогу в имении выпытать о ваших новых хозяевах, ведь после сговора еще купчая бумага должна быть. – Денщик широко заулыбался и снова превратился в рыжего простецкого хлопца, готового лишь зубоскалить по любому поводу.

______________

 

Расчеты Неклюдова на спокойную службу не имели оснований, поскольку фрегат «Надежда» был включен в состав второй эскадры под командованием контр-адмирала Джона Эльфинстона, принятого с недавних пор на русскую службу. Свободных вакансий в интендантстве не оказалось, а на кораблях требовались умелые канониры, и никто из флотского начальства не заинтересовался желанием унтер-офицера пристроиться на береговой должности. Фридрих Карлович Бергсон резонно заметил будущему зятю о необходимости отменно послужить Отечеству, чтобы иметь батальные заслуги, с которыми легче добиваться самых заветных целей. Вместе с этим напутствием брак по расчету показался Дмитрию неоправданным, и он под грустное настроение накатал Евгении Сажиной прощальное письмо с клятвами вечной любви.

В октябре флотилия из трех линейных кораблей, двух фрегатов, пинка и судов сопровождения покинула рейд Кронштадта, а через месяц, не выдержав жестокого шторма, 66-пушечный флагман «Тверь» был вынужден без грот-мачты вернуться в Ревель. Эскадру возглавил линейный корабль «Не тронь меня», а после заходов в Данию, Англию, порт Магон на острове Менорка и Ливорно, парусники в мае прибыли к побережью Мореи.

Дмитрий по-прежнему страдал морской болезнью и только благодаря стараниям Васятки смог выдержать трудные переходы, а в Средиземном море уже никакие южные красоты не могли возродить его интереса к жизни. Как только у селения Рупины начали высаживать первый десант морской пехоты, Неклюдов вызвался идти в строй даже рядовым бойцом, лишь бы не ощущать под ногами зыбкую палубу фрегата. Капитан-лейтенант Поливанов за время плавания потерял былое расположение к ловкому бомбардиру, но в этот раз оценил его боевой порыв, и все же посоветовал констапелю 1-го ранга сначала привести судовую артиллерию в готовность.

Фрегат был участником сражения в заливе Наполи-де-Романья, где численность турецких кораблей превышала русскую эскадру в три раза, но флот капудан-паши не выдержал перестрелки и был вынужден отступить под прикрытие береговой артиллерии. Командир фрегата «Надежда» лично поблагодарил Неклюдова за успешную стрельбу, хотя и не видел его рядом с пушками, и только Васятка знал о месте пребывания своего хозяина во время боя. Холоп старался не общаться с Луи Вермоном прилюдно, но в этот день сам нашел французского наемника, потому что Дмитрий был в лазарете и не мог их видеть.

- Мы спустились на опер-дек, а когда прозвучал первый залп барин вдруг сиганул куда-то в сторону и зашибся о цапфу на лафете орудия, когда оно в откате удержалось на брюк-канате. Так и пролежал все время между бочками у колонны фок-мачты.

- А я слышал, что у него от картечи ссадина. – Андрей старался сохранить невозмутимый вид, но голос выдавал интерес штурмана к судьбе хозяина.

- Это он сам командиру фрегата так сказал, а тогда только дрыгал ногами и кричал от боли.

- Какова же рана на голове?

- Распанахал башку от виска до самого затылка. – Гудненков над своей головой сделал овальный жест рукой. – Кровищи было, как с резаного поросенка, но он по первости не давался в руки, когда я перевязать его хотел.

- Как сейчас барин себя чувствует?

- Очухался… А после окончания часового боя имел самый геройский вид на корабле. – Васятка усмехнулся. – Капитан так и сказал, что отметит его по заслугам и персональную реляцию адмиралу подаст.

- Дай-то Бог, а потом на радостях можно упросить его послать родителю просьбу не продавать мою семью. – Андрей был опечален сведениями из имения Неклюдовых, но не догадывался об инициативе самого Дмитрия разлучить семью Борисичевых.

- Помилуй, Андрюша, а что мне потом прикажешь делать? – Холоп с укором посмотрел на штурмана.

- Ах, да… Я же не могу с тобой знаться, и должен быть в неведении, поскольку вести из дома только от барина дозволяется получать. – Он недовольно покачал головой. – Что же он сам мне ничего не сказал?

