УТКА. Рассказ с улыбкой

             Утка

                Настрой души  у  лейтенанта  Митина  был  мрачным!

                Изменить его не мог  даже   чудный осенний вечер, таявший  в  голубых сопках, проплывающего  близкого берега Приморья.

 Виной тому было  время прибытия в базу большого противолодочного корабля                      « Строгий», неумолимо  совпадавшее, с назначенным  неделю назад  временем   свидания  с небесным созданием, незадолго до  похода бурно вторгшемся в закрытое до той поры для слабого пола, сердце  нашего героя.

                  До боли знакомые 44 балясины * 4-х пролетов трапа, ведущих свой путь  на ходовой мостик, он преодолевал мучительно долго, благо в запасе было время подчеркнуть  традиционную точность прибытия на вахту за 10 минут, до ее начала, так ценимую всеми. Он  подолгу задерживался в тамбурах по пути восхождения, вздыхая и мечтая  о   вариантах  чуда  прибытия к пирсу, ранее  рассчитанного штурманом  срока.

                 Молодые матросы, с чувством  особенного удовольствия  недавно освоенного искусства  движения по крутым трапам лицом вперед, «пролетали» мимо Митина, с пониманием  бросая  взгляд на  него с  иронией.

 Тем самым намекая на  постоянную  недоступность берега и удовольствия с ним связанные, для молодого  корабельного  «лея». И это, в раздражении от их правоты, подтолкнуло сделать последний шаг.

 Перед ним обозначился  палубный проем ходового мостика, как  завершение  пути в библейской  истории  о восхождении на Голгофу, и он взошел на него.

                  Надо отметить, дорогой читатель, что атмосфера ходового мостика боевого корабля  на ходу в море — это отражение, в первую очередь, того уровня готовности, на котором  он находится в данную минуту. И потому, окунувшись в нее, лейтенант Митин  понял, что  текущая обстановка, при максимуме внимания, напряжения всех сил не требует.

                    В  едва различимой со света обстановке,  он  почувствовал  в правом кресле командира  корабля  Вергопуло Михаила Николаевича, по привычке уронившего от круглосуточного бдения голову на грудь.

Некоторое время он стоял, привыкая к полумраку.  Потом обронил в полголоса шутку, по поводу « быстро мелькавших по обочине деревень  и сел».

Примечание*- балясины (морск.) — перекладины штормтрапа, накладки на ступени.

 Вахтенный офицер – минер, устало  облокотившись на тумбу  машинного телеграфа, еще некоторое время стоял в расслабленном состоянии, тактично давая ему привыкнуть к обстановке на мостике.  Сам он уже был  в состоянии радостного предвкушения скорого прихода  в базу и потому на эту сомнительной   свежести реплику   отреагировал  не сразу, но сделал это чуть позже из  соображения  воспитания  лейтенанта:  «Корабль  – не  кибитка, а вахтенный -  не ямщик!».

 Но без нажима.

 Митин посуровел  и деловито  перешел к  ритуалу приема  сложных обязанностей  вахтенного офицера на ходу.

                        Тут необходимо  отвлечься и заметить, что обязанности  вахтенного офицера  боевого корабля настолько сложны и многообразны, что подготовка  к их исполнению требует длительного и постоянного совершенствования знаний  и, что не маловажно, внимания!

                      Митин был молодым лейтенантом, всего  полгода  назад, завершившим обучение в  высшем военно- морском училище.  Он самонадеянно считал, что за это время  обрел достаточный багаж знаний для исполнения обязанностей вахтенного офицера  и еще  бОльший  опыт концентрации  внимания.   Видимо,  поэтому в конце длинного перечня  имущества, подлежащего передаче по вахте, с огромной информацией о состоянии корабля, он не  придал должного значения словам  минера,   в части  имущества:   « и  утка», с выразительным постукиванием носком ботинка в сейф, под конторкой, у переборки мостика.

 После  традиционного  доклада командиру:  «Вахту сдал — вахту принял, исправно!»,  во сне   сонно  качнувшего  головой,  что означало: « Разрешаю смениться»,  Митин вступил в полноправное управление кораблем, а минер тихо соскользнул с мостика  вниз.

                         Горизонт был чист.  Темнело. Сигнальщики старательно обшаривали   море,  непрерывно всматриваясь  в оптические  визиры  наблюдения, всем своим видом  подчеркивая  рвение. Расчет  боевого информационного поста  периодически докладывал о чистоте района плавания. Корпус корабля слегка дрожал  от нетерпения   запустить вскачь по  морю тысячи лошадиных сил своей мощи.

                        В такие минуты  слияния с морем все сложности и  тяготы похода становятся    далекими, несущественными бедами.  Радость охватывает  человека, ибо нет  действительно более  подлинного чувства, чем  осознание одержанной победы  над самим собой.  Не хотелось вспоминать  беспомощное  состояние потери равновесия  на сильной качке. Мучительные  приступы  отвращения к запахам  и  рвотные позывы, как и  другие  симптомы древней болезни  человека,  как платы за вторжение  в этот так и не покоренный до конца, неустойчивый, без конца меняющий свой лик, мир.

                        Не обошло этот чувство  стороной и Митина — он плыл в нем, парил, отдаваясь его силе и широте, каждой клеткой ощущая  теплую дрожь тысяч тонн  металла,  воздушную  задумчивость штилевого моря, красоту набирающего силу  вечера. Он  смотрел прямо по курсу, сквозь стекло фронтального  портика  ходовой рубки  и думал о своей жизни,  пока, вдруг,  в его мечты не въехал  властный голос  командира:  «Чем Вы занимаетесь лейтенант?   Вы что,  бледная  спирохета  худосочных   девиц  смольненского разлива?! Сигнальщик уже третий раз докладывает о времени включения ходовых огней, а Вы все о ней думаете…»

  Далее последовали вариации  того, что на флоте означает  одним емким, исключающим  непереводимость лексикона, но и  не принижающим авторитет начальников, словом «разнос».

  Он действительно прозевал заход солнца и момент включения ходовых огней, чем уже нарушил жесткие требования  безопасности  мореплавания. И не важно, что в районе ни одного  плывущего  и летящего  объекта не было, важно, что  повод у командира был более чем основательный.

                      Надо сказать, что  Митин относился к тому, что командир  «отодрал»  его, спокойно! Этот тридцатисемилетний человек, капитан 3 ранга, был его  кумиром и богом.  При разнице в  14 лет между ними, командиром корабля и комбатом ракетной батареи, лежала пропасть, как в знаниях и умении, так и  в служебном положении.  При этом командир   умел  донести  до каждого   чувство  ответственности за нелегкое  морское ремесло, на деле.  За эту науку,  когда  командир на выходе в море не слезал со своего кресла на   мостике, буквально там ночуя, принимая пищу и  изредка спускаясь  в каюту по  « делам», офицеры корабля  любили его и готовы были за ним пойти в огнь и воду.

