Гора из легенд и преданий

Фотография автора

Шик Николай Васильевич

Историк-краевед, географ.

г.Севастополь

 

Есть уголки Земли, которые не спешат открыть нам свои тайны. До поры — до времени они хоронятся от назойливого любопытства человека. И надо проявить к их прошлому уважение, а к настоящему — внимание, чтобы пред вами предстало Чудо! Таким загадочным творением природы представляется нам гора Ильяс-Кая, не вошедшая, пока, ни в один путеводитель по Крыму Она, если смотреть с запада, напоминает знаменитого Сфинкса -хранителя пирамид (некоторые, правда, улавливают сходство со львом).

Ильяс-Кая возвышается над Ласпинской долиной, как мощный бастион. Гора, название которой переводится с крымско — татарского языка как «гора Святого Ильи», защищает прилегающую котловину от холодных севере — восточных ветров.
Южные склоны горы Ильяс — Кая — обрывисты., и кажутся совсем неприступными. (Впервые по южному обрыву вершину покорил в 1987 году выдающийся альпинист Украины В. Туркевич.) Вызывает страх даже мысль подняться на ее вершину. Но для тех мальчишек и девчонок, что отдыхают в туристском лагере «Таврика» Севастопольского Центра детского туризма и экскурсий, восхождение на Ильяс — Кая — обязательный ритуал посвящения в истинных ласпинцев. Каждый из них, кто покорил эту вершину, возвращается немного другим, храня в своем сердце удивление перед Горой. Совершим и мы своё восхождение к заоблачному Сфинксу.

Подножье или «Курортная Мекка» XXI века

Подножье горы Ильяс-Кая уходит в море. Южный берег Крыма в этих местах делает изгиб и образует уютный Ласпинский запив. На его побережье сейчас высятся корпуса современных пансионатов и детского лагеря «Ласпи». А было время, когда не то, что отдыхающие — даже путники здесь были большой редкостью. Вот, как описывает французский путешественник XIX века К.Монтандон дорогу к этим местам: «По пути от Фороса до Ласпи встречаются множество каменных обломков, достойных внимания минералогов и геологов. Со всех сторон взгляд поражают ужасные разломы, расселины и беспорядочные нагромождения скал, едва держащихся на своих основаниях по краю глубоких оврагов, которые пересекаются в разных направлениях, делают переход очень трудным и почти неосуществимым для дам».

Но именно благодаря своей недоступности этот край сберёг практически в неприкосновенности остатки средневековых поселений. Знаток древностей Крыма О.И. Домбровский отмечал Ласпинскую долину, как уникальную по сохранности памятников археологии 8-15 веков. Поднимаясь вверх по лесным тропам, мы неоднократно будем встречать развалы камней, остатки фундаментов, фрагменты оборонительных стен. То и дело под ногами апельсиновой коркой блеснет обломок керамики. Тысячу лет назад Ласпинская долина была полностью заселена, здесь насчитывалось семь укрепленных сельских поселений, где жили земледельцы, пастухи, рыбаки, ремесленники. После захвата Крыма турецкими завоевателями в 1475 году люди покинули эти места. Лес постепенно поглотил строения, скрыв под собой следы человека.

«Здесь держит колючая чаща
Историю в цепких руках.
И чувства мои в настоящем,
Но мысли — в ушедших веках».
(В. Диваков.)

Современное курортное строительство властно вторгается во владения реликтовой ласпинской природы. По дорогам, ведущим к морю, проносятся автомобили, оглашая окрестности хрипом моторов и музыкой динамиков. Тишина окутает вас позже — на среднем уровне горного склона. Вот вам и первое правило «паломников» на Ильяс-Кая: «Оставьте шум, магнитофоны и все городские звуки внизу».
«Не нарушайте леса тишину.
Его стволов недвижимость святую, Листвы его незыблемость густую.
Не нарушайте леса тишину».
(А. Стовба.)