- Мнится мне, как бы барчуку не взбрело в разумение закрыть тебе навсегда доступ в родную деревню. – Гудненков прищурил плутоватые глазки и вдруг зорко глянул на земляка. – Очень даже может статься, коли он завсегда при упоминании твоего имени зубами скрипит, а потом еще меня гоняет, будто догадывается о нашем сговоре.

- Ты так думаешь? – Андрей тоже присмотрелся к денщику, затем углубился в свои размышления.

- А как иначе может быть? Сам подумай, господин мусье. Ты ему бельмом на глазу стал мерещиться, и помяни мое слово – изведет он тебя рано или поздно, когда ненадобность в помощнике отпадет. Теперь каждый Барсук твоему благодетелю поперек горла стоит.

- Не слишком ли ты наговариваешь на хозяина? Я его побольше твоего знаю и не замечал за ним таких пакостей.

- Выходит, что оперился наследничек. – Васятка вдруг еще тише понизил голос: — Он меня дурачком привечает и давно перестал таиться, а я все запоминаю и свое соображение имею. Помянешь мои слова, но только чтобы поздно потом не случились твои раскаяния.

_________________

 

Контр-адмирал Эльфинстон после краткого боя не решился дальше испытывать судьбу и увел корабли на соединение с первой эскадрой, а когда объединенный флот вернулся в залив Наполи-ди-Романья, турецких кораблей уже не было. Спиридов негодовал на английского наемника, упустившего неприятеля, но по решению императрицы лидер второй эскадры был самостоятельным командиром и не подчинялся русскому адмиралу. Между флотскими начальниками произошла крупная ссора, а всех недовольных усмирил Алексей Орлов, который после успешного боя и взятия крепости Наварино начал пожинать лавры победителя. Он почувствовал грозную силу русского оружия, уверенно руководил экспедицией и стремился навязать капудан-паше генеральное сражение. Граф решил сосредоточить весь флот под своим началом и отказался от активных десантов на полуостров, где греки уже поднялись на освободительную борьбу. По его приказу была взорвана и покинута временная база в Наварине, а на Менорку отправлена часть кораблей с ранеными и больными людьми.

Орлов сам повел усиленную эскадру в глубь архипелага для поиска турецкого флота, и приходилось рассчитывать только на удачную встречу противника, но первые победы усиливали надежды графа одержать новую викторию. Во время стоянки на острове Парос от местных жителей стало известно, что капудан-паша Хасан-бей три дня назад увел свои корабли на север, и на морском совете русские адмиралы постановили следовать к острову Хиос. Если же не удастся встретить неприятеля, то появится возможность блокировать всеми силами пролив Дарданеллы и запереть турок в Мраморном море.

Тогда же произошли передвижения личного состава в экипажах кораблей, и капитан фрегата «Надежда» Поливанов был назначен командовать линейным кораблем «Саратов», а заодно получил чин капитана 2-го ранга. Ему хотелось иметь рядом с собой надежных помощников, и он ходатайствовал о переходе с ним штурмана Вермона, но тот в свою очередь просил не разлучать его с Неклюдовым. Командир остался верен своему давнему обещанию артиллерийскому унтер-офицеру и Дмитрий с денщиком Гудненковым тоже оказался на его линейном корабле.

23 июня 1770 года дозорные «Ростислава» неожиданно обнаружили в проливе между островом Хиос и берегом Малой Азии многочисленный флот неприятеля. Они насчитали шестнадцать линейных кораблей, среди которых пять парусников имели по 80 пушек, шесть фрегатов, столько же шебек, тринадцать галер и тридцать два вспомогательных судна. Турецкая эскадра выстроилась в две параллельные линии, примкнув левый фланг к небольшому островку, а правый к отмели у города Чесма. После краткого совещания на флагмане «Три Иерарха», где нес свой вымпел граф Орлов, решили атаковать по новой тактике морского сражения – под прямым углом ко всему фронту обороны вражеских кораблей.

Русский флот выстроился в три последовательные батальные линии, располагая по три линкора в каждом строю. Кроме этого в авангарде под командой адмирала Синего флага Спиридова был маневренный фрегат, в кардебаталии (средний ряд) «Три Иерарха» нес Белый адмиральский флаг самого командующего, где также действовали два фрегата. В арьергарде адмиралом Красного флага являлся Эльфинстон, у которого кроме 66-пушечных парусников были несколько мелких судов. Цейгмейстером – начальником всей артиллерии, Орлов назначил бригадира Ивана Абрамовича Ганнибала.

