Звезда графа Орлова. Роман. Глава III. Дьякон Иоанн

- 1 -
— Ваше Величество! — перед Николаем II «вырос» офицер из его свиты. — Ветераны Крымской войны ждут вас…
— Да, конечно, конечно. Сейчас иду.
Когда офицер ушел, Николай взял под руку Александру Федоровну и в сопровождении настоятеля и «примкнувших» к ним сопровождающих лиц обогнул храм и, выйдя на ровный, хорошо укатанный «пятачок», с трех сторон обсаженный кипарисами, встретился с выстроившимися в ряд уже далеко немолодыми людьми.
В уме подсчитал: после окончания Крымской войны минуло 43 года. Выходит, самому молодому из стоящих перед ним на вытяжку героев около 65 лет. А средний возраст встречающих его ветеранов уже перевалил за семьдесят. Мало кто сейчас доживает до такого возраста, а эти люди прошли еще и горнило страшной войны!
Николай II останавливался возле каждого воина и по нескольку минут беседовал с ним. Глаза стариков зажигались радостным огнем от встречи и беседы с императором. Ни Александра Федоровна, ни кто-либо из свиты не посмели присоединиться к этому волнующему сердце общению времени уходящего и времени наступающего. Наследство Николаю II досталось героическое, а как-то будет складываться жизнь империи в его царствование?
Но не думал сейчас об этом император. Он как можно приветливей разговаривал с каждым из героев Севастопольской обороны. А в душе… В душе ему было искренне жаль этих стариков. И не только потому, что на их долю выпало тяжкое испытание. А из-за неумолимого времени, состарившего своих героев. Даже подумалось: через семь лет Россия будет отмечать пятидесятилетний юбилей окончания Крымской войны. Уже собран оргкомитет, разрабатываются планы торжественных мероприятий. Но главное — дожили бы до того дня стоящие перед ним севастопольские герои.
Позже, оставшись наедине с Александрой Федоровной, он скажет:
— Знаешь, Аликс, наверное, этот Свято-Никольский храм для меня значит необычно много.
— Наверное?
— Нет, нет. Точно — значит. Уж не знаю, почему. Такие ощущения, мысли… Моя бы воля — остался бы возле него навсегда.
… Закончив обход, император с императрицей направились к могилам прославленных героев обороны Севастополя, чьи имена были известны далеко за пределами России. Тотлебен, Горчаков, Хрулев… Да, отдали честь живым, надо поклониться и мертвым. Конечно, сам Николай не первый раз обходит могилы на Братском кладбище, а вот его Аликс здесь впервые.
— Как здесь тихо, — сказала императрица.
— Да, — подтвердил Николай II и продекламировал: «Какой тут дышит мир! Какая правит тризна, средь кипарисов, мирт и каменных гробов…»
— Стихи? Откуда ты их знаешь?
— Фет написал. По случаю посещения этого кладбища. А мне они на сердце легли.
— А я подумала — ты написал.
Николай обнял жену и прошептал ей на ухо:
— Я так красиво и душевно не смог бы написать.

- 2 -
После торжественного обеда, устроенного в трапезной по случаю прибытия августейших особ, Николай II и Александра Федоровна собирались было уже откланяться доброму и хлебосольному настоятелю. Но в этот момент император уловил на себе цепкий и оценивающий взгляд. Он быстро поднял голову и «выхватил» из толпы лицо уже знакомого ему «старца». Тут же вспомнилось, когда видел этого человека впервые. Еще будучи наследником, он приезжал с папа в этот храм. И незнакомец в церковном облачении смотрел на них так же пристально. Хотя, тот был моложе. Но ведь минули годы. Все меняется и мы тоже.
Николай II подозвал к себе настоятеля и осведомился о человеке, так внимательно его рассматривающем.
— Это наш дьякон, — ответил настоятель и уточнил: — Дьякон Иоанн. Служит в храме с момента его освящения. Ваше величество желает с ним говорить?
— Говорить? Не знаю. Он похож на старца…
— Нет, нет. Не старец. Хотя, по внешнему виду… Да, Ваше величество, вы правы. Дьякон ведет аскетический и затворнический образ жизни и его можно назвать старцем в этом смысле.
— Почему он так пристально на меня смотрит? — спросил у настоятеля император. — Даже мурашки побежали.
— Не знаю, ваше величество. А впрочем…
— Ты о чем?
— Он ведь тоже наш ветеран. Участник Крымской войны, герой обороны Севастополя. Возможно, его неучастие во встрече с ветеранами, которую вы, Ваше величество проводили, послужило для него знаком невнимания. Каюсь, это моя вина. Наверное, надо было проявить инициативу и отправить дьякона в ряды ветеранов. Это моя промашка…
— Ты вот что, — попросил Николай II, — устрой-ка нам встречу. Нельзя человека обижать.
— Слушаюсь, — сказал настоятель и тут же смешался со свитой.
Но через мгновение он появился вновь, ведя за руку понурого старого человека. Высокого и неимоверно худого, обросшего большой белой бородой. Такой себе старец. Но взгляд… Настоятель представил императору своего дьякона и тактично отошел в сторону, дабы не смущать собственным присутствием чувства пожилого человека.
— Вы воевали в Крымскую войну? — осведомился русский царь.
— Да, Ваше величество.
— Где именно?
— С первых дней участвовал в обороне Севастополя. Был тяжело ранен в Альминском сражении. Слава Богу, выжил. Теперь служу в храме.