 Поэтому  ему прощались справедливые и не редко резкие слова, в минуты  чьего- то «прокола».

                                   После энергичного «разноса и вливания», к Митину вернулось его  внимание, а с ним и понимание, усугубляемое  с каждой минутой корабельного хронометра, что опоздание на свидание неминуемо!

                                  Времени до встречи в ДОФе  оставалось ничтожно мало, а  корабль только совершал последнюю циркуляцию вправо и ложился на створы входа в базу. Впереди чернели  на гладкой поверхности бухты Стрелок бочки сетевого заграждения.

                          Надежда таяла.   Встреча  уплывала в небытие.  Сыграли  «боевую тревогу». Экипаж занял места по боевому расписанию.

                         В упавшей на море тьме наступившего  вечера, корабль, тихо скользя по поверхности,  медленно входил в базу.   «Боевую тревогу» сменил «Аврал». Застучали якорь — цепи  в клюзах, загремели по палубе стальные швартовные канаты, забурлила под кормой вода и корабль, наконец, умиротворенно затих у стенки пирса.   На палубе зажглись огни  освещения, и  на корабль вернулось повседневное  расписание жизни экипажа в базе.

                         Митин  привычно собирал и готовил к сдаче имущество вахтенного офицера, оружие и боезапас  во внезапно наступившей тиши мостика. Мысленно он уже предвкушал  удовольствие  горячего душа,   задумчивость  вечернего чая,  уют  кают- компании, теплоту разговора за столом и, быть может, даже кинофильм, от щедрой души замполита, когда  голова фельдшера — матроса  Валеры возникла в проеме палубы  и робко окликнула его.

 - А где утка? — прошипел он.

- Какая утка? –  на автомате ответил Митин, продолжая   сосредоточенно  собирать «до кучи», разбросанные  по мостику бинокли,  дальномер, ветровки, плащи и прочую штормовую амуницию….

 - Да, наша, медицинская,- шипел фельдшер, уже наполовину вползая в запрещенную для всех святую зону мостика.

 Наконец-то Митин оставил ответственное имущество в покое и взглянул на  матроса Валеру. Где-то на уровне мозжечка шевельнулось чувство тревоги, но  оно было немедленно подавленно волевым усилием  лейтенанта.

 -  Чего ты городишь? Какая еще медицина на мостике?-  не понимал Митин, но уже начинал вспоминать, как  тупой носок ботинка минера  стучал ему в назидание по сейфу.

 - А, сейчас достану,- успокоил он  медика и полез под конторку  вахтенного офицера. На переборке висел сейф для хранения  патронов, пистолета и прочего особо ценного имущества на мостике в море. Он открыл сейф, но внутри утки не было! Был пистолет, две  обоймы патронов к нему,  сигнальные ракеты в патронташе. Утки не было.  Его  стало бесить  это состояние неопределенности в  ситуации, когда он не помнил момента приема той части  ответственного имущества, за которое поставил роспись в журнале приема  обязанностей. Это его выводило из себя.

 -Зачем еще  утку надо было сюда тащить?  Да и была ли она вообще?- тянул он «резину», понимая, что  просто так фельдшер сюда не приперся бы ни за что.

- Так, вот  роспись  первого  вахтенного  на выходе в море,- Валера продемонстрировал предусмотрительно взятый с собой журнал передачи медицинского  имущества на мостик по приготовлению к бою и походу.

- Значит, утка должна быть на мостике, ведь просто так ее  отсюда никто взять не мог! Сами же знаете, для чего она здесь нужна?!-   Валера заговорщически, по свойски, давал понять Митину, что эта часть медицинского имущества на мостике, ничуть не меньше служит боевой готовности корабля, чем его ракеты, стоящие вертикально  в готовности к бою в  кормовом  ракетном погребе.

  И это было правдой!

                        Все вахтенные офицеры корабля  знали, что командир, для сокращения  времени отрыва  от святых обязанностей по управлению кораблем на ходу в море, приказал доставить на мостик медицинскую утку. Мог он и в каюту сбегать или к ограждению мостика облокотиться. Но на каюту надо было времени много, 33 балясины вниз, да пока две двери откроешь?  Да потом назад. Это ж уйму времени потеряешь! Можно было и   просто так,  с  высоты  10- го этажа! Но не всегда удобно, потому как «вероятный противник» летает, да по воде ходит и наблюдает за ним, да еще и знает его, паразит, имя, отчество и фамилию! Мало того и домашний адрес с телефоном может сообщить, если сам он  запамятовал. А если в своих водах, то можно ж, конечно, но местные ветры и погода к излитию располагают мало. Бывало против ветра или на холоде такой конфуз происходил, что повторять не хотелось.  Потому утка  уже давно стояла под командирским креслом на мостике и применялась по назначению, изредка исчезая для санобработки тем же Валерой и потом снова водружаясь на своем «штатном» месте.

                            Правда, Митин, стоя на мостике свою вахту  4 часа, через 12 или 16 часов, последнее время утки не видел.  Он не придал этому значение. Мало ли  какие решения принимает командир и не ставит всех в курс их выполнения?   Единственно  его внимание дало «сбой» и он не задал   резонный вопрос на символическое постукивание ботинком минера по сейфу: « Как утка вошла по своим размерам в этот маленький сейф?! Да и где она сейчас!»  Ведь имел на это полное право, но не сделал и «повелся», на традиционное доверие между офицерами, тем более на мостике.

  Получалось, что минер или сознательно ввел его в заблуждение или так же не установил истинное положение утки ранее. Но Митин официально под роспись принял все, в том числе и утку, как  имущество, и был последним  вахтенным, на которого ложилась обязанность сдать  его по ответственным хранителям.  Значит, отвечал перед медицинской службой в частности и перед  кораблем за ее возвращение.

« Где же она может быть?»,- думал Митин, глядя в преданные глаза Валеры,  выжидающего принятия  им решения.

- А ты не знаешь, где она может быть?- безнадежно вопрошал он медика, заранее зная его ответ.- Так, где ж ей быть? Неделю были в море, значит  она на мостике! Где ж ей еще быть. Не за бортом же она!- удивлялся Валера.

 - Ты знаешь, я  еще буду на мостике. Пока арсенальщик за боезапасом придет, пока дежурный по кораблю — за вахтенным журналом, а потом поищу и позвоню тебе в амбулаторию, — пообещал Митин.

 Фельдшер исчез. Появился арсенальщик. Забрал  пистолет и патроны. Митин начал искать утку на мостике. Он перерыл все ящики с картами и штурманскими приборами. Посмотрел  во все   переборочные пеналы и кранцы.

 Утки не было.

На мостик поднялся  рулевой Дронов.

 Он долго наблюдал за возней Митина, и потом,  вдруг, протянул: « Да вы зря ее ищите. Нет ее здесь. Она за бортом  уже давно.  Чай,  уже вторые сутки пошли ».