На рассвете следующего дня русская эскадра двинулась в Хиосский пролив. «Европа» под командой Клокачева первой сблизилась с неприятелем и открыла огонь, но из-за повреждений вынуждена была выйти из авангарда и продолжить бой в строю кардебаталии. Когда линейный корабль проходил мимо флагмана, Спиридов подбежал к борту и со злой иронией крикнул Клокачеву: «Поздравляю вас с матросом!», — намекая своим привычным для всех флотских сослуживцев нервным откровением на разжалование капитана 1-го ранга в рядового моряка. Передовым кораблем стал «Святой Евстафий», который устремился на турецкий флагман «Реал Мустафа» под командой Гассан-паши, и стал забрасывать его брандскугелями, поджигая такелаж и рангоут судна. После жестокой перестрелки оба корабля потеряли ход и столкнулись, а затем русская абордажная команда бросилась на вражеский парусник. Вскоре он оказался захвачен, но горящая грот-мачта упала на палубу «Святого Евстафия», а искры и головни попали в открытый люк порохового погреба русского корабля, поскольку крюйт-камера была открыта для ведения непрерывного боя. Оба флагмана взорвались почти одновременно, и кипящее море заполнилось плавающими обломками, среди которых мелькали головы тонущих людей.

В соответствии с уставом боя адмирал Спиридов вместе с младшим братом графа Орлова Федором покинул неуправляемый корабль за несколько минут до взрыва и перенес свой флаг на «Трех Святителей». Из всего экипажа спаслись всего 58 человек, а среди них капитан 1-го ранга Круз, освободивший в воде свои карманы от золотых монет и других ценностей, которые могли унести его на дно. В море матросы сначала не хотели спасать своего командира, помня его жестокое обращение с командой, но все же морской долг превысил стихийную дерзость нижних чинов и датчанин остался жив. Он смог дальше служить на русской флоте, чтобы впоследствии стать полным адмиралом и кавалером высшего ордена Российской империи – Андрея Первозванного.

А морской бой продолжался и строй турок дрогнул, затем они начали сниматься и отступать в глубину Чесменской бухты под прикрытие береговой артиллерии. Корабли арьергарда, куда входил «Саратов», не имели возможности сблизиться с неприятелем, поэтому вели перестрелку на дистанции и в этой дуэли наглядно проявились способности Луи Вермона. Он действовал вместе с канонирами и поочередно наводил по целям заряженные пушки верхней палубы. Штурман не обязан был участвовать в артиллерийской стрельбе, но в данный момент он сам решал, где ему лучше применить свои способности, и никто не мог упрекнуть унтер-офицера в этом порыве.

Тут же с перевязанной головой во всем блеске красовался Неклюдов, но когда увидел взрыв на «Святом Евстафии», перекрестился и предусмотрительно спустился на орудийную палубу нижнего дека. По пути он с ужасом представил свою неизбежную гибели, если бы раньше согласился служить на флагмане, и снова мысленно благодарил Поливанова за полезный совет обрести опыт, который сейчас мало кого интересовал. В разгар боя каждый канонир знал свою задачу, и бездеятельность командира уже не могла повлиять на общий результат стрельбы орудий квартердека. А стремления констапеля 1-го ранга сузились до единственного желание – выжить любой ценой. В этот момент он не отвлекал себя мыслью, что трусливо покинул закрепленную за ним палубу и пытается найти спасение на боевом посту, где командовал старший помощник.

После отступления турок «Саратов» прекратил огонь и сохранил место в кильватерной линии строя. Командир корабля Поливанов был доволен действиями артиллеристов, хотя в азарте боя через густой дым от пороховых зарядов не пытался разглядеть маневры отдельных личностей. Вклад в общую победу каждого моряка оценивался одним итогом боя, и заслугу экипажа теперь можно было по праву разделить на всю команду. Тут же рядом возник Неклюдов, после чего капитан 2 ранга энергичным движение протянул ему руку и поздравил с успехом, желая в лице командира выразить свою благодарность всем канонирам верхней палубы.

- Отлично, Дмитрий Петрович! Другого результата от ваших молодцов я не ожидал.

- Рад стараться, ваше высокоблагородие!