- 3 -
— Вы бились с неприятелем на речке Альме! — оживился Николай, — уж не в Московском ли полку служили?
— Нет, не в Московском. В Суздальском пехотном полку. Нас тогда много полегло на Альме. Так-с.
— Понимаю, в Суздальском… Понимаю. А что заставило вас остаться в Севастополе после войны?
— Они заставили… кто лежит в этой земле. Не смог я оставить своих однополчан. Теперь служу им ежедневно и молюсь Господу за души их.
Николай закрыл на секунду глаза, и ему вдруг явственно представилось, как одинок этот человек. Его боевые соратники сложили головы на речке Альме. Скорее всего, большая часть из них там и была захоронена. А этот старый воин скорбит здесь, на Братском кладбище, не только за своих, но и за всех погибших защитников Севастополя. Какое сердце надо иметь, чтобы так изменить свою жизнь после одного боя!
Это сражение его не убило, нет. Но оно остановило его жизнь в еще молодые годы. Сколько ему сейчас лет? На вид чуть больше семидесяти. Значит, тогда ему было лет двадцать семь… На три года меньше, чем ему, Николаю, сейчас.
— У меня был товарищ, — заговорил дьякон Иоанн, — капитан Сорокин, мы дружили с юных лет. Вместе записались в полк. Попали сюда, в Крым. Он мне был за старшего брата. На Альме мы были оба тяжело ранены. Но все считали, что я имею мало шансов на спасение. А вышло наоборот. Он долго лечился, но выкарабкаться не смог. Очень жаль. Похоронили его на станции Кагарлык Киевской губернии. С тех мест он. Я наводил справки, знаю… Ездил на его могилку сам — там плита с выбитыми словами. Вы меня понимаете, Ваше величество? Это был очень достойный и храбрый офицер, настоящий герой. Но документы его затерялись, и награды обошли капитана Сорокина. Как было бы приятно его потомкам, если бы вы, своей волей…
Николай очнулся и внимательно посмотрел на говорившего. О чем это он? Какой-то капитан Сорокин… Ах да! Как же это я сразу не догадался, ведь дьякон высказывает мне прошение. Просто оно так необычно звучит в его устах, словно просьба: мол, по мере возможности…
Император подозвал ординарца и отдал тому необходимые распоряжения. Ординарец согласно кивал головой, все время посматривая на дьякона и делая необходимые записи.
— Капитан Сорокин не будет забыт, — пообещал дьякону император, — Россия должна чтить всех своих героев.
— Спасибо, Ваше величество. Спасибо, нет слов, дабы выразить мою благодарность вашему доброму сердцу, — глаза дьякона светились радостью.
Николай не слышал последних слов благодарности. Он снова «ушел в себя», размышляя о судьбе этого одинокого старца.