Дорогами тысячелетий

Лес на склоне горы Ильяс-Кая — верный помощник путника. Как бы не было жарко, на тропинке, что ведет к вершине, всегда царит тень и относительная прохлада. Стволы дубов и грабов увиты плющем, такой толщины, что разум отказывается верить глазам! Кажется, не лиана оплетает дерево, а гигантская анаконда спускается к тропе. Весной лес поражает обилием разнообразных орхидей, среди которых встречается и редчайшая — камперия Кампера, открытая именно в здешних местах. На открытых местах — ковры из крокусов. Учитывая уникальность этого уголка севастопольской земли, как место произрастания растений, занесенных в национальную и Международные Красные книги, урочище Ласпи объявлено памятником природы «Скалы Ласпи». Отсюда вторая заповедь: «К прекрасным цветам прикасайтесь душой и взором, а не руками». Кстати, выполнение этого указания поможет некоторым избежать неприятности от прикосновения к обжигающему цветку ясенца («купина неопалимая»).

Лесная дорога медленно и постепенно поднимается вверх. Такой щадящий уклон не случаен; он говорит о древности этого пути, когда по нему неспешно двигались конные повозки. «Зачем дорога, если она не ведет к храму?» Здесь эта истина понимается буквально. Чем мы выше поднимаемся, тем более явственно проступают следы прошлой жизни в виде длинных насыпанных террас, которые создают на склоне горы ровные площадки. Тропа, то пересекает их, то идет по их плоским поверхностям, повторяя изгибы рельефа. Невероятно, но весь склон нашей вершины на протяжении километра — сплошные ступени — террасы.

Вот мы пересекаем ещё одну древнюю дорогу, которая сейчас служит туристской тропой. А было время, когда по ней средневековые пастухи гнали скот на горные пастбища Байдарской долины. Старые дороги Крыма…

«Как много их! Куда они ведут?
Где их конец, в каких местах начало?
Следы дорог увидишь там и тут —
В тени лесов, в долинах и на скалах.
И щебня слой и жухлая листва
Покрыли с верхом старую канаву.
Не разглядишь приметные едва
Две колеи и поворот направо».
(Л. Фирсов.)

Средневековое поселение Ласпи, которое дало название всей котловине, остается левее.
( Вот вам и первая загадка: почему это средневековое поселение расположилось на такой высоте
над уровнем моря?)
Наш путь — вверх, туда, где нас ждет воинство каменных великанов. Это они огромными башнями вырастают на перевале Форос — Богаз.
Ташлар — Каялар — непрочитанная страница каменной книги Крыма.
Ответвление тропы заманчиво приглашает познакомиться поближе с фигурами выветривания. Старинное название этих каменных истуканов – Ташлар-Каялар, что переводится как «Люди каменной скалы», «Каменный народ». И действительно! Вот ближняя к нам; она напоминает обезьяну, смотрящую на долину. Следующая скала — башня своими очертаниями повторяет конус. А вот та фигура — почти вылитая собака.

«Красные скалы и сизые горы
Дико и грозно нависли над нами.
Это злых духов пещеры, заторы
Высятся над облаками».
Леся Украинка. (Перевод Вс.Рождественского.)

А, кстати, верно ли считать их формами процесса выветривания? Если бы это было так, то аналогичные по внешнему виду творения создавались бы везде, где выходят известняки и действуют эти процессы. Но подобных каменных башен в окрестности больше нет. Не зря они всех прохожих поражают своим необычным видом! Тут мы подошли к ещё одной загадке Горы: каково происхождение (или как говорят геологи, генезис) каменных башен Тшлар-Каялар?

Ответ на него подарил случай. Однажды при очередном нашем восхождении неожиданно с моря наполз туман. Он лег на поверхность перевала плотной шапкой, оставив каменные башни возвышаться над собой, как острова среди морского залива. Такая картина всем напомнила пейзажи Вьетнама и Южного Китая из учебника географии. Сходство наших каменных башен с формами тропического карста привело нас к догадке о том, что скалы Ташлар — Каялар представляют собой реликт тропического останцового карста. Дальнейшие наши тщательные измерения высоты каждой из них, а также диаметра их основания и средней части, подтвердили эту гипотезу.
Разгадка геологической тайны скал Тышлар- Каялар не изменили нашего восхищения перед их таинственной красотой!