- Ах, оставьте, не буду возражать, если вы будете обращаться ко мне по имени – отчеству. – Поливанов нашел взглядом Луи Вермона и пригласил его к себе, затем сказал: — А как вам нравится сноровка нашего штурмана? Он бы прекрасно заменил вас на орудийной палубе, но с вашей же легкой руки уже нашел свое призвание в навигационных приборах.

- Как можно понять ваши слова? – Неклюдов растерянно перевел взгляд с навигатора на капитана. Сейчас похвала командира ему вдруг показалась издевательской, поскольку Дмитрий знал, что его личные заслуги ограничились только удачными перемещениями по трапам парусника.

- Предельно ясно. – Поливанов улыбнулся. – На моем корабле открылась вакансия обер-констапеля, и я буду хлопотать о назначении вас на должность начальника всей артиллерии «Саратова». Как видите, всему свое время и ваше умение не подлежит сомнению даже без рекомендаций влиятельных опекунов из Адмиралтейств-коллегии.

Дмитрий изобразил удивление, но посчитал нужным промолчать, и лишь болезненно сморщился, когда, не зная, куда деть руки, невольно потревожил повязку на своей голове.

- А за то, что вы после ранения остались в строю – будете представлены к достойной награде.

- Премного благодарен, господин капитан 2 ранга.

У Неклюдова от радостных известий неожиданно закружилась голова, и захотелось побыть одному, чтобы наедине со своими мечтами пережить нахлынувшее волнение, но он продолжал оставаться на палубе. Дмитрий не мог допустить, чтобы кто-то из нижних чинов посмел на волне радостного возбуждения откровенно рассказать командиру о подробностях стрельбы, когда им без команд унтер-офицера приходилось самим принимать боевые решения.

После Хеосского сражения командиры русских эскадр собрались на военном совете, где было решено атаковать противника в бухте и сжечь все его корабли. Для этого цейгмейстер Ганнибал приказал снарядить взрывчаткой четыре брандера из вспомогательных греческих торговых судов, плывущих с русским флотом. Из-за ограниченной маневренности в акватории Чесменской бухты для боя выделили только четыре линейных корабля, два фрегата и бомбардирский корабль «Гром». На этот раз в передовой линии были «Европа», «Не тронь меня», «Саратов» и «Ростислав», которым предстояло с дистанции вести артиллерийский огонь. Руководить ночным боем граф Орлов поручил капитан-командору Самуилу Карловичу Грейгу, инициатору этой дерзкой операции с превосходящими силами противника.

В полночь 26 июня началась артиллерийская пристрелка, и на турецких кораблях стали возникать пожары, затем по сигналу орудия смолкли и специальные команды повели брандеры на крупные суда неприятеля. Отличился лейтенант Дмитрий Ильин, взорвавший 80-пушечный корабль, от которого занялись пожаром соседние парусники. Линейные корабли Грейга снова открыли прицельную стрельбу и огонь распространился на весь внутренний рейд. Среди турецких моряков началась паника, и они стали спешно покидать боевые посты, а в это время русские охотники смогли захватить 60-пушечный «Родос» и пять галер противника.

К утру весь флот капудан-паши был уничтожен: сгорели 14 линейных кораблей, 6 фрегатов и большое количество более мелких судов. Из 15 тысяч моряков Османской империи спаслись лишь 4 тысячи, сумевшие в плавь добрать до берега. Победа была полной, и командование эскадр отметило в реляциях заслуги участников сражений: все они впоследствии были награждены серебряными и золотыми медалями. Высшим флотским начальникам императрица тоже оказала достойную милость по их чести и ратным заслугам: граф Алексей Орлов стал именоваться «Чесменским», а также получил с орденской лентой звезду Святого Георгия 1-й степени. Адмирал Спиридов удостоился высшей награды Российской империи – ордена Андрея Первозванного, а командора Грейга произвели в контр-адмиралы и наградили орденом Святого Георгия 2-й степени, что давало ему право на потомственное дворянство.

На линейном корабле «Саратов» Поливанов сдержал слово и начальник орудийной палубы Неклюдов был назначен командовать всей судовой артиллерией, а также произведен в обер-констапели. Он теперь важно прогуливался по открытой палубе 66-пушечного корабля, по-хозяйски  оглядывал артиллерийское вооружение и с удовольствием давал канонирам мелкие распоряжения, утешая дворянское самолюбие расторопностью нижних чинов. Дмитрий помнил обещание Поливанова представить его к награде и продолжал ходить с перевязанной головой без треуголки, хотя вполне мог носить головной убор и не нарушать уставную форму одежды. Признанный капитаном 2-го ранга герой успел освоиться на линейном корабле и уже не кружил вокруг Вермона, чтобы прислушиваться к его кратким наставлениям. Теперь при встречах он даже не пытался с ним первым заговорить, потому что после боя в Чесменской бухте подобную уступку стал считать ниже своего достоинства.