<b>Юбилейная медаль</b>

- 4 -
Через семь лет, когда будет отмечаться пятидесятилетие Крымской войны, все ветераны получат памятную медаль, посвященную их героическому прошлому. Конечно, не будет теперь обделен и капитан Сорокин. Получит такую медаль и дьякон Иоанн. А вдруг… Годы-то свое берут… Доживет ли этот почтенный человек до заслуженной награды. А если нет?
Николай забеспокоился и вновь подозвал ординарца, отдав необходимое распоряжение.
— Аликс, — обратился император к ожидающей окончания разговора императрице, — мы с тобой еще задержимся на некоторое время.
— Зачем же? — спросила Александра Федоровна.
— Видишь ли, я хотел бы отблагодарить этого человека. Хочу вручить ему юбилейную медаль.
Александра Федоровна знала, что уже началась подготовка к празднованию предстоящего юбилея. Видела она и образцы медалей, которые даны Николаю II на рассмотрение. Два из них он даже захватил с собой в Крым так, на всякий случай. Очевидно, ее Ники решился одну из тех медалей и подарить дьякону. Но ведь это его порыв души, не более. И разумно ли за столько лет до празднования раздаривать награды? В таком случае весь смысл торжества, построенного на определенной дате, теряется.
— Ваше величество, — сказала она официальным тоном, — разумно ли вы поступаете, решившись награждать человека еще не утвержденной вами же медалью.
— Разумно. Пока он жив, пока чувствует — все разумно. А необходимые документы на него оформим после. Я уверен в своей правоте.
Александра Федоровна пыталась спорить, приводила веские доводы, но Николай ее не слушал. Вернее сказать — он ее не слышал. Думал о чем-то своем. Наконец подбежал ординарец и доложил, что царево приказание исполнено.
— Аликс, пошли в храм, — Николай улыбнулся жене и первым пошел по направлению к Свято-Никольскому храму.
Александра Федоровна глубоко вздохнула и вынужденно пошла за ним следом. Ничего другого ей не оставалось. На площадке перед храмом было пусто — все люди давно разошлись. И Николай искренне обрадовался такой перемене. Он ведь так мечтал побывать здесь в сопровождении самого малого числа лиц. Кажется, его желание наконец-то сбывается.
В храме было тихо, можно сказать — пустынно. Кое-где горели свечи и лампады, тускло освещая храмовую роспись. Следом за августейшей четой вошли настоятель и дьякон, а последним следовал ординарец, державший в руке небольшую, покрытую красным бархатом шкатулку.
— Сей медалью в ознаменовании предстоящего юбилея Крымской войны и обороны Севастополя награждается добрый служитель храма сего и храбрый защитник града Севастополя… — торжественно произнес император и посмотрел на ординарца, который тут же передал царю заранее заготовленную записку, — … дьякон Иоанн Трофимович Тараканов…
Николай убрал записку, и тут же ординарец подал ему открытую шкатулку, в которой блестела памятная медаль, покрытая золотом и от того казавшаяся необычно нарядной и торжественной.
— … Прими сей знак отличия и проживи еще долгие годы, охраняя покой захороненных здесь русских воинов, — закончил свою речь Николай II и посмотрел на настоятеля, который так побелел от волнения, словно награда вручалась лично ему.

- 5 -
Уже выйдя из храма, Николай II поинтересовался у дьякона Иоанна, какими наградами тот был награжден прежде.
— Орденом святой Анны четвертой степени, Ваше величество, — четко ответил дьякон.
— Позволь… святой Анны? Этим орденом награждаются только офицеры за личную храбрость.
— Я служил своему государю и матушке России, — ответил дьякон.
— Спасибо тебе за службу. Орден хранишь по сей день?
— Как можно иначе! Пожалован самим государем-императором Александром II.
— Хвалю. Погляди на медаль, которую тебе пожаловал, что на ней выбито?
Дьякон Иоанн, который не осмеливался при императоре разглядывать награду, теперь внимательно ее осмотрел. По кругу шла надпись: «В память 50-летия обороны Севастополя». А в центре, в двух кружочках, слегка наезжающих друг на друга, были вылиты профили императоров Александра II и Николая II. Под ними располагался крест с крошечными цифрами 349. Любому, кто хотя бы мало-мальски знаком с историей Крымской войны, было известно, что именно 349 дней продолжалась оборона Севастополя.
— Я все понял, Ваше величество…
Уже прощаясь с настоятелем и дьяконом, император вдруг вспомнил тот пристальный, оценивающий взгляд, который он поймал на себе во время службы в храме и спросил:
— Скажи мне, любезный Иоанн… Иоанн Трофимович, откуда у тебя такая редкая и необыкновенная фамилия?
На мгновение дьякон замялся, и дабы пауза не показалась императору непривычно долгой, в разговор вступил настоятель:
— Ваше величество, он у нас человек тайный.
— Тайный человек? — удивился император. — Это уже интересно. Надо же, кому я вручил первую юбилейную медаль.
— А я, Ваше величество, вам говорила, — вставила слово Александра Федоровна, — не следует торопить события.
— Милая Аликс, ты мыслишь холодным рассудком, а я сердцем. И ежели оно подсказывает, ему надо следовать.
— Так нельзя императору рассуждать.
— В России — можно. Иногда можно, — поправился Николай II и выжидающе посмотрел на дьякона.
— Ну-с, тайный человек, я вас внимательнейшим образом слушаю.
— Ваше величество, я не хотел бы рассказывать о себе кому бы то ни было, но вам я отказать не смею. Эту фамилию я получил от отца Трофима Александровича Тараканова.
— Я никогда о нем не слышал, — сознался Николай.
— Да, конечно, я понимаю. По иному и быть не могло… Был он человеком скрытным и о нем мало кто знал. Тем паче, что почил мой батюшка много лет назад.