В поднебесье

Перевал Форос-богаз когда-то связывал село Хайту (ныне с. Тыловое) и поселение Форос. Откуда бы не поднимались путники, на перевале они делали привал. И современные путешественники следуют этому обычаю. В нашем восхождении на вершину Ильяс-Кая наступил самый трудный и опасный участок: необходимо преодолеть последние несколько сот метров пути, набрав при этом высоту пятидесятиэтажного дома! После перевала гора приобретает вид скалистого пика, острым зубцом нацеленного в юго-восточный сектор небесного свода. («От каких планетных ураганов этих волн гранитная гряда взлетела вверх?» М. Волошин — Кириенко.) Такая форма вершины делает облик горы Ильяс-Кая абсолютно оригинальным. (В юго — западном Крыму аналогов нет!) Путь к вершине будет проходить по узкой скальной тропе. (Не рекомендуется подниматься на гору после дождя и снегопада, в пляжной обуви, а во время или накануне грозы — запрещено категорично. Это третье правило г.Ильяс-Кая.)
И, наконец, восхождение начинается! Тропа, которая ведет наверх, узкая, извилистая и… не крутая! Большая её часть проложена по естественным уступам и полочкам. Местами видны следы подрубок. И такая «забота» тропы о путниках не случайна. Ведь мы сейчас на пути в средневековый монастырь, что располагался на вершине горы в X — XV веках. По нему до нас прошли тысячи богомольцев. Осознав это, некоторые из слабохарактерных новичков перестают жаловаться на трудности подъема. Ведь монахи и прихожане поднимались этой же тропой несколько раз за день, да ещё с грузом и в любую погоду. Наблюдая за тропой под ногами, не пропустите вид на выступ скалы, похожий на ползущую вверх за лягушкой ящерицу.

Но вот и выровненная площадка, с которой открывается вид на курорт Форос и знаменитый объект «Заря» («дача Горбачева»). По данным археологов в этом месте проходила оборонительная стена, которая перегораживала тропу — единственный путь к вершине. Чуть выше на маленьких площадках видны следы каменных построек (монастыря?). От них тропа
продолжает подниматься все выше и выше. И вот мы уже на вершинном гребне. С него открывается вид на мыс Сарыч, простертый прямо под нами. Но не будем подходить к самому краю глубокого обрыва. «В горах не надежны ни камень, ни лёд, ни скала!» И это — четвертое правило.

Высшая точка горы маячит уже рядом, мы не будем спешить к ней. По пути посетим храм. Да — да, тот самый Храм, куда звала нас дорога. Жаль, что время и человек не пощадили этот памятник средневекового зодчества, оставив нам лишь фундамент.
Какой вид имела эта церковь Святого Ильи, (название церкви пережило пять столетий), мы узнали из работы О.И. Домбровского «Феодальная Таврика».

В архитектуре храма он отметил черты, отличающие его от синхронных херсонесских: сильная вытянутость здания в длину, отсутствие притвора и боковых нефов, сужение привходовой части, (своего рода рудимент нартекса), разная толщина продольных и поперечных стен, аркосолий с 11 погребениями (справа при входе); сводчатое перекрытие на широких арках.
Главная архитектурная особенность этой постройки ступенчатая композиция внутреннего пространства: притвор, средний неф, алтарь-приподняты один над другим на 20-30 сантиметров». Переходы из одной части храма в другую представляют собой 3х ступенчатую лестницу, врезанную в скальные площадки. Пусть эти ступени сейчас едва заметны, но поражает настойчивость безвестного строителя храма подчеркнуть уровни веры в Бога: от первых шагов в понимании Евангелия, (это уровень нартекса) к уровню трапезной, где молятся верующие. Высший уровень служения Господу — алтарь, выше которого лишь горнее место, где незримо присутствует Бог.

Из найденных в завалах постройки блоков известняка, имеющих криволинейную форму со скошенными «на клин» концами, археологам удалось реконструировать три полукруглых арки, которые поддерживали своды из известкового туфа (травертина). Обнаружены были и остатки штукатурки, раскрашенной черной, белой, зеленой, красной, голубой и коричневой красками с множеством оттенков. Вероятно, это были обычные для храмов того времени восточно-византийские орнаменты, фигуры, лики святых, а местами — разделка стен под руст, имитирующий цветной мрамор и брекчию. К храму Святого Ильи, вознесенного на самую вершину, хорошо подходят стихи Новеллы Матвеевой:

«Может зодчий
И сердце — то вывихнул,
Эти камни подняв к облакам:
Целой жизнью он, может быть, выдохнул
Этот молча ликующий храм».