Зарвавшийся холоп из барсучьего племени все чаще казался барину помехой и одним своим видом напоминал об унизительных эпизодах во время прошлых общений, когда Неклюдов вынужден был зависеть от своего слуги. Если им приходилось общаться, то он с победным видом оглядывал Вермона, как бы подчеркивая свое превосходство, хотя раньше даже не пытался усомниться в собственной исключительности по отношению к рабу. Сейчас они находились на равных позициях, и у родовитого барина вдруг появилось желание показать безродному слуге свою значимость. Дмитрий понимал, что только Барсук знает об истинном происхождении его мнимых достоинств, поэтому хотел не только доказать выскочке господское первенство, но и вернуть холопа на прежнее место. На войне это не получалось, но барин догадывался, что для восстановления вековой законной справедливости требовалось возвратиться в Санкт-Петербург, где у него имелись влиятельные покровители, и с их помощью уволить мнимого наемника с императорской службы, или же в море скомпрометировать штурмана на его должности.

_______________

 

Война с Османской империей продолжалась, и на суше русские войска так же доказывали свое превосходство над врагом. 1-я армия графа Румянцева заняла Яссы, Бухарест, одержала победы при Рябой Могиле, Ларге, Кагуле, а 2-я армия графа Панина овладела Бендерами и взяла Аккерман. Были захвачены важные приморские крепости: отряду Репнина сдались Измаил и Килия, а генералу Бергу Азов, хотя его последующая экспедиция в Крым оказалась неудачной. Также русские войска под командованием генерала Эссена потерпели поражение у крепости Журжа, но временной военной инициативой турки не смогли воспользоваться. Между тем успешно действовал на Кавказе генерал-майор Медем, заставивший кабардинцев признать над собой власть России, а генерал-поручик граф Готлиб Тотлебен совершил удачный поход в Грузию.

______________

 

А эскадры Алексея Орлова после блистательной победы у Чесмы контролировали основные коммуникации Эгейского моря, после чего появилась возможность блокировать пролив Дарданеллы. Но случались и досадные промахи, виновником одного из которых стал контр-адмирал Эльфинстон. Свой линейный корабль «Святослав» он решил использовать в качестве личного транспортного средства и посадил его на мель у острова Лемнос, где российский десант осаждал крепость Пелери. Снять парусник силами экипажа не удалось и англичанин вызвал остальные корабли своей эскадры на помощь, тем самым, освободив туркам выход из Мраморного моря. 86-пушечный флагман спасти не удалось и моряки сами его сожгли, а десанту пришлось снять осаду, потому что капудан-паша Хасан-бей успел через Дарданеллы послать осажденным защитникам подмогу.

Орлов отстранил Эльфинстона от командования и назначил на его место Грейга, который привел в порядок эскадру и возобновил блокаду пролива. Сам граф продолжал искать подходящую базу для своего флота и нашел ее на острове Парос в порту Ауза, располагавшего условиями для ремонта боевых кораблей и постройки новых судов. Тем временем прибыла третья эскадра балтийского флота под командованием контр-адмирала Арфа в составе трех линейных кораблей и тринадцати транспортов. Эти парусники доставили две тысячи солдат морской пехоты, и с их помощью ускорилось освобождение греческих островов от турецких гарнизонов. Последовательно десантные команды графа Федора Орлова заняли двадцать семь населенных островов архипелага Киклады, затем на них стали утверждать местное самоуправление под российской властью. А его брат Алексей передал командование флотом адмиралу Спиридову и отбыл в Ливорно, где располагалась резиденция генерал-аншефа, чтобы потом следовать в Санкт-Петербург с победными реляциями. Призовой корабль «Родос» тоже хотели представить императрице в качестве трофея, но во время штормовой погоды парусник сел на мель и его пришлось сжечь.