- 6 -
Николай, разговаривая с дьяконом, почувствовал, как внутри разгорается волнение, постепенно охватывающее все его тело. Он даже поежился, будто бы от порыва холодного ветра. Александра Федоровна заметили нервное движение плечами своего мужа, но не смогла определиться с источником его проявления. Дабы избежать необъяснимой для нее опасности, она решилась как можно скорее закончить этот разговор.
— Ваше величество, — нас уже давно ждут в Севастополе. Император должен быть всегда точен… И вообще, зачем вам выпытывать у пожилого человека то, что он не хотел бы разглашать другим.
— Да, да, ты, Аликс, права, — Николай взял двумя руками ладошку жены и нежно погладил ее, — ты права…
Но что-то упорно держало его возле этого смиренного старца, знающего нечто такое, что волновало воображение императора и он, не выдержав, задал последний вопрос:
— А как фамилия вашего деда? Тоже Тараканов?
— Нет, Ваше величество. Его фамилия — Чесменский.
— Я же вам говорил — он у нас тайный человек, — встрял в разговор настоятель, — фамилии меняет… Свое боевое прошлое скрывал. Я только сейчас узнал, что он кавалер такого почетного ордена.
Не слушая настоятеля, император переспросил у дьякона:
— Так Чесменский?
— Да, Ваше величество, Чесменский, — подтвердил тот.
— А ты говоришь, — обратился к императрице Николай II, — что я напрасно одарил этого человека юбилейной медалью. Он достоин большего…
— Я не сомневаюсь, что он достоин большего.
— Нет, Аликс, ты даже не представляешь, как могла бы сложиться судьба у этого человека. При иных обстоятельствах.
— А ты разве представляешь?
— Я догадываюсь. Но даже сейчас, когда случилось именно так, а не иначе, этот «тайный» человек ну никак не может быть лишь дьяконом. По существу, он даже не рукоположен в священники. При том, я в этом уверен, авторитет его здесь необычайно высок.
— Ники! — Александра Федоровна заглянула в глаза мужу.
— Да, — отозвался он.
— Скажи мне, почему тебя так сильно взволновала судьба этого, совершенно чужого тебе человека?
— Не знаю, не знаю… И не совсем чужого, если разобраться…
Николай заговорил какими-то бессвязными фразами, явно не находя подходящего ответа. А затем просто сказал:
— Аликс, давай поговорим на эту тему как-нибудь в другой раз. Хорошо?
Он поцеловал жену в щеку, что делал при чужих людях крайне редко.
— Хорошо, — согласилась Александра Федоровна, — что мне остается говорить еще?