 Митин опешил не столько  от прозорливости рулевого, сколько от мысли, что  ситуация принимает необратимый характер.

- Подожди, Дрон. Ты о чем это?

- Да об этой утке. Она нам  плешь  давно проела! Возим и  возим ее на мостике. Пока медики ее не промоют, такой  от нее дух, что долго здесь не поработаешь, и штурман — командир БЧ, нам шею мылит постоянно. А тут в бухте Кит, когда с лодкой на якоре стояли, мы приборку делали. Тут вечером приходит  старпом на мостик с проверкой. Увидел утку под креслом командира.  Я ж говорил, какой от нее дух! Схватил ее, и ни слова не говоря —  за борт и швырнул.  Но мы ему,  мол, она — «командирская»! Он отвечает: «Мол, мне по херу, чья она!». — Потом, правда, спохватился, что занесло, но  приказал молчать. Поэтому я вам ничего не говорил. Решайте вопрос сами»,- посоветовал рулевой Дрон.  И это было понятно.

 Ситуация принимала  неуправляемый характер. Получалось, что  Митин принял  утку по вахте, но ее на борту в момент приема  уже не было. Но раз он ее принял, значит -  была. Не мог же  он сказать, что не проверял то, за что уже расписался в тот момент. С другой стороны у него была информация, что старпом выкинул  ее за борт, Но эту информацию  использовать он не мог, потому что, ни один на корабле человек, кроме командира и замполита, не станет вступать в «контры» со старпомом во имя спасения репутации  Митина.

Круг замкнулся.

 Для решения проблемы надо было  или с  начальником медслужбы    старшим лейтенантом Маловым   решить вопрос  об отсрочке сдачи имущества, или виниться старпому, тоесть   козлу же жаловаться на то, что он съел всю вашу капусту.

 Это было глупо.

 Митин вяло спустился с мостика, с испорченным настроением  в одиночестве  попил остывший  чай  в пустой кают- компании и поплелся к Малову. Начмед   сидел в амбулатории и  заполнял   журнал боевой подготовки медицинской службы (ЖБП).

                           Для всякого  корабельного офицера   эта аббревиатура  вызывала  понятный трепет и благоговение. Журнал боевой подготовки был тем самым документом, на котором воспитывалось корабельное сообщество в деле подготовки к будущим подвигам долгие годы.  Кто не прошел его хитрую науку ведения и заполнения, не мог априори рассчитывать на движение вперед. Только утвердительный ответ на вопрос всех флотских: «А ты вел самостоятельно ЖБП?», — открывал двери наверх!  Это был  пароль опознавания «своих» среди «чужих».

                          Посему  начмед  Малов пребывал в  созерцательно – воспоминательном состоянии напряжения коры головного мозга, необходимом  для уточнения всех деталей прожитой жизни  медицинской службой  корабля на выходе за последнюю неделю. Это обеспечивало  выуживание из памяти  подробностей  и заполнение  ими скромных, но важных страниц этой библии, не записанных своевременно.

 Наконец он соблаговолил заметить Митина: «А, вот к нам и  «рогатые» пожаловали, — пробурчал он в свои усы.-  Какими судьбами? Неужели — капает? Но как будто на берегу не был?!»,  — вопросительно – утвердительно   изрекал он.

 - Нет, дело в мелочах,- пытался перевести  разговор  в более  понятную плоскость, Митин.

 - В мелочах кроется дьявол, а вы, «рогатые», с ним на одной ноге пляшете, -  продолжал ерничать начмед.

                          На кораблях с давних пор  прижилось   прозвище, обозначающее  всех ракетчиков, как  « рогатых», по форме  пусковой ракетной установки, входящей в ракетную батарею, которой  командовал Митин.

- Евгений Иванович,  нужна помощь,- издалека начал Митин.  Своенравность  доктора была известна, как и его склонность к состраданию и  пониманию.

-  Ваша утка исчезла с мостика, и мои поиски привели к отсутствию оной на борту…,-  начал Митин, но док оборвал его

 - Какие  поиски и  кого к чему привели?  Будь добр, излагай мысль по военному, —  топорща усы, рявкнул доктор.

                    Начмед  Малов был « пиджаком». По большому счету, научить его  выражать мысль «по военному» должен был  кадровый офицер Митин, а не наоборот. За плечами Митина было  5 лет учебы в высшем военно-морском училище, а у доктора- 6 лет военного факультета Горьковского мединститута, после которого он  и был направлен  на 3 года, отбывать «священную  повинность», в качестве офицера. Потому и звался просто -  « пиджаком». Но  вступать в конфликт со старшим в корабельной  иерархии  доктором не хотелось, и было не  правильно. Поэтому Митин начал снова: «Утка медицинской службы, переданная на мостик,  на выход  для обеспечения командира – исчезла! Следов нет. Сдавать назад нечего! Доклад закончил!», — отстрелялся он.

- Подожди, как это нечего?- заволновался  теперь доктор, по  привычке всех начмедов  иметь медицинского имущества на кораблях  впрок, на все случаи жизни, вплоть до боевого применения. — Как это нет и нечего? — снова повторил он. — С этими   уточняющими обстоятельствами  «великого  и  могучего» ты, пожайлуста, поаккуратнее,-  волновался доктор. Митин терпеливо, с преимуществом  человека,  располагающего знанием  истинного положения вещей, ожидал,  пока  тот успокоится.

- Ты, вообще-то, знаешь, что такое утка в системе боевой готовности  нашего корабля?- заглядывая ему  в глаза, кипятился доктор.- Ты представляешь, что случиться, если утки не будет, а корабль выйдет на  боевую задачу?-  на полном серьезе вопрошал он.

 – У тебя в погребе 16 ракет, да у второго «рогатого» столько же, в носу. Ну,  понятно не у него, в носу, а  в носовой части  родного  корабля, —  торопился  он.-  А у меня всего одна утка и ту потеряли!- огорчился   док.

Митину не хотелось его  разочаровывать  справкой о том, что  боевая   устойчивость  их конкретного корабля,  по заключению науки,  составляет всего 20 минут! И будет на борту в то время утка или нет, уже значения играть не будет. Но  задача была в том, чтобы решить сиюминутную проблему -  найти или заменить  пропавшую утку и потому Митин терпеливо ждал, когда доктор  успокоиться.    Малов что- то пометил в ЖБП, захлопнул его с облегчением и    продолжил.

 - Ты знаешь,  что  заменить мне эту злосчастную  утку нечем.  Я занесу тебя в  книгу должников, и ты будешь обязан  найти ее где угодно, новую или старую, но такую же! До выхода в море, а это, как ты сам понимаешь, произойдет со дня на день, снова и надолго. Подставлять кэпу   полулитровую  банку для «отлива»  я не буду: это его, во – первых унизит, а во – вторых, мне есть чем заняться,  чем  выслушивать  наставления по  медицинской этике с его  стороны! Дерзай- времени у тебя совсем ничего!- с  этими словами доктор встал, чем дал понять, что разговор закончен.