______________

 

В следующем году продолжались успешные морские операции, атаки крепостей побережья Фракии, десант на остров Лесбос и блокада Дарданелл. На суше 2-я армия князя Долгорукова отличилась в Крыму: его войска захватили Перекоп, стремительно преодолели степи и заняли Кафу (Феодосия), а вместе с ней Гезлев (Евпатория). Существенную помощь главным силам генерал-аншефа оказали войска князя Щербатова, которые овладели Арабатской косой через селение Еничи (Геническ), а также Азовская флотилия вице-адмирала А. Н. Сенявина. Долгоруков посадил на татарский престол хана Саиб-Гирея и заключил с ним договор, по которому Крым объявлялся под покровительством России. Блистательная Порта оказалась в тяжелом положении и вынуждена была начать с Российской империей затяжные переговоры в Фокшанах и Бухаресте, которые безрезультатно длились многие месяцы. В конце концов, султан не признал независимости Крымского ханства, и война возобновилась.

За период вооруженных столкновений русские эскадры захватила много солдат и моряков противника, среди которых были союзники Османской империи из Алжира и Туниса. Их решили передать правительству Мальты для обмена из пиратского плена островитян, оказавшихся на невольничьих рынках Варварийских государств. В ответ благодарные мальтийцы предложили свое адмиралтейство для ремонта русских судов, и линейный корабль «Саратов» оказался в порту Валлетта.

_______________

 

В это время на Мальте продолжало расти французское влияние, и крохотное островное государство являлось их крупным коммерческим центром в Средиземноморье. Луи Вермону приходилось общаться с «земляками», но Неклюдов запретил ему упоминать свое новое имя, потому что любая случайная встреча могла оказаться роковой. По рассказам настоящего потомка амьенских рыцарей его родственники тоже не гнушались получать доходы от торговли, и вполне могли очутиться на далеких островах. Зато Васятка при любой возможности старался найти с иноземцами общий язык и умудрялся за бесценок выменивать у них залежалый товар, а потом выгодно продавать его на своем корабле. Когда у холопа появились карманные деньги, барин насторожился и проверил собственные сбережения, потому что повадки плутоватого слуги и раньше вызывали у него подозрения. Затем он высмотрел в закутке Гудненкова тайничок и опорожнил тугой кошелек денщика от наличности, а едва тот заикнулся о личной частной собственности, мгновенно снарядил его на корабельные работы.

Во время ночных дежурств Луи Вермона Васятка всегда приходил к нему для бесед, а больше жаловаться на свою несчастную долю. Хотя, по давней привычке, он чаще кривил душой, потому что всегда умудрялся обзавестись полезными знакомствами и не бедствовал, а также подбирал остатки с господского стола. Но как только денщик лишился денег, то решительно заявил, что сбежит от хозяина с попутным парусником, а было бы лучше им вдвоем наняться в иноземную команду. В мыслях он чаял накопить медные гроши и обменять их на серебряные монетки, а когда лишился по милости хозяина всех своих сбережений, решил восстановить справедливость таким же разбойным способом.

У бывшего пастуха с явными повадками пройдохи появился тайный замысел похитить из шкатулки Неклюдова собственные медяки, а заодно прихватить также все золотые деньги барина. Он уже приметил содержимое ларца и мог заранее обдумать свои преступные действия, но для этого требовалось еще обзавестись ключом от заветного замка. Ассигнации, выпущенные казначейством Российской империи после начала боевых действий с турками, его мало интересовали, так как лощеные бумажки не вызывали доверия у большинства нижних чинов экипажа. С иностранцами Гудненков тоже предпочитал рассчитываться благородным металлом, поэтому надеялся разжиться золотом и продолжить собственную коммерцию, а теперь заранее искал способ уберечь свои будущие сбережения.

- Ты сам, Васятка, знаешь, что мне не с руки в бега ударяться. – Андрей вспомнил свою службу на военном корабле, которая приносила ему удовлетворение, и он со своим жалованием продолжал надеяться выкупить родителей. – А как без тебя я узнаю о судьбе родной семьи?

- Да это я так, сгоряча сказал. – Гудненков грустно скривился. – Без тебя я сам никуда не тронусь, просто сболтнул потаенное желание, чтобы душу облегчить.

- Так что потерпи до завершения кампании, а там видно будет. – После громких побед на суше и море штурман Вермон верил в скорое окончание войны, после которой должны последовать милости от императрицы для чинов флота. – Чует мое сердце, что и тебя удастся выкупить, если на то господня воля случится.