Загадкой и для нас, и для исследователей-археологов, осталось присутствие в алтарной части храма глубокой скальной трещины. Если она существовала до постройки храма, то могла служить тайником. Если же она образовалась после его возведения, то это неминуемо привело бы к разрушению стен. Эта трещина не единственная на голой вершине Ильяс-Кая. По всей её поверхности тянутся зияющие трещины бортового отпора («трещины отседания»), по которым происходит и сейчас обрушение горы.

Но вот и вершина! Дух захватывает от открывшейся панорамы! Стоишь, от восторга онемев. Прямо под нами острый гребень Западной вершины массива Ильяс-Кая, которую обычно видят отдыхающие снизу и называют «горой Краб» за сходство. Она закрывает от их взора Восточную вершину, где мы сейчас находимся, как бы храня православную святыню от суеты курортной жизни. Взгляд скользит по необъятному окоёму. Вот с востока замыкает Ласпинский залив скалистая громадина мыса Айя, рядом — неприступная (с юга) гора Куш -Кая. На севере раскинулась обширная Байдарская долина в обрамлении зеленых гор.

«Сверкает, Над морем
Под пологом туч
Лазурное море светлеет,
Вершины байдарских причудливых круч
Неясно и мягко синеют».
(И. Бунин.)

Байдарскую и Ласпинскую котловины разделяет узкий гребень Байдарской Яйлы, которая на востоке переходит в горный массив горы Челеби-Яурн-Бели и Форосскую скалу.
На юге — безбрежная даль моря. Оно видится отсюда выпуклым слитком стекла темно- синего цвета. Перестаешь завидовать тем, кто сейчас лежит на пляже. Они крошечные, неразличимы глазом. Как мало им видно с высоты пляжного лежака! А здесь: «Весь мир на ладони, ты счастлив и нем!»
Горы способны вновь возродить в человеке важное чувство, которое наш городской мир легко притупляет, а именно чувство благоговения.

Миг победы скоротечен. Пора вниз. Но теперь вид горы Краб будет пробуждать у нас трепет и уважение. Вспомнятся каменные истуканы, храм, змейки трещин в известняке…

Эти воспоминания выкристаллизовались в поэтическую легенду (автор — Катя Шик, 9 лет, любительница фольклора крымских татар и «страшных историй» у костра.)

Легенда о горе Краб

(Публикуется впервые)

Давным-давно на побережье морского залива, который мы сейчас называем Ласпинским, жили люди. Трудолюбивы и веселы были они. Пахали землю и пели, пасли скот и играли на свирели, охотились на зверей в лесах и танцевали после удачной охоты. Вся долина была сплошным цветущим садом.
Однажды, когда наступила осень, жители долины стали готовиться к празднику Урожая. Много даров принесли они к алтарю Богине-Деве, которую почитали, как свою покровительницу. На полянах вспыхнули огромные костры, у которых закружились хороводы… Но неожиданно с гулом задрожала земля, покачнулись могучие скалы. Это злой Джин — хозяин подземных глубин — решил покарать независимых и веселых людей и наслал из черной глубины моря гигантского Краба.

Краб был так огромен, что спиной касался туч. Когда он вышеилиз моря, поднялись огромные волны, которые смыли прибрежные поселки рыбаков. (Японцы такие волны называют цунами.) Двинулся Краб по суше, все разрушая на своём пути. Там, где были холмы, образовывались провалы, на месте оврагов и долин вырастали груды скал. Следом за Крабом Джин двинул войско великанов-дэвов, чтобы довершить свой страшный замысел — уничтожить народ Ласпинской долины. Но не позволила Мать-Земля, которую люди чтили, как Богиню-Деву, свершиться такому злодейству. В один момент превратила в камень ужасных великанов. И Краб тоже застыл, превращаясь в камень. Крепкий панцирь стал вершиной горы, клешни, которые Краб держал перед собой, образовали уступы этой вершины.

