Веселое творчество в античных руинах / «Античный проект» Е. Журавкина в Национальном Заповеднике «Херсонес Таврический», г. Севастополь

026

Автор: Елена Смирнова

Интерес постановщиков к античной драматургии существовал всегда. Чем более долгий срок жизни проходит театр, тем естественнее переосмысление им своих истоков. Обращаются к античным произведениям постановщики разных поколений и эстетических взглядов, и вполне закономерно, что свой античный сюжет развивается в Севастополе. Летом, с конца июня по конец августа, здесь существует Античная программа, которой руководит актер и режиссер Севастопольского академического драматического театра имени А.В. Луначарского  Евгений Журавкин. До недавнего времени этот проект считался «Античным филиалом» театра имени Луначарского, но сейчас руководство театра предоставило постановщику практически полную самостоятельность, в первую очередь финансовую. Участники проекта продолжают считать себя «неформальным филиалом», тем более что все они — члены труппы этого театра. Стоит заметить, что для многих постоянных зрителей театра имени Луначарского путь на основную сцену был проложен именно через Херсонес.071

Работа «Античного проекта» имеет свою специфику: спектакли проходят на территории Национального Заповедника под открытым небом «Херсонес Таврический», где собирается особый, чаще всего неподготовленный, зритель. Сюда группами приходят дети и туристы, далекие от античных произведений, хотя нередки поклонники и театра имени  А.В. Луначарского, и античности. Работа «херсонеситов», как называют себя сами участники проекта, имеет свои особенности, помимо технических (актеры участвуют также в подготовке и монтировке спектаклей) — при сохранении художественного уровня должна быть достигнута определенная доступность. Также необходимо учитывать и участие зрителей, и влияние окружающей обстановки, погоды и пр. Более отчетливым, интонационно проработанным должно быть голосоведение, а жест — более статуарным, оформленным, как бы увеличенным. Актеры лишены взаимодействия с театральным оформлением, привычной работы в ансамбле, который здесь имеет более камерный характер. Становится особенно важным взаимопонимание партнеров, когда актеры под небом Херсонеса остаются наедине со зрителем и друг с другом. Любая фальшь и недопонимание стали бы еще виднее, но за годы работы «Античного проекта» актерское взаимодействие стало столь тесным, что можно сказать о том, что актеры на сцене существуют практически в ритме единого дыхания. 070

В последнее время античная драматургия соседствует здесь с более поздней. В репертуаре театра следующие спектакли: «Отравленная туника»,  поставленная по пьесе Н. Гумилева, «Троянская война окончена» — по пьесе В.П. Коркия «Что ему Гекуба» (в основу которой легли, в свою очередь, пьесы Еврипида «Гекуба» и «Троянки», а также были внесены дополнения Е. Журавкиным). Автором пьес «Облака» и «Женщины в народном собрании» в афише значится Аристофан, но его произведения также переработаны и дополнены Е. Журавкиным. Он же их и поставил, сам во всех занят. Из новых постановок зрителям предлагаются «Очень романтическая комедия» по пьесе Э. Ростана «Романтики» и собственная версия «Амфитриона» — «Что позволено Юпитеру» по мотивам пьесы Ж.-Б. Мольера.048110

«Троянская война окончена!» названа Е. Журавкиным гомерической (или комической) трагедией. Эта постановка дает представление современному зрителю о том, что такое античный театр. Среди действующих лиц  -  Гекуба, Поликсена, Кассандра, Ифигения, тень Ахилла, Агамемнон, Одиссей, а сам Евгений в роли Корифея комментирует все, что происходит на сцене. Несмотря на полушутливую «популяризацию» античных театральных представлений и комические элементы, в этом спектакле, как ни в каком другом, велика драматически-поэтическая составляющая. Веселый и прозаичный тон Корифея — Журавкина, в котором он рассказывает о «древнем актере, подвешенном за древнюю веревку на древний крюк» и «древнем зрителе, который верил, что актер летит по небу», сменяется задумчивым, философски-печальным, когда Корифей воздевает руки и обращает взор к небосводу:

Шум моря, чаша древнего театра,

Глаза подымешь — небо над тобой,

Руины в золотых лучах заката —

И три тысячелетия долой!..