- А чего на меня тратиться, ежели я сам капиталы могу накопить. – Васятка с достоинством поднял голову, но вспомнил, что хвастаться пока нечем и снова поник. – Мне бы только скрыню у тебя сохранить, а то энтот разбойник снова обберет все дочиста.

- Я не возражаю. – Штурман вспомнил о собственном унтер-офицерском жаловании, которое сам доверил в кассу капитана 2 ранга Поливанова, и пояснил: — Ко мне он пока не суется, хотя в России может потребовать отступные деньги, а то и вообще захочет прежнюю кабалу навязать.

Андрей чувствовал по отношению к себе надменное отношение Неклюдова, хотя в присутствии посторонних людей обер-констапель старался сохранять с Вермоном отношения равноправия. Командир корабля тоже заметил перемену в общении неразлучных унтер-офицеров и поинтересовался у Неклюдова такой жизненной метаморфозой. Начальник судовой артиллерии ответил, что он разочаровался в порядочности французского наемника, а если капитану нужны будут доказательства такого утверждения, он их предоставит в Санкт-Петербурге. Поливанов уже три года служил вместе с Вермоном, который был постоянно на глазах, и не мог сказать о нем худого слова, поэтому капитан 2 ранга остался неудовлетворен ответом Неклюдова. Во время ночного обхода парусника он сам подошел к вахтенному штурману и попытался вызвать его на откровенность, но француз отвечал по уставу и не воспринимал русских сердечных разговоров, а к богатому помещику Неклюдову не имеет никаких претензий. Командир не мог найти объяснений загадочным намекам одного своего подчиненного и скрытности другого, поэтому решил не выяснять причину их разногласий, а оставить все до возвращения в Россию.

_________________

 

После выхода из ремонта «Саратов» присоединился к своей флотилии, а в это время четвертая эскадра капитана 1 ранга Коняева, сменившего контр-адмирала Чичагова, выиграла сражение в Патрасском заливе. Линейные корабли «Граф Орлов» и «Чесма», а также два фрегата, две поляки и шебека разгромили двадцать два корабля противника среднего класса, имевших двойное превосходство в пушках. Русские моряки сожгли семь фрегатов и восемь шебек, после чего стали контролировать южную часть Адриатического моря.

Успех продолжал сопутствовать экспедиционному флоту, когда была атакована крепость Чесма, египетский порт в дельте Нила Дамьетта и разгром турецких провиантских баз на островах и континентальном побережье. Для султана Мустафы 3-го снова потребовалось перемирие на четыре месяца, которое затем продлили до июня 1773 года. На это время русские корабли сняли осаду для торговых судов в проливе Дарданеллы, и турки смогли из Сирии и Египта пополнить запасы продовольствия для своих армий, после чего снова возобновили боевые действия.

Граф Орлов продолжал командовать флотом, но после всех громких викторий начал действовать осторожней, потому что перестал иметь прежнюю поддержку в Санкт-Петербурге: его брат Григорий успел потерять влияние на императрицу и был удален от двора. А на политическом небосводе Российской империи восходила новая звезда блистательного фаворита в облике статного и пригожего Григория Александровича Потемкина. Он тоже принимал участие в возведении Екатерины Алексеевны на престол, за что был пожалован званием камер-юнкера, чином подпоручика гвардии и крепостными крестьянами в числе четырехсот душ, но истинное расположение государыни получил в ходе турецкой войны. За отличия в боевых операциях он последовательно получил чины генерал-майора и генерал-поручика, а затем личное приглашение императрицы из Санкт-Петербурга, где на него посыпалась лавина наград.

Но война продолжалась, и эскадры Архипелагской экспедиции добивались новых побед, стремясь окончательно сломить сопротивление противника. Линейный корабль «Саратов» в составе флотилии под командованием контр-адмирала Елманова был направлен к архипелагу Додеканес, а на материковом полуострове они атаковали крепость Бодрум. Затем корабли переместились к  острову Станчио и после усиленной бомбардировки осуществили десант на вражеские укрепления. В первом бою превосходство русских моряков было подавляющим, а во втором сражении десантники понесли ощутимые потери (86 убитых и 44 раненых, а турки потеряли около 500 человек).

Отряды кораблей лейтенантов Михаила Кожухова и сербского графа Марко Войновича участвовали в осаде Бейрута, а после захвата города передали его союзным друзам. Они получили богатую контрибуцию – 300 тысяч пиастров, которые согласно Морскому уставу разделили между судовыми командами флота.