Со временем гора — Краб оделась лесом. Новые поколения жителей Долины уже перестали его бояться и вновь заселили окрестности. Но случается, что гора Краб вдруг начинает содрогаться, на его теле образуются глубокие трещины, летят вниз камни.
Старики говорят так: «Это проделки Джина, который не смирился со своим поражением. Он опять пытается выбраться наверх из глубин гор, оживить Краба и своё каменное войско. А все потому, что среди нас объявился недобрый человек, который затаил в своем черном сердце Зло. А, как известно, через злые сердца к нам приходят все беды».

«…Оставляя в горах свое сердце»

Туристы, покидающие Ласпинскую котловину и зеленые склоны горы Ильяс — Кая, невольно ловят себя на мысли, что не хотят с ними расставаться. «Почему — спрашивают они себя — нам свойственно привязываться к местам, где испытали миг счастья? Мы и сами не вечны, а хотим остаться где-то навсегда. И не в одном месте, а в нескольких сразу. Понимаем, что это ужасно нелогично. Но душа отказывается делать единственный выбор. И мы начинаем желать невозможного — одновременно ощущать прохладу мангупских гротов, вдыхать запах разнотравья Караби-яйлы, слушать скрип снега на Марухском перевале, любоваться закатами Тарханкута. Знаем, что это нелепо и смешно. Но нам совсем не до смеха. Нам грустно. И мы долго смотрим на то, что покидаем, желая унести в себе нематериальный отпечаток всего. И чем
совершеннее окружающая красота, тем грустнее становится прощание…
И этот очерк — слабая попытка донести до других наш восторг и благоговения перед небольшим, но прекрасным уголком Украины.
До свиданья, Ильяс — Кая, гора ставшая теперь и нашим прошлым!

 

 

Другие публикации автора:
Автор: "Графская пристань". Соб. инф.

2 комментариев

  1. А я вот что нашел на другом сайте. дополнение к этой статье. Интересное.
    «Загадка, преподнесенная античными географами, до сих пор дышит жгучей тайной и окутана морским туманом над одним из скалистых мысов Южнобережья. Где находился Криуметопон — легендарный Бараний Лоб древнегреческих и римских географов?» — так написал Владлен Авинда в одном из своих поэтических путеводителей по Крыму. Действительно, мы до сих пор точно не знаем местонахождения этого мыса — главного ориентира древних мореходов на их пути к берегам Тавриды. Среди претендентов на эту роль есть и мыс в окрестностях Балаклавы.

    Название мыса Криуметопон (в переводе с греческого криос — «баран», метоп — «лоб» и мужское окончание «он») пришло в морские лоции из древнегреческого мифа об аргонавтах. Именно на нем отдыхал златорунный баран, который нес царского сына Фрикса в далекую Колхиду. О мысе в своих периплах (описаниях морских плаваний вдоль берегов) сообщали в разное время немало античных авторов. Однако определить по их описаниям местонахождение Криуметопона крайне сложно. Одни указывали расстояние до него в шагах, другие — в стадиях и даже днях пути, что окончательно запутало исследователей.

    Может быть, поэтому первые путешественники, начавшие приезжать в Крым в XVIII в., уже после его присоединения к России, не затрудняли себя расчетами, а искали Криуметопон чисто визуально. И первыми на контуры бараньего лба стали претендовать покатые склоны горы Аю-Даг, далеко выступающей в море. Горе вообще повезло на зоологические названия. Генуэзские моряки называли ее Верблюдом (Camello), а другое название — Медведь-гора — дошло до наших дней. С моря Аю-Даг виден издалека, за десятки километров, и хорошо выделяется среди других крымских мысов. Но внешнего соответствия оказалось маловато, поэтому пришлось переводить шаги и стадии в километры.

    В «Перипле Понта Эвксинского» (134 г. н.э.) Арриана Флавия сообщается: «От Лампады до высокой горы Бараньего Лба, мыса Таврической земли, 220 стадиев, 29,3 мили… От Бараньего Лба до таврической же гавани Символа, называемой также гаванью Символов, 300 стадиев, 40 миль; здесь спокойная гавань. От гавани Символа до города Херсонеса Таврической земли, колонизированного понтийскими гераклеотами, 180 стадиев, 24 мили; здесь пристань и хорошие гавани».