В такие моменты особенно ощутим экзистенциальный характер происходящего: теплый ветер так же доносит плеск волн до сегодняшнего зрителя, солнце садится, и наступает благоуханная южная ночь. История смыкается с современностью, напоминая о непрекращающейся череде времен, и зритель погружается в античную трагедию. Возможно, это достигается во многом за счет специфики спектаклей в открытом пространстве и естественных декорациях.    120

По силе эмоционального воздействия эта постановка созвучна с одним из первых спектаклей Евгения Журавкина на сцене Херсонесского Заповедника — «Отравленной туникой» Н. Гумилева. В прекрасной драме о любви, отваге и предательстве нет и следа комических элементов. Герои Светланы Глинка (принцесса Зоя) и Ильи Спинова, недавно сменившего А. Бронникова в роли Трапезондского Царя, проходят через полуторачасовую драматическую историю, как сквозь целую жизнь — от счастья и гармонии начальных сцен к крушению, моральному и физическому, когда ближе к финалу говорится о самоубийстве отважного молодого воина-царя, превзойденного арабским поэтом Имром (Е. Журавкин) и в воинских подвигах, и в завоевании сердца византийской принцессы. Кажется, сама атмосфера бывшего византийского амфитеатра, где идет спектакль, придает исполнению экзистенциальную строгость: глаза актеров устремлены «в даль тысячелетий», сам облик становится более рельефным и оформленным. Весомо и размеренно, но просто и без излишнего пафоса произносятся прекрасные гордые слова, жесты отличает особая плавность и завершенность. Стихи Н. Гумилева звучат строго и мелодично.

И все же преобладают в нынешней афише театра в Херсонесе комедии, а самым «репертуарным» автором по праву может быть назван Аристофан. Вслед за постановками «Лягушек» и «Женщин в народном собрании» Е. Журавкин обратился к его пьесе «Облака», и спектакль по ней получил  Гран-при XVI Международного фестиваля античного искусства «Боспорские агоны», прошедшего в начале лета в Керчи. Жанр этой аристофановской постановки — «комедия  соль-минор». В спектакле действительно много музыки именно в этой тональности. Постановщик использовал фрагменты из «Страстей по Матфею» И.-С. Баха. Как кажется, замысел удался: работа получилась динамичной, дающей возможность вдоволь посмеяться, но при этом серьезной и трогательной. Юмор словно спрятался под тонкий покров стилизованной классической музыки, контрастно оттеняющей вроде бы несовместимые вещи. Так, под невесомую фортепианную мелодию за главным героем, Стрепсиадом, гонятся сердитые кредиторы, и они же под легкие трели наносят друг другу внушительные удары, не сумев договориться, кто будет первым получать долг. Евгений Журавкин по своему обыкновению переработал и дополнил текст Аристофана, дописав логичную сцену, в которой обучившийся премудростям Сократа Фидиппид выручает отца, сыграв на жадности его кредиторов. Под нежный мотив звучат грубоватые, ворчливо-рубленые фразы Стрепсиада — Е. Журавкина:

Пускай бы удавилась сваха подлая,

На матери твоей меня женившая.

Чудесной, тихой жил я жизнью сельскою,

В уюте, и в навозе, и в безделии…

Музыка также подчеркивает ритмичность некоторых эпизодов, разыгранных действительно как по нотам: например, объяснение расчетов длины блошиных прыжков, которое делает помощник Сократа Херефонтатут.  Постановщик остался верен себе, обеспечив актеров интересными ролями, и в столь высокомудрого персонажа, да еще и «доцента и зав. кафедрой реактивного движения» в исполнении Андрея Бронникова превратился почти лишенный текста у Аристофана ученик, так же как и заимодавцы Паисий (Илья Спинов) и Аминий (Сергей Бояринов) стали достаточно значимыми действующими лицами. В ритме тревожной музыки в южной темноте Стрепсиад размахивает горящим факелом, но не поджигает мыслильню, а вновь остается одураченным: хитрый Сократ  (А. Красноженюк) заставляет его поверить, что все ему приснилось. И простодушный  герой, роль которого исполняет Евгений Журавкин, послушно укладывается спать, видя вокруг притворяющихся спящими своих работников (они же ученики Сократа). Но и сам Сократ является объектом беззлобных насмешек создателей спектакля: адресуясь к его голове, появляется плакат с надписью «Здесь может быть ваша реклама!»

В «Облаках» больше, чем в ранних спектаклях нынешнего «Античного проекта», видна работа художника театра имени А.В. Луначарского Ирины Сайковской. Над неизменно присутствующей во всех постановках низкой фимелой развевается алый занавес, ветер треплет сине-голубые, как небо над Херсонесом, воздушные платья девушек-Облаков, образующих хор… Они, как и Херефонтатут, пытаются вразумить Стрепсиада, и чистым серебром звучат их сильные голоса, дополняя гармонию музыкального оформления.