_______________

 

От призовых денег Васятка Гудненков ничего не получил, так как не числился на корабельной должности, хотя в походных условиях всегда был на подхвате и выполнял поручения не только своего хозяина, но и самых неприметных представителей флотского командования. Он мог оказать услугу каждому человеку, если имел от него пользу, поэтому им всегда были довольны повара на камбузе, интендант, судовой поп и профос. Последний индивидуум каждого экипажа осуществлял наказания провинившихся нижних чинов и мог привести в исполнение смертный приговор, а также чистил отхожие места. Васятка имел с профосом четкий договор и не брезговал регулярно смывать доски нужника, выдвинутые за борт, но зато всегда получал от него мелкие монетки за старательность. К батюшке он испытывал чисто духовный интерес, поскольку много грешил, и хотел иметь авторитетного посредника в своем общении с Богом. В этом случае ему приходилось самому раскошеливаться, но покровительство отца Лазаря оправдывало мелкие финансовые издержки за судовые, и тем более, земные шалости плутоватого Гудненкова.

Времени у Васятки было достаточно, потому что Неклюдов постоянно вертелся рядом с капитаном или самодовольно хозяйничал на орудийных палубах, где вокруг него самого заискивающе кружили наиболее ретивые сержанты и карпоралы. Но при морском волнении дел у слуги прибавлялось: барин тогда отлеживался и требовал денщика по малейшему поводу, либо без всякой причины, так как не мог долго находиться в одиночестве. В такие дни Дмитрий проклинал день, когда он заикнулся о мечте стать моряком и божился любым способом перебраться на береговую службу.

Под качку и свист ветра нежный образ Евгении Сажиной как-то тускнел, и его заслоняла Лизавета с выправкой строевого солдата и такой же трафаретной внешностью. Даже во время разлуки, когда воображение страдающего моряка должно было снисходить до милости ко всему человечеству, адмиральская дочка почему-то напоминала ему откормленную на убой овцу. В ее оловянном взгляде невозможно было различить человеческих эмоций, а заморские шелка с бесчисленными оборочками представлялись нелепым украшением на примитивном манекене. Иногда она пыталась изображать на лице капризные девичьи ужимки, но они почему-то выглядели в ее исполнении осуждающими гримасами, в которых неизменно проглядывалась суровая нордическая надменность ее папаши.

Он переписывался с обеими девушками, хотя попутные корабли привозили почту с годичным опозданием. В последний раз Неклюдов обнаружил три письма адмиральской дочки и короткую записку от неотразимой Евгении. Дмитрий сразу же выхватил послание Сажиной и от волнения долго не мог уяснить лаконичную информацию, написанную каллиграфическим почерком с прелестными завитушками. Оказывается, она снова в Москве, пользуется успехом на балах, потому что недавно, (то есть десять месяцев назад), приняла предложение богатого отставного генерала. Но в приписке красавица мелкими буквами сообщала, что даже это обстоятельство не может служить для нее преградой продолжать романтическую переписку с отважным моряком. Неклюдов представил любимую девушку под венцом рядом со стариком в эполетах и догадался о собственной перспективе стать лишь вторым номером в очереди за семейным счастьем.

Самолюбие дворянина было уязвлено, и он скомкал записку, после чего принялся за чтение писем Лизаветы, напоминавших статистические сводки петербургских новостей за отчетный период. Терпения хватило на один экземпляр, после чего записка вновь оказалась в руках Дмитрия. С той поры эпистолярное чтиво для унтер-офицера зависело от состояния погоды и естественного представления  будущих вариантов земного благополучия. В ясные дни он перечитывал записку и строил иллюзии по отношению к Евгении, имевшей все основания стать молодой вдовой, а во время шторма пытался найти между ровными канцелярскими строчками Лизаветы намеки душевной теплоты.

Продолжение следует.

Об авторе: Алексей Гламаздин:
севастополец, бывший моряк дальнего плавания. После службы на Черноморском флоте он более десяти лет работал на судах объединения "Югрыбхолодфлот", последние 15 лет работал по контрактам иностранных компаний. Заочно закончил факультет журналистики Киевского госуниверситета им. Т.Г. Шевченко. Издавался в альманахе "Севастополь", сотрудничал в газете "Флаг Родины", где были опубликованы его первые рассказы
Другие публикации автора:
Автор: Алексей Гламаздин

Оставить свой комментарий