                               По кораблю раздались  звонки  « малого сбора»  и команда   построилась на юте, на вечернюю проверку. После проверки, пока корабль готовился  ко сну и  ночному бдению дежурной службы, Митин сошел на пирс  походить по земле и подышать  лесным воздухом близкой от моря тайги.  На пирсе   он встретил помощника  флагманского  специалиста ракетного оружия.  Тот, как обычно,  расспросил  о задачах в море и состоянии   ракетной техники на борту.   Пока они общались,  Митин  проводил его  в район КПП, и  сел на мотороллер « Тула»  неожиданно для себя, пассажиром, по приглашению хозяина.  Как  был он, в корабельном бушлате и  рабочем  кителе, на подкорке   сознания в поисках выхода из кризиса, так и  помчался  в   поселок.

 Время было 22-30.  Через 20 минут они въехали в поселок, а через 5 минут Митин вошел в ДОФ…

                                                       *   *   *

                                  ДОФ на краю земли по названию СССР, в поселке – гарнизоне  военных моряков и их семей в ту пору был не только местом зрелищ и отдыха. Это был центр  учебы,  отдыха  и, главное,  донесения до масс партийного влияния из центра. Однако, на фоне этого влияния, местные «аборигены»  использовали его  в своих целях тоже.  ДОФ был местом встреч, общения, знакомства и разлук.

                                  Именно сюда, по договоренности  недельной давности, должен был прибыть  Митин на встречу с очаровательной блондинкой, что он и сделал, но  с опозданием в  3 часа, безо всякой надежды на  положительный результат.

 Однако сказки  случаются, и не только с теми, кто в них верит!  Ведь судьба иногда снисходительно  дает шанс и тем, кто наивно думает,  что  они познали истину.

                              Митин вошел в фойе ДОФа, и у стойки гардеробной  увидел ее,  занозу  сердца.  Встреча состоялась, и  мы не будем  описывать всю гамму чувств, заигравших  в сердце  молодого  лейтенанта.  Вспомните свою молодость и умножьте свои чувства на полугодичный срок  общения  нашего героя, в сугубо мужском коллективе, замкнутом в металлическом корпусе корабля. Теперь Вам, надеюсь,  будет понятно состояние Митина?!

                         Они гуляли по пустынному полуночному поселку, под  тихо падающими  первыми  снежинками, и не было более счастливого человека в ту минуту, чем наш герой.  Ее звали  «Евдокия  или  просто Дуня»,-  представилась она.   Закончила  недавно медицинское училище и приехала к своему брату в поселок. Брат уже 7 лет  служил на кораблях. Где — она не знала.  У брата  начался тяжелый период в его жизни, и она решила его поддержать в трудный период.  «Нет, родителей уже нет. Работаю в госпитале гарнизона, лаборантом».

                       Счастливо глядя на  застенчивую луну, Митин  плыл в пространстве, слушая свою спутницу  и не  очень внимая ей до тех пор, пока во  флотские уши не вплыли слова «госпиталь» и «лаборатория». При этих буквосочетаниях, он встрепенулся, как полковой конь при звуках горна, призывающего в атаку.  Медленно спускаясь с небес,  он уже в этом замедленном полете решил  для себя трудную задачу обратиться за помощью, к едва знакомому человека, но выхода не было:

 - Дуня, так сложилось, что мне крайне необходима Ваша помощь. Корабль выходит в море   днями и мне для  возврата взамен утраченной..,- Митин сбивчиво и  долго стал рассказывать детали последних событий с уткой, выбивших его из колеи  и едва не повлиявших на их встречу.

                          Они  сидели на качелях в полуночном поселке и небо, то взлетало, то падало на них всем своим черным с  мелкими, летящими росинками снега, небосводом.

 - Ну, конечно, я постараюсь это сделать,- смеялась Дуня и  ее смех, то улетал, то возвращался из зыбкого  пространства.

 На душе Митина было бездумно и легко, как не было с момента выпуска  из « бурсы». Он провел ее к дому, они  дружелюбно обнялись и  легко  простились до условленного срока встречи.

                     Митин «летел» по полуночному шоссе  Владивосток – Находка, подгоняемый северным ветром, дующим ему в спину по аэродинамической трубе между величественным Иосифом  и грядой безымянных сопок.

                         В дреме  воспоминаний и мечтаний он незаметно, за час дошел до пирса  и уже в третьем   часу ночи упал в койку, где  сладко заснул так крепко, как не спал давно.

                         Ему снился старпом, коварно  крадущийся по мостику с уткой в руках и озирающийся по сторонам.  В кресле спал, уронив голову на грудь, беззащитный командир.  Митин  видел весь процесс похищения утки, наблюдал, как она плывет в руках старпома к ограждению мостика и беспомощно пытался помешать ему, но не мог. Он тянулся к нему изо всех сил,  и от беспомощности своей и крика … проснулся.  Внизу, на нижней койке спал  однокашник — командир группы управления и сладко шлепал во сне губами. Митин  посмотрел на часы. Шел шестой час.  Надо было срочно заснуть и  ему это удалось.

                          …Опять он плыл по морю в большой белой ванне, нет — это была не ванна. Большая, белая, эмалевая  поверхность окружала его. Вокруг бушевали волны,  но он не мог управлять этой посудиной. Она крутилась во все стороны, унося его все дальше от  спасительного берега, а там, на берегу стояла Дуня и махала ему красным  платком, подавая сигналы опасности. Он встал во весь рост на дне непонятной посудины и с ужасом, вдруг, обнаружил, что плывет в огромной  утке по морю. От нее исходили запахи утраты   и флюиды обреченности. Он с ужасом наблюдал, как она медленно подходит к ускоряющемуся  потоку падающего водопада и все быстрее и быстрее несется вперед. От невозможности  прервать это падение  он проснулся с криком…

                             Наступило утро нового дня.

 По кораблю раздались трели звонков, и горн пропел « Побудку!» Надо было вставать и начинать новый день…

    *   *   *

                          Пока Митин готовился к новым   подвигам в наступившем новом  дне, старпом  капитан — лейтенант Платов Валерий Михайлович   завершал вчерашний, в  ночных  бдениях  в своей  каюте.

                         На столе были раскиданы конспекты, карты  Японского моря,  районов   боевой подготовки  и прочих документов, регламентирующих  широкий объем знаний  морского офицера  для попадания в  узкое, как игольное ушко,  соответствие   требований  допуска  к самостоятельному управлению кораблем.