Актеры, по обыкновению, активно обращаются к зрителям: здесь Стрепсиад просит то мелочи на обучение, которую клянется отдать (и впрямь отдает после спектакля), то огонька, то помощи кого-нибудь из детей, прячась от кредиторов. Про его учеников в программке сказано: «Хулиганы делают всё, чтобы превратить строгий, очень-очень серьёзный спектакль в балаган». Они же — пожарная команда, приехавшая на бывшей колеснице Фидиппида тушить Стрепсиада огнетушителем после того, как его, спрятавшегося в ветошь, чуть не подожгли Паисий и Аминий.

Те же «хулиганы» выступали в роли храпящих слуг в начале, когда Стрепсиад и его сын видят страшный сон: фантасмагорическое появление кредиторов в черных чулках на голове, с гигантскими ножницами и утюгами, грозно взывающих: «Стрепсиад, верни долги!» Эти произносимые ими жуткие звуки — результат экспериментов Е. Журавкина с компьютером и собственным голосом, как и беседа его героя с Херефонтатутом при помощи заполненных гелием воздушных шариков,  придающих голосам актеров забавное звучание. Но эти театральные шалости, столь привлекательные для всех поклонников спектаклей «Античного проекта», не разрушают аристофановского мира, в который Е. Журавкин и его коллеги неизменно вносят свой взгляд, энергию и труд. Его Стрепсиад прямодушен и не столь туповат, сколь доверчив. Недаром Евгений ставит Стрепсиада в ряд с другими героями Аристофана. По его мнению, это один и тот же персонаж, только имеющий проекцию в возрасте: легкомысленный герой «Лягушек» Ксанфий, что «балбесничает с Дионисом», затем «немного повзрослевший, потрепавшийся в «Женщинах в народном собрании» бывший воин Хремет, который жизненный опыт приобрел какой-никакой», и вот уже Стрепсиад, «отягощенный семьей, долгами, расходами, т. е. третья часть практически одного персонажа». Но постоянное пребывание на сцене — это и благо для самого режиссера, имеющего возможность влиять на ход спектакля, и основная трудность. «Я не могу сам себя срежиссировать», — говорит Евгений. Наверное, поэтому его любимая сцена  — это спор Правды и Кривды. Здесь мы видим, как и ранее в «Ля-гушках», «театр в театре»: представление для  пришедшего в мыслильню Фидиппида изящно режиссирует Херефонтатут (он же и дирижирует легкой, воздушной мелодией), а исполняют прежде бывшие в числе четырех Облаков Ирина Демидкина и Ольга Лукашевич.

Вероятно, эта тяга к первоосновам театрального зрелища более всего привлекает режиссера, а его постановки роднит и между собой, и с тем прообразом современного театра, который снова и снова заставляет обращаться к античной драматургии театры столь разных стран, различных эстетических концепций, помогает использовать разные театральные средства.

Незадолго до премьеры «Облаков» севастопольское телевидение подготовило передачу о Е. Журавкине, и в ней он сказал: «Какое счастье, что театры могут быть разными: для разного зрителя, для разных возрастных и интеллектуальных категорий… Театр может быть простодушным, наивным, может быть интеллектуальным, экспериментальным, может быть каким угодно…» Сочетая развлекательность с серьезностью, и прежде всего — в части отношения к делу, севастопольский театр занимается популяризацией античной драматургии, видя свою главную цель в «продлении жизни древнему театру Херсонеса».

Именно в аристофановских постановках поддерживается тот «уровень импровизации и легкости», который служит ориентиром для Евгения, и этого уровня ему удалось достичь в недавних премьерах — «Очень романтическая комедия» и «Что позволено Юпитеру…» Несмотря на то, что тексты пьес неизменно адаптируются постановщиком, его привлекает классический литературный материал. Обе последние пьесы — в стихах (Е. Журавкин выбрал мольеровского «Амфитриона» в переводе В.Брюсова). По его собственному признанию, со стихами работать  интереснее, и «стихотворная форма выводит на некий уровень в мире, заглушенном прозой».

Для взрослых и детей — частых посетителей театра в Херсонесе — руководителю Античной программы удалось создать на обоих спектаклях настоящий праздник. Юмор и легкость, столь привлекательные для него в этих пьесах, стали главным достоинством постановок по произведениям  Ростана и Мольера. Немаловажное значение для Е. Журавкина, уже несколько лет назад заинтересовавшегося обеими пьесами, имело небольшое количество ролей в них, а также возможность поставить полноценный спектакль при ограниченном бюджете. Последнее стало особенно актуально сейчас, когда «Античному проекту» предоставили самостоятельность.