<b>Карта</b>

- 7 -
Поднявшись из подземелий в домик настоятеля, Юра и Алексей сразу же разложили перед собой обретенные в тайнике старые документы. Отец Георгий первым делом предложил заняться картой. Если Швецовское предположение верно, и она действительно раскрывает тайну подземелий, находящихся под Свято-Никольским храмом, тогда карта представляет конкретный практический смысл. Ведь до сего момента ни одного документа, открывающего назначение тех подземелий, о которых говорили еще старожилы Северной стороны, найдено не было.
— …Итак, что мы имеем, — задумчиво вопросил настоятель, — на карте подробно вычерчен наш Братский мемориальный комплекс. Аллеи, дорожки… Скажи, пожалуйста, Алексей, с чего ты взял, что здесь показаны подземелья?
— Смотрите сами, — Швецов достал из кармана сложенный вчетверо лист, на котором он начертил предполагаемые ходы, ведущие из подземного лабиринта.
— Что это? — осведомился настоятель.
Швецов сделал необходимые пояснения и обратил внимание отца Георгия на сноску — чертежик, сделанный в углу карты.
— Сличите мой вариант и тот, что выполнил неизвестный нам картограф, —предложил он.
Настоятель и Юрий склонились на картой, тщательно изучая вычерченную в углу схемку. Наконец отец Георгий сказал:
— Действительно, сходство есть.
— Если бы мы вскрыли все те полости, которые я нашел, то убедились бы в моей полной правоте, — сказал Швецов.
— И что из того?
— Ничего. Просто это было бы лучшим подтверждением моих слов, что в левом углу карты показаны ходы, ведущие из лабиринта.
— Ну, допустим, — согласился настоятель.
— Тогда и все остальные линии, связанные с лабиринтом есть ни что иное, как подземные ходы, а не дорожки и аллеи, проложенные на земле.
— Но позволь, — не сдавался настоятель, — вот же ясно показана центральная аллея, ведущая из храма мимо памятника Тотлебену и дальше — Хрулева к центральному выходу.

- 8 -
Швецов внимательно изучил карту, стараясь найти ответ на вопрос настоятеля, поставивший его в тупик.
— Так ведь это же не аллея! — наконец сказал он. — Точно не аллея. Сейчас я вам докажу.
— Докажи, — спокойно предложил отец Георгий.
— Но для этого нам надо подойти к храму и подняться на его ступени.
— Это обязательно? — осведомился теплотехник.
— Ну, если мы хотим увериться в своей правоте…
— Пошли, — коротко сказал настоятель.
Через минуту они уже стояли на ступенях храма, откуда отлично просматривалась почти вся панорама Братского мемориального комплекса.
— Вот смотрите, — сказал Швецов, — относительно нас аллея начинается метров на двадцать правее. Так?
— Так, — согласились теплотехник и настоятель.
— А на карте выходит, будто она начинается сразу от ступеней храма.
— Но ведь это схема, всего лишь схема, — настаивал отец Георгий.
— Нет, это точный чертеж, — гнул свое Швецов.
— А зачем же тогда на ней расставлены могилы Тотлебена и Хрулева, если они не находятся на, точнее сказать — над твоим подземным ходом?
— Возможно вовсе это и не могилы обозначены, — предположил Алексей.
— А что тогда?
— Ну, не знаю. Обычно таким кружком обозначают колодцы.
— Колодцы? Постой-постой…
Настоятель на секунду задумался, что-то вспоминая. А затем проговорил:
— Действительно, в том направлении, — и он указал рукой как раз по линии, отмеченной на карте, — имеются два колодца. Один мы заложили блоками из инкерманского камня, дабы в него никто не свалился, а второй залили бетоном еще до того, как я начал отстраивать этот храм. Значит, ты предполагаешь, что эти колодцы соединялись с подземным ходом, идущим из лабиринта, в котором и была схоронена эта карта?
— Всю ответственность беру на себя, но разделяю ее с картой, — попытался отшутиться Швецов.
— Да, да… с картой, — настоятель повернулся к молчавшему Юрию и осведомился, — я так полагаю, этот подземный ход никакого отношения к обогреву храма не имеет?
— Не имеет, — уверенно сказал теплотехник.
— Могу сказать вам, братья, что этот ход не связан и с тем, о котором я был прослышан ранее.
— Батюшка, вы о чем говорите? — осведомился теплотехник.
— О подземелье, ведущем из храма через лабиринт в трапезную. Буд то бы когда-то по нему настоятель храма мог пройти, не выходя для этого на улицу.
— Под «когда-то» вы понимаете еще дореволюционный период в истории храма? — уточнил Швецов.
— Конечно. Но дело даже не в этом. Я сделал вывод, что подземелья, входы в которые сейчас замурованы, были многоцелевые. Одни из них служили для обогрева храма, другие — для скрытного передвижения настоятеля, а третьи… Зачем они?