                         Реальность,  своей безысходной прямотой,   давно уже  пригвоздила лихого старпома  к  правде  дня:  самостоятельно управлять кораблем он не мог. Вернее он- то мог, но  официальных прав на это у него не  было!  Это тяжким гнетом давило   на мозжечок и не давало  чувствовать себя на борту  полноправным   членом экипажа. Это же  обстоятельство приводило его к различным эскападам  гнева и  раздражения, выливающимся  в простых ситуациях  во  взрыв, и приводящих к углублению  конфликта, вместо его разрешения.  На этой почве и  по причине еще и разрыва со своей супругой, уставшей ждать его дома месяцами в одиночестве   и однажды  покинувшей его навсегда, служба  у него пошла по  перевернутой экспоненте, тоесть  вниз.

                      При этом  командир уже не раз напоминал ему, что время допуска к управлению кораблем давно прошло. Он соглашался, что надо ускорить сдачу, но вместо энергичных  действий, тонул в рутине ежедневных вводных и задач.  Вот и вчера, когда корабль ошвартовался к пирсу, командир в очередной раз  выговорил ему о необходимости допуска и надоевшей ему  непрерывной вахте на мостике, в обнимку с уткой,  от начала и до упора. « А, кстати, где она?  Вчера едва добежал до каюты. Распорядитесь! », — заключил командир  и у Платова  пробежали мурашки озноба правды  по спине – он- то знал, где эта утка.

                      С утра, после ночного бдения  над  картами, он вызвал к себе начмеда и задал вопрос, беспокоивший его с вечера: « Слушай,  доктор, надо утку на мостик поднять. Нехорошо  получается, кто-то ее  «заныкал», а нам — головная боль »,- начал старпом.  Малов заерзал по палубе  от недоумения и  коварства   старпома, ведь он- то  уже знал  настоящую причину ее отсутствия.  Далее их разговор напоминал  диалог  слепого с глухим, когда оба собеседника наивно   считают, что  инвалид -  исключительно  собеседник.

Малов, помолчав недолго,  заметил: « Так ведь утки уже нет, ни на мостике,  ни в медслужбе, ни на корабле, ни  у меня  тем более.  Она исчезла с мостика на последнем выходе. На чьей вахте это произошло – никто не знает»,-  наблюдая, как  старпом усиленно изображает вид, что слышит об этом впервые.

- Так надо ее найти или  заказать со склада  базы. Скоро в море, а без нее — сам знаешь, – напирал  невозмутимый Платов.

-  Валерий Михайлович, пока я оформлю документы на ее получение, недели пройдут, а выходить через дни,- отступал на  заранее  заготовленные позиции  начмед.

- Включай мозги и чтоб утка была на борту завтра. Надо, так отправь последнего, кто ее видел, хоть  в ад на поиски, но чтоб ее нашли,- решительно заключил Платов, чем поставил Малова  окончательно в тупик.

 Впереди  у него был один день, и его надо было прожить так, чтобы не было мучительно больно, когда ласковый старпом, заглядывая в глаза, будет зажимать дверью  самое сокровенное, что у него  еще оставалось после  прибытия на корабль и спрашивать: « А где же утка, которую ты мне обещал?».

С этими мыслями доктор  направился в лазарет для глубокого  анализа  и принятия правильного и оттого единственно верного  решения  проблемы.

                         Если бы  раньше, в городе Горьком, кто – нибудь ему сказал, что он будет тратить время на поиски и решение проблемы  с уткой на военном корабле, то он бы  не поверил. Однако  сейчас  вопросов уже не возникало. В том и есть великая правда   необычности службы на флоте, где великое и смешное  каждый день играет судьбами, населяющих его людей…

*   *   *

                         После «адмиральского часа», когда  в душах  корабельных обитателей еще не улеглось  приятное послевкусие  от послеобеденного отдыха, горн  собрал всех на «малый сбор».  На юте выстроился экипаж  для развода на работы и занятия. В это время по трапу, мимо  святого Флага на не менее святую палубу поднялось нечто, отдаленно напоминающее человеческую породу, морского разлива.  С застывшим вечным выражением лица тоски по  оживляющим каплям спиртного, в  засаленных брюках и подобии  штормовки, в сапогах он  недоуменно смотрел на большое количество людей   на палубе и не мог  понять: «они для встречи здесь или надо бежать?!».  В руке  он  держало нищенскую торбу.  Его придержали  у кромки кормы.  Экипаж с офицерами разбежались по местам занятий и тренировок, а «бича» проводили в каюту старпома для   выяснения причины   визита на борт.

 В каюте Платова  «бич» немедленно извлек из торбы утку. На ней стоял инвентарный номер и название  корабля — « Строгий»!

- Ваша? — просипел «бич».

 -Наша, — ответил старпом, медленно приходя в себя от изумления.

- Цена- бутылка спирта, — категорично  заявил «бич», и стало понятно, что с этой  цены его не сдвинет даже  белая горячка, которую тот боялся  больше всего в жизни.

- А откуда я знаю, как она к тебе попала?  Может ты ее скоммуниздил, а теперь  еще и пузырь за нее хочешь? Вот вызову доктора — он мне все расскажет,- паясничал  и издевался старпом.

- Не надо доктора. Я боцман с буксира « Сильный». Мы обеспечивали вас и лодку в бухте Кит. Ее выловил, давеча, вечером из воды.  Сегодня днем пришли в Абрек и  сразу к вам, –  на удивление рассудительно начал боцман.-  Что за люди у вас?! Нормальный аппарат норовят в воду швырнуть. Хорошо, что не утонула, а  разобраться  надо, что за бардак на  флотском организме, если у вас  утки за борт улетают! Что это за  многорукий Шива, который утками швыряется,- нравоучительно сипел   боцман, и  даже Валерию Михайловичу, стало понятно, что тут вышел «облом».  Развивать тему бережливости на корабле  ему не хотелось по понятным причинам, не ровен час, кто- нибудь зайдет, а боцман выскажется со свойственной ему прямотой…

Действительно  буксир « Сильный» обеспечивал « Строгий» в море и на якорной стоянке вместе с лодкой.  Этого   боцмана с толку мог сбить только хороший стакан неразведенного «шила»  и  без закуски. Платов не был  скаредным, но  по привычке всех флотских  «качать права» на пустом месте, собирался  это делать, но быстро понял, что  не пройдет.

  Он, молча, открыл секретный шкаф в переборке,  со  встроенной в него  200- литровой  самопальной емкостью  с краником и налил этому бродяге моря бутылку  спирта.  Тот, молча, взял со стола  стакан,  налил спирта  до половины,  по- хозяйски, уже из своей бутылки. Капнул  в него воды из  умывальника, выпил, не останавливаясь, все содержимое залпом, потом медленно обвел еще трезвым взглядом каюту  и, произнеся: «Жизнь хороша!»,  удалился.