В обеих новых постановках минималистские декорации стали своеобразной «изюминкой» спектакля. Таковы, например, сколоченная Е. Журавкиным и его отцом  разборная деревянная стена, «увитая плющом», разделяющая в постановке по пьесе Ростана юных влюбленных и их сварливых папаш, а также розовый портшез для сцены мнимого похищения. Подзаголовок «очень, очень романтическая комедия» сразу же определяет тот «угол зрения», под которым режиссер смотрит на пьесу «Романтики», еще усиливая авторскую иронию. Средствами увеличения иронии выступили здесь и стилизация «под Италию», выразившаяся в пришедших из комедии дель арте костюмах и гриме, и музыкальное оформление, и актерские приемы, напоминающие площадной театр. Постановщик дал возможность юным героям спеть, а Персине в особо патетический момент обратиться к звукорежиссеру с просьбой выключить музыку, потому что у него «серьезный разговор». Простор для изощренных актерских импровизаций, которыми так славится работа «Античного проекта», дают как роли враждующих отцов (Е. Журавкин — Бергамен и А. Бронников — Паскино), так и бесподобного Страфореля (Илья Спинов). Артистом используются самые привлекательные особенности уличного театра: разделение публики на сектора, которые свистом, воем и улюлюканьем должны помогать Страфорелю в момент мнимого похищения Сильветы; преувеличенный грим: забавный парик и неописуемого вида усы, они же брови; яркая, гротескная игра, особенно в сцене превращения Страфореля в маркиза д’Астафьоркверчита. Буквальные указания автора пьесы на «белокурый парик и умопомрачительные усы» оборачиваются чередой лацци в исполнении И. Спинова, сделавших бы честь самой талантливой комедии дель арте. Постановщик воспользовался своим правом изменить количество действующих лиц: у слуги Блеза появился напарник — Пьеро, и оба они вошли в «команду» Страфореля.

В постановке по пьесе Мольера также изменилось число участников: в появляющихся в финале соседей переоделись Богиня Ночь и Меркурий, но зато добавился помогающий Амфитриону «специальный отряд фиванцев» — почти наследие «Облаков» и в том же актерском составе. А наследие пьесы далекого предшественника Мольера — Плавта  выразилось в прологе, где в шутливой форме рассказывается миф об Амфитрионе, Алкмене и Юпитере. Ему, в свою очередь, предшествует нечто вроде забавного звукового дивертисмента.

В спектакле «Что позволено Юпитеру…» неким фирменным знаком явилась «амброзия», магическое действие которой  — делать невидимым — обыгрывает Е. Журавкин в своей шуточной вступительной речи, с которой он обращается к публике, как и перед началом «Женщин в народном собрании». Наиболее активно эта амброзия используется парой Меркурий-Созий. Спектакль состоит из парных этюдов, в которых для предотвращения повторов текста используются другие средства — пластика, особенное значение имеющая в сценах Алкмены (Е. Василевич) и Юпитера (В. Крючков), импровизация и даже музыкально-пластически смоделированная компьютерная игра, как в один из очередных моментов  путаницы между Созием (Е. Журавкин) и Меркурием (А. Бронников) в его обличии.

Пьеса, основанная на метаморфозах, предполагает создание внешнего сходства персонажей, и хотя частично оно делается с помощью общих деталей — колетов, туник, волос — гораздо бòльшую театральность постановке придает именно их различие. Как считает сам Евгений, обыгрывание этих деталей становится тем «театральным знаком, за который можно спрятать внешнее и голосовое несходство». Действительно, сами по себе толщинки в тунике Журавкина-Созия или богатый кудрями парик Бронникова-Меркурия, как и его нос «под Журавкина» способны стать элементом веселой театральной игры.

В спектакле простые декорации — своеобразный синий «станок», имитирующий то облако, на котором беседуют Меркурий и Богиня Ночь (С. Глинка), то дом Алкмены и Амфитриона (И. Спинов), и нехитрая бутафория — сковородка несправедливо обвиненной Алкмены, букетик оскорбленной Клеантиды (О. Лукашевич делит эту роль с И. Демидкиной), палка в руках справедливого Амфитриона. Сценическое оформление также отсылает зрителей к уличному театру и вообще к тем первоосновам театрального зрелища, когда особенно важны были скорость и острота реакции, контакт актеров друг с другом и с залом, в чем «Античный проект» продолжает традиции и древнего театра, и театра Мольера, и всех последующих эпох.

Легкость творческого самочувствия, которая отличает репетиции «херсонеситов», передается залу, делая посещение театра таким же важным событием для современного зрителя, как было в древние времена. Для того, чтобы это произошло, спектакль должен «набрать форму», по убеждению Е. Журавкина. Как кажется, последние постановки театра ее уже набрали и продолжают совершенствоваться с каждым новым сезоном.

 

 

 

Севастополь, сентябрь 2014 г.

 

Другие публикации автора:
Автор: Администратор

Оставить свой комментарий