    Ученый Л. В. Фирсов перевел стадии в километры, и оказалось, что расстояние от Бараньего Лба до античного порта Лампады (располагался между горами Кастель и Аю-Даг), равняется 35 км. А расстояние от Бараньего Лба до гавани Символов (Балаклавская бухта) — около 48 км. Сопоставив эти расстояния с картой, Фирсов пришел к выводу, что древний Криуметопон — это мыс Ай-Тодор в районе поселка Гаспра. Сегодня в его восточной части располагается главная крымская достопримечательность — «Ласточкино гнездо».

    В отрывке из перипла упоминается античное название Балаклавской бухты — Симболон-Лимне, которое обычно переводят как «бухта символов, бухта предзнаменований». Но каких именно символов и предзнаменований? Известный краевед XIX в. М. А. Сосногорова упоминает о некоем сооружении, которое еще в 1842 г. находилось у моря в Мухалатке. Оно представляло собой неправильную пирамиду, сложенную из громадных камней, верхняя часть которой образовывала площадку. Высота этой постройки, уже основательно размытой морем, была около 4 м. По мнению Сосногоровой, площадка наверху служила для разведения огня наподобие маяка. Было такое сооружение и в окрестностях Балаклавской бухты.

    Из древних источников известно, что тавры занимались прибрежным пиратством. Знаменитый греческий географ и историк Страбон (I в. н.э.) писал о Балаклавской бухте как о гавани «с узким входом, где тавры (скифское племя) обычно собирали свои разбойничьи банды, нападая на тех, кто спасался сюда бегством». Сигнальный огонь такого простейшего маячного устройства привлекал мореплавателей к скалистым берегам, где они и находили свою гибель, а тавры — добычу. Подобный грабеж в 49 г. н.э. был отмечен даже в «Анналах» римского историка Тацита.

    В переводе с греческого симболон — «условный знак, сигнал». И древние мореходы дали это название бухте, в окрестностях которой они видели горящие таврские «маяки». Поэтому точнее переводить Симболон-Лимне все-таки как «сигнальная гавань».

    Именно М. А. Сосногорова предположила, что Криуметопоном мог быть мыс Айя, расположенный к востоку от Балаклавы. «Мыс Криуметопон назывался греками также мысом Таврии, — писала она в своей работе «Мегалитические памятники в Крыму» (1875). — В Крыму много выдающихся в море мысов, но только один Криуметопон называли мысом Таврии, следовательно, он был самым высоким и заметным с моря издали мысом. А вот мыс Ай-Тодор лежит довольно низко над уровнем моря, вид его совсем не напоминает бараний лоб. Он также не имеет около своих утесов опасных течений, и с моря его видно не особенно далеко. Мыс Айя, который, мне кажется, вправе принять за Криуметопон, виден с моря на шестьдесят миль расстояния со своими обрывистыми утесами и величественным видом и гораздо скорее мог быть назван мысом Таврии, а своей обнаженной скалой, тупо глядящей в волны, гораздо более походит на Криуметопон…»

    Окончательно запутал поиски мыса все тот же Страбон. «Перед таврическим побережьем находится мыс, далеко выдающийся в море на юг, в сторону Пафлагонии и города Амастриды, под названием Криуметопон, — писал он в своем капитальном труде «География». — Против него мыс пафлогонцев — Карамбий (ныне турецкий мыс Керемпе. — Авт.), который делит Понт Эвксинский на два моря сжатым с обеих сторон проливом. От города херсонесцев Карамбий находится в 2500 стадиях, а от Криуметопона — гораздо ближе. Во всяком случае многие мореходы, которые проходили по этому проливу, говорят, что одновременно видели оба мыса на обеих сторонах».

    Получается, что Криуметопон должен был быть виден далеко с моря, с расстояния более чем в 100 км (минимальное расстояние между крымским и турецким берегом — 263 км). Однако такого высокого мыса в Крыму нет!