 Валерий Михайлович расслабился  и перевел дух. Теперь у него была утка,  и приказание командира  он выполнил. Можно было сегодня попроситься на берег, для проверки дел дома…

                     … Рассыльный нашел фельдшера  и передал приказание прибыть к старпому.  Матрос Валера  постучал в каюту и вошел. Первое, что он увидел — на столе знакомую утку. От недоумения  и тягости познания истины, на лице его проявилась печать печали: «не может быть!», что послужило толчком для Платова, разъяснить матросу Валере, что: « Может! И даже очень может быть! Ибо, нет тех вершин, которые бы не брали моряки!»,- перефразировал он ловко классика ленинизма к месту, чем был очень доволен. Далее старпом, глядя на него, как на  вошь, сначала прочел ему лекцию о хранении  ответственного имущества и затем приказал ее привести в порядок, и подготовить к передаче на мостик.

 - Да, и  передай штурману, назначить ответственного за хранение рулевого Дронова!- не  забыл  свидетеля  своего  грехопадения, старпом.

                        В то время, пока фельдшер приводил в порядок имущество, начмед  Малов принял верное  решение  обратиться к медицинскому сообществу  кораблей соединения за помощью. Он  совершал безнадежный тур обхода кораблей, пока не наткнулся на начмеда ракетного крейсера   « Адмирал Фокин»   старшего лейтенанта Сергея  Самодумского.  У этого потомка запорожского казака, с доброй душой и расчетливой головой, всегда можно было найти сочувствие и поддержку. Он  принял его благосклонно и после недолгих переговоров, в обмен на  дефицитный антибиотик, предложил пройти  в кладовую медимущества на   второй палубе у поста энергетики и живучести.

Самодумский любовно рассказывал ему об отвоеванной  у   жадного старпома кладовой для размещения медицинского имущества с таким удовольствием, что Малов мысленно восхитился им.  В том  горел огонь жажды подвигов, так зримо отличавших  « кадровых»   от « пиджаков», и с этим нельзя было не согласиться.

                              Когда Самодумский открыл дверь кладовой, перед Маловым открылась пещера Али- бабы. Там лежали  десяток уток, штативы,  носилки, ящики с имуществом,  коробки и много чего такого, что даже он не понимал их предназначения.  С дрожью в  руках он забрал две  утки и  убыл счастливый на борт «Строгого».

 Теперь у Малова было две утки, а у  фельдшера Валеры еще одна.  Всего, «по Маленину и Буренину» * * – три!

      *   *   *

                     Одной из особенностей корабельной жизни   считается  ее малая  информированность. Это действительно так.   Все, что касается ближайшего  будущего корабля и его экипажа покрыто  пеленой секретности и неопределенности.   Это не относится  к плану боевой подготовки  на текущий год, но все ведь знают, что планы составляются для того, чтобы их ломать и нарушать.  От этой неопределенности  не редко на флоте  возникают «слухи», взлетающие в повседневной жизни, как  утки, из – под ног охотников. Потому их и называют во флотской среде  — «утками», приводящими  всех или в состояние ступора, или  необоснованного возбуждения, или  разочарования в зависимости от того, что они принесли на своих крыльях   экипажу для  обсуждения.

 Характер  у « уток» бывает разный: от   летуче- мимолетного,  до  долговременного – задумчивого, накладывающего отпечаток ожидания  на  ближайший период жизни корабля.

  Поэтому «утки»  в жизни флота имеют большое и непреходящее значение, для выработки  характеров и несгибаемости  железной воли, в случае  неожиданного жизненного  поворота  в судьбе их очевидцев.

 Например, « утка» о  мифическом походе весной в зону Индийского океана – и все ждут  этого счастливого периода.  Или   « утка» о  безумном зимнем  походе  под флагом Командующего флотом на Камчатку – и все в ожидании окунуть  морские «телеса» в воды горячих источников  Паратунки. А вот реальная « утка» о внезапной проверке  боевой готовности весной Главным штабом ВМФ, и у всех появляется горячее желание  включить себя в график отпусков на этот период, что невозможно по определению и опасно для здоровья.

Это не значит, что  все обязательно сбудется, но ожидание  скрашивает монотонную жизнь и делает ее  более  динамичной и   рискованной.

Многие на кораблях используют  эту тягу к « уткам» и их ожидание в своих целях, для проверки экипажа на « вшивость» или для  решения своих собственных задач.

                      Примерно так рассуждал  Митин, «созревая» в центральном посту  управления ракетами на занятиях, для выхода из кризисной ситуации.  Наконец он принял  не простое решение.    Доверительно положив руку на плечо, старшине  целевого расчета  Леше Баркову, он  неопределенно  в пространство  произнес: « Что-то  у медслужбы стал перебор  с отловом крыс и потому им уже подавай утки.  Вообще, с ума съехали!   Пять  уток  им найди  и езжай  на 10 суток домой в отпуск, хоть завтра.

Примечание **-  По Маленину  и Буренину — (разг.) — А. Малинин, К. Буренин были авторами учебника  «Арифметика» 1897 года. «По Малинину-Буренину» значит – правильно, по учебнику

 Сказанной, по сути, провокационной фразы  Митиным было достаточно, чтобы чуткие на все сигналы уши  «годка», уловили то  главное, что можно донести,  переиначив по- своему, до  своих  собратьев на баке корабля: «Представляешь, отловил пяток   пернатых и в отпуск! Сам комбат сегодня сказал  в  центральном посту».

 По кораблю в течение дня  прошла «утка» взрывного характера, и этого было достаточно. Закостеневшие мозги «годка», не знали ничего о такой тонкой субстанции, как медицинская утка. Поэтому, вскоре весь боеспособный экипаж, бросив работы и занятия,  одержимый одним желанием — ловить  водоплавающих  птиц, начал охоту на них…

                                                                                  *   *   *

 Вечером  успокоенный старпом убыл домой.  Необходимо объяснить, что в его пустом уже давно доме  с недавних пор поселилась его родная младшая сестра, после выпуска из медицинского училища Владивостока.  Он согласился на это под давлением  обстоятельств: после смерти родителей для сестры он оставался одним родным человеком на всем белом свете. Проигнорировать  необходимость участия в судьбе младшей сестры он не мог. Звали сестру … «Евдокия или просто Дуня».  Да, та самая Дуня,   в которой не чаял души наш герой Митин.

                         Пока  Платов  двигался домой, в каюту на диван старпома Малов, обрадованный  своим подвигом, положил  две утки взятые на                 « Фокине». Мир только кажется большим и  непредсказуемым. Все в подлунном мире связанно между собой незримыми нитями   отношений и судеб.

                      … Валерий Михайлович открыл дверь квартиры в поселке,  и вздрогнул — на тумбочке  под зеркалом  лежала… утка.  Он не поверил своим глазам, закрыл их и открыл снова. Утка лежала на месте.  Дома никого не было. В состояние  недоумения и напряженного ожидания подвоха, он разделся и полез в душ отмываться от металлического запаха корабля  и рабочего пота недели. Пока он принимал горячий душ, вернулась Дуня.