- 9 -
— У меня появились кое-какие предположения, — сказал Швецов, — но здесь, на ступенях храма как-то неудобно продолжать разговор. Ветер гуляет туда-сюда, а карта и так ветхая. Давайте-ка вернемся в ваш домик.
— Хорошо, — согласился отец Георгий, — идемте.
Вернувшись на «исходные позиции», исследователи расстелили карту на столе, и Алексей решился изложить свое предположение.
— Я считаю, что подземный ход, который вы вначале приняли за обыкновенную аллею, является здесь самым главным. Не случайно он проведен красной линией. А другие подземелья, менее значимые, едва обозначены легким пунктиром. Вот смотрите сами.
И он указал на несколько еле заметных линий, одна из которых шла из лабиринта к трапезной.
— Принимается! — поддержал Швецова теплотехник.
А настоятель высказал предположение:
— Скажи, Алексей, а может быть такое, что красной чертой обозначен подземный ход, уже проложенный под землей. А пунктиром — только те, которые предполагается пройти.
— Возможно. Но что это меняет?
— Во-первых, становится ясным, что карта изготовлена задолго до полного окончания подземных работ. И, во-вторых, красной линией, в таком случае, могли быть обозначены и другие подземные ходы.
— По мере их проложения? — уточнил теплотехник.
— Да, — подтвердил настоятель.
Швецов почесал ухо и, кашлянув, произнес:
— Наверное, вы правы. Тот, кто устроил тайник и спрятал туда карту, очевидно, не дождался окончания подземных работ.
— Либо не дожил… — предположил теплотехник.
Настоятель вновь углубился в карту и, обращаясь к Швецову, спросил:
— Алексей, скажи, пожалуйста, куда ведет этот «красный» ход. И что это за петля такая на его конце?
Швецов согласно кивнул и сказал:
— Я понимаю, что вас смущает. На карте показано, что ход проходит под Севастопольской бухтой и далее — мимо Владимирского храма-усыпальницы проложен к Херсонесу. Там он делает огромную петлю и устремляется, судя по всему, в сторону нынешнего проспекта Острякова и далее…
Словом, вам кажется, что реально в то время его выполнить было невозможно. Кстати, я тоже так считаю.
— Может быть, изображенное красным цветом, лишь проектируемый, но не пройденный в реальности подземный ход, — предположил теплотехник.
— Может быть, — согласился с ним Швецов и вопросительно посмотрел на настоятеля.
Но тот, вместо того, чтобы поддержать собеседников, привел весьма любопытный факт:
— Как-то мне настоятель адмиралтейского Владимирского храма рассказывал, будто там существует глубокое подземелье в виде колодца, уходящее на значительную глубину, которое стыкуется с другим ходом, ведущим куда-то в сторону бухты. Может быть, речь идет именно об этом «красном» ходе? Как вы, братья, считаете?
— Для меня эта информация — полная неожиданность, — сказал Швецов, — не знаю даже, что и ответить.

Об авторе: Валерий Владимирович Воронин:
Главный редактор интернет-журнала «Графская пристань», ведущий рубрик: «Слово редактора», «Взгляд на проблему», «За Победу!», «Тайны Крыма», «Мир приключений» и другие. Поэт, прозаик, популярный писатель, исследователь, участвующий в поиске исторических артефактов. Член Союза журналистов России, член Национального союза писателей Украины (русская секция). Автор исторической серии «Великое переселение», в которую вошли 24 романа (9 трилогий), 2-х поэтических сборников. Исторической серии "Голубиная книга" (8 дилогий). В которую вошли 16 романов. Новой исторической серии "Тайны империи", каждаю книга включает в себя один роман. Вышло в свет 3 романа: "Замок воина", "Магия чаира", "Царская копейка". Лауреат литературной премии им. Л.Н. Толстого, II-го городского Форума «Общественное признание».Валерий Воронин за серию книг о Крыме и его истории стал лауреатом почетного звания «Крымский прозаик-2013».
Другие публикации автора:
Автор: Валерий Владимирович Воронин

Оставить свой комментарий