СУЧКА ДЭЗИ. Рассказ

Неужели она может быть дамой чьей-то мечты? Эта страшненькая Дэзи с кривыми ножками, несвежей сарделькой туловища и выпученными истеричными  глазками? Бешеный успех Дэзи у противоположного пола мне совершенно непонятен. Неужели и вправду существует тот самый «запах женщины», о котором столько пишут, который на нас действует? Мы знаем, как пахнет шоколад, молоко, ромашка, бензин, порох… А «запах женщины» у каждого свой.  Сколько мужчин – столько у них и «запахов женщин»?… Или наоборот, «настоящая» женщина источает неуловимый, но общий для всех мужчин аромат вожделения?… А вот это уже ближе к делу… Это уже о ней!.. Дэзи лежит в узком пространстве между металлических гаражей, на рваном армейском ватнике, согревая сарделькой туловища четверых нелепых щенков. Рядом, в сухой траве разлеглась на