 Она забыла взять с собой утку на свидание с Митиным  и, засунув ее в пакет, выбежала вон.

 Платов  после душа, осторожно  открыл дверь в коридор. Как  он и ожидал — утки в коридоре не было!  « Это у меня паранойя началась от бдений и недосыпа, — подумал он. -  Эта  утка теперь  будет меня преследовать, как Каменный гость, пока я не сдам на допуск или  не уйду с корабля, на  другой.  Пора к доктору в госпиталь. О, боже, которого нет, помоги мне сдать и я буду все делать по правилам и по доброте, хоть это и не делает старпома хорошим»,- давал он себе обет и всем силам добра, окружающих его в ту минуту!

 Наскоро поев  любимую жареную картошку,  заботливо приготовленную Дуней и не дождавшись ее,  новообращенный «стоик»  упал в койку добирать время сна, упущенное прошлой  ночью.

                   Митин и Дуня встретились   вновь у ДОФа.

 Редкие фонари зыбким светом освещали площадь.   Желтые шары плыли в пространстве, увлекая в  необычное путешествие  всех влюбленных  в   уснувшем поселке на краю земли,  и тихая  бессмертная, как любовь, мелодия  плыла вместе с ними:

 «Целой жизни мало, что бы ждать тебя,
Моя жизнь пропала, если нет тебя.
Ты в краю далеком не забудь меня,
Где бы ни был ты, я тебя жду…»***.

 Ее тонкие и проникновенные звуки вошли  в  их сознание  выбором, и оттого они, сначала несмело, а потом все увереннее, касались и придерживали  друг друга. Позже они присели на скамейку  в  небольшом сквере поселка. Там они немедленно потеряли головы и очнулись от объятий и поцелуев только за полночь.  Было холодно. Озноб, вдруг, сотряс их.

- Надо бежать, брат дома,- вдруг проговорила  Дуня,- это тебе,- она протянула Митину пакет с уткой,- можешь не возвращать. За нее я  хирургам вне очереди сделала анализы на операционных больных. Увидимся на неделе. Возьми телефон и звони в госпиталь мне, когда будешь готов  встретиться,- проговорила она быстро, вложила в руку листок и убежала

 Митин  немо глядел на  убегающую  Дуню,  и не мог произнести  ни слова. Куда делась его  флотская находчивость?

  В эти минуты ему, вдруг, стало понятно, почему  в завете адмирала Нахимова было сказано: « Морской офицер должен быть в меру нахален, гладко выбрит и слегка пьян!»   В эти  минуты, нахальство  и  удаль, слегка пьяного от алкоголя, а не от любви флотского офицера, ему  явно не помешали бы!

 Митин опять  шел по  ночному шоссе, курсом  на корабль,  под   тревожный  бой  барабанов судьбы, с твердым  осознанием выбора  и пройденного Рубикона.  В пакете  он нес драгоценную утку,  и ощущение свободы выбора, впервые за  долгое время  не покидало его.

 Ночью он зашел в лазарет и разбудил спящего  матроса Валеру.

Примечание *** -  песня  из кинофильма « Шербурские зонтики».

- Держи утку, пока не улетела,-  сунул  тому в руки прибор.-  Завтра доложи Малову и вычеркни меня из должников,- приказал он  фельдшеру.

 Спокойный, как никогда, он провалился в сон до самого утра.

*   *   *

 Платов к 7-ми часам утра уже был на службе. На корабле началась приборка. Он степенно, с сознанием принятых обязательств вечером,  прошел в каюту и остолбенел. На диване лежали две утки. Он вышел и снова зашел — утки лежали и не куда не улетели. Ему становилось нехорошо.  « Вчера я отдал боцманскую утку фельдшеру, а эти две — откуда?»- подумал он.

В это время раздался стук в дверь и Малов браво доложил, что приказание выполнено и две утки – это его трофей,  добытый  на соседнем « Фокине».  В руке  он держал еще одну утку. У старпома «ехала крыша».

 -А эту  принес ночью Митин и сдал в медслужбу, итого у нас теперь  три!- радостно доложил доктор.

  У старпома чуть отлегло, но легче не стало.

 - Не три, а четыре!- начал стервенеть он. -  Четыре, уже одну я отдал фельдшеру. Вы что, не знаете, что делается в вашей службе?- начал заводиться, но вспомнил об обете и сбавил обороты.

 - Забери эти три в запасное имущество и пора заканчивать с этим,- прошептал он.

 «Впору открывать магазин по торговле утками»,- подумал он. Старпом не знал, как он был близок к истине.

 После обеда, когда на кораблях  жизнь струится в направлении вечернего схода и увольнений на берег, Платов пошел к флагманскому доктору на консультацию.

                           Сорокалетний флагврач  соединения, майор Бобков, был старым циником и жуиром. Он стал знаменит на соединении после того, как поймал на пирсе   секретчика  бригады  мичмана  Сергея  Говорухина, и в амбулатории крейсера подсек ему уздечку языка. После этого 40 –летний  Говорухин перестал шепелявить и заговорил нормально. Этот  незначительный факт сделал Бобкова знаменитым, как если б он сделал уже тогда операцию на сердце — ведь так мало надо флотскому сообществу, для   признания заслуг своего собрата, если они направлены на поддержание  здоровья его членов.

                            На жалобы Платова, что  он « видит то —  чего нет!», Бобков  снисходительно похлопал его по плечу  и успокоил: «Да, что Вы, батенька! Это еще ничего, бывает еще хуже!  Вот почти вся страна не видит то, что есть! Буквально у нее  под носом, и спокойно к этому относится. Какая же это паранойя?  Это притупленное   желание перемен в Вас говорит.  Надо бы Вам отдохнуть. Хотите в госпиталь, на пару недель, полежать? – провоцировал  Платова « клистирная трубка».  Но тот  знал, что никто ему лежать в госпитале не даст, даже, если  у него будет температура под 40 и  жизнь повиснет на  волоске. Дела на корабле были важнее всего, как для него, так и для всех его  прямых начальников.

                         Сославшись на   несвоевременность  предложения и  сложность ситуации, старпом вернулся на корабль.

                         А там  весь экипаж был охвачен  горячим желанием заработать отпуск охотой на уток.  Да, работы и занятия на корабле не прекращались, по плану! Но весь период напряженного действа по расписаниям, у многих моряков  в головах крутилась мысль об   утках.

Но откуда утки на корабле или вблизи его?  Это ж не крысы,  оккупирующие корабли, как свою вотчину.

К удивлению старпома, экипаж в ближайшие дни оказался охвачен трудовым энтузиазмом и желанием поработать на берегу,  в распоряжении любых  береговых   тыловых структур соединения, дающих возможность попасть в места обитания, видимых с борта водоплавающих пернатых.

                        Нельзя сказать, что необходимое количество  птицы, для  зачета, попадало в руки моряков, но дух азарта и желания охватило весь экипажа от «салаги»  до  дремлющего в ожидании   приказа на ДМБ,  « годка».

 При этом, чем отчетливее была мысль об обреченности этой затеи в некоторых  трезвых головах, тем ожесточеннее велась борьба за ее воплощение в жизнь  другой  наивной половиной  упрямцев.…

 В ход пошли рогатки, силки, сети и прочий  ловчий инвентарь, которым так богаты такелажные кладовые  любого  корабля.

 Некоторое число  немногочисленных трофеев все- таки попадало в медчасть.  Матрос-фельдшер  Валера, ничего не понимал, но по инерции  складывал трофеи в холодильник под роспись в журнале   учета  борьбы с крысами.

                      Как это часто бывает в природе, по закону сообщающихся сосудов, когда в одном густо, то в другом пусто.  Вскоре  корабельные пасюки  почувствовали, что лов на них прекратился, и обнаглели до крайности очень быстро. Теперь они не только не прятались по  кораблю в низах и шхерах, а вызывающе нагло  бродили по палубе  по двое, по трое, в обнимку,  не обращая внимания на моряков.

 Флагманский врач майор Бобков, посетив вскоре корабль, заметил Малову, что при такой  дератизации, а по-простому, борьбе с крысами, он может оказаться не на передовом соединении флота, а в тылу на складе, где с крысами бороться бесполезно и не обязательно. Отчего, Малов, желая изменить  стратегическую направленность  этой борьбы, начал  с остервенением охотиться на моряков, которые охотились на уток. На Малова стал  охотиться старпом и замполит, для спасения и предотвращения  несчастных случаев с личным составом, который тот  пытался образумить! В итоге, на корабле началось сафари, где все были «каждый за себя»!

 В паузе  между боями,  старпом  сдавал зачеты, ибо только  это могло остановить   явный беспорядок на корабле в силу принятого на себя обета и чувства собственной  вины, так не свойственной  этой категории стражей корабельной организации.

Бои местного значения  начали  принимать характер катастрофы, когда, однажды,  командир  вечером  по дороге домой  на правом шкафуте  обнаружил  крысиную  семью в  кокпите****  разъездного   катера,  ритуально провожающую  солнце за линию горизонта,  и   при этом  никто из  них на него не отреагировал!

Командир вернулся в каюту и вызвал к себе  зама по политчасти.  « Согласен,   это подрыв  боеготовности на корабле »,- расценил зам  обстановку и созвал совещание, на котором подверг всех любителей охоты до жареных фактов и легкой жизни, жесткой критике и пригрозил вычистить здоровый организм корабля «от всяких  сплетников и  разносчиков слухов и идеологически вредной  буржуазной заразы на передовом корабле флота!».

  Но  мы-то знаем, что остановить  поток всегда сложнее, чем его предотвратить!

 К счастью, корабль на утро  следующего дня получил приказание  опять обеспечивать новую стратегическую лодку  на испытаниях и  ушел в море.

 И наступила тишина…

              В море,  Митин  вновь  поднялся на ходовой мостик, для выполнения  обязанностей   вахтенного офицера.  На сей раз он внимательно принял  все  имущество по перечню в журнале.  Все было в порядке: утка стояла под креслом командира, в готовности к действию. Командир дремал, уронив голову на грудь.

                Малов, в лазарете, с внутренним удовлетворением, разглядывал три  новых утки.  В холодильнике  лазарета лежало  мясо  птицы. В  приступе   собственной  доброты и великодушия, начмед вызвал  корабельного кока и передал ему  птицу на ужин  для  экипажа.

                Днем корабль встретил  лодку и после ее обеспечения  стал на якорь в знакомую бухту Кит.    Вечером, когда в кают-компании офицеры собрались на ужин и командир пригласил всех к столу, произошло необычное: вестовые  внесли  большое блюдо, полное красного и белого мяса птицы. Все  понятно заволновались  и, аппетитно  сглатывая, принялись за еду.

Примечание **** Кокпит— ( англ. cockpit) углубленное открытое помещение в средней или кормовой части палубы для рулевого и пассажиров  на катерах.

Когда чувство голода было  удовлетворено и у многих, сидящих в кают- компании, градус удовольствия вырос выше температуры тела,  командир, между прочим, объявил о новостях. Главное было грамотно озвучено  в конце. Мол, получено  радио с  приказом по эскадре, в котором старпом допущен к самостоятельному управлению кораблем и потому, свою утку  теперь он, символически,  передает ему   в полноценное пользование и владение.

  Приятно пораженный и взволнованный  от неожиданности  радио и  подарка, Платов после ужина вышел на палубу.

                     Садилось солнце, в темнеющем небе он увидел запоздавшую  стаю уток,  торопливо   летящую на юг, подальше от  наступающей  зимы.   « Удачи»,- подумал старпом, долго глядя на исчезающую, ломаную линию стаи с неожиданным сочувствием…

 Жизнь на корабле  и у старпома,  наконец-то, наладилась.

*   *   *

                        Так закончилась очередная  флотская  история, в которой  одна   медицинская утка   помогла  становлению и воспитанию  старпома  в    его упрямом  восхождении  на мостики крупных кораблей флота.

                      Через некоторое время Валерий Михайлович Платов стал командиром  крейсера.

                        Комбат Митин   вскоре женился  на Дуне и счастлив по сей день, спустя долгие годы.

    К этому, правда, примешивается  иногда горькое чувство обиды, когда  за  семейным  праздничным столом,  постаревший  Валерий Михайлович, вдруг спрашивает его коварно: « А где утка, лейтенант?», а  ведь  он уже давно «капитан 1 ранга запаса » и дедушка  четырех внуков!  Но он терпит, ведь  «годковщину» на флоте, говорят,   отменили, но по опыту — не победили!

                        Вергопуло Михаил Николаевич  стал адмиралом, Командующим  флотом, и был  для всех  строгим  отцом и мудрым  наставником,  до дней своих последних.

                       Доктор Малов  давно закончил службу, и в Нижнем Новгороде рассказывает, какой бардак и чудеса творятся на флоте.

А  вечерами с тоской смотрит  на Волгу и вспоминает широкий горизонт недостижимого, как собственная  молодость,  Японского моря!

                      … Недавно  сын моего друга, лейтенант флота,  рассказал мне  историю,  как на его сторожевом корабле  искали утку.

 Жизнь повторяется…

Вам нужны документы для того чтобы купить участок под строительство.

Об авторе: Петр Бильдер:
Капитан первого ранга в отставке. Живет и работает в Севастополе. Автор многих рассказов о море и моряках.
Другие публикации автора:
Автор: Петр Бильдер

Один отклик

  1. Прекрасно! Сразу вспоминается В. Конецкий и «сосуд ведо». Флотские истории неисчерпаемы, как атом.

Оставить свой комментарий