    Крымские ученые Александр и Андрей Ена считают, что подплывающие к таврическим берегам мореходы видели сначала горы, а уже затем какой-то конкретный мыс, лежащий у их подножия. «Маловероятно, что мореплаватели древности ориентировались исключительно по мысам и совершенно игнорировали приметные, легко узнаваемые высокие горы, высота которых в 3-20 раз превышает высоту любого крымского мыса, — пишут они в книге «Лоция Крыма». — Да и с большого расстояния первыми ориентирами, которые видит мореплаватель, являются вовсе не мысы, а вершины гор… Анатолийский мыс Керемпе на самом деле также не слишком бросается в глаза, моряки чаще узнают его по отрогу высокой горы с приметным пиком, у подножия которой он лежит».

    По мнению этих ученых, корона горы Ай-Петри (1234 м) идеально подходит на роль рогатой части лба барана. А прибрежным завершением горы является мыс Ай-Тодор.

    Однако права и М. А. Сосногорова. Первоначально древнегреческие мореходы попадали к крымским берегам с запада, идя после Бофора вдоль нынешних болгарских и румынских берегов. Поэтому для них главными ориентирами были мыс Айя и его вершина гора Кокия-Кая (559 м), внушительно смотрящийся со стороны Балаклавы. Именно он и стал для них Криуметопоном, тем более, что с этой точки мыс действительно похож на бараний лоб. Затем, когда корабли, используя своеобразие крымских течений, стали плыть в Тавриду с малоазийского побережья, мысом Криуметопоном стала гора Ай-Петри с мысом Ай-Тодор, которая первой появлялась со стороны Крыма. Так же считали и те, кто шел в Херсонес с востока, от кавказских берегов: приметным прибрежным ориентиром у «рогатой горы» Ай-Петри был мыс Ай-Тодор, возможно, с этой стороны также имевший сходство с головой барана.

    Авторы «Лоции Крыма» и сами пишут, «что античные географы называли Бараньим Лбом два различных мыса: одни — мыс Сарыч, другие — мыс Ай-Тодор. Впрочем, мыс Сарыч ввиду своей малой приметности, скорее всего, отпадает». Уточним: не отпадает, а его следует заменить расположенным поблизости мысом Айя.

    Римский ученый Плиний Старший в «Естественной истории» сообщает, что Феодосия находится в 135000 шагов от Криуметопона и в 145000 шагов от Херсонеса. Значит, расстояние от Херсонеса до мыса составляет всего 10000 шагов. В античные времена под единицей измерения «шаг» подразумевали двойной шаг, равный 1,48 м. Получается, что Бараний Лоб расположен в 15 км к востоку от Херсонеса. Приблизительно на этом расстоянии находятся только два заметных мыса — Феолент и Айя. Поэтому, учитывая, что, по мнению ученых, древние греки делали свои измерения весьма небрежно, можно с большой вероятностью утверждать, что Криуметопоном для древнегреческих мореплавателей VI-IV вв. до н.э. был именно мыс Айя.

    Его появление было не только знаком, символом, но и предзнаменованием (сюмболос — «знамение, попавшийся навстречу») и даже предостережением. Балаклавскую бухту, как и все Крымское побережье, занимали тавры, не любившие чужеземцев, и Черное море еще не стало для греков Понтом Эвксинским — гостеприимным морем.

    «Мыс Айя — последняя ступень земли — краснел в пене и облачном дыму, — писал К.Г. Паустовский. — За ним кончался мир, за ним плясали волны и дельфины и дул, припадая к воде, разгонистый ветер».

    За ним была Таврида.

    А. Шипенко, краевед,

  2. Как известно, Илия был взят на Небо живым: «вдруг явилась колесница огненная и кони огненные, и разлучили их обоих, и понесся Илия в вихре на Небо» (4Цар. 2:11). Поэтому самые высокие церкви, у Поднебесья, часто называли в честь Св. Ильи.
    Однажды, подлетая к Черногории, я глянул в иллюминатор и увидел темную церковь Св. Ильи, стоящую на облаках, белыми барашками закрывавшими всю землю до горизонта. Как я жалел тогда, что не было в руках фотоаппарата!!!
    А мыс Бараний Лоб (ответ предыдущему комментатору) находился у нынешнего Синопа в Турции. От него пролегал кратчайший путь к берегам Тавриды.

Оставить свой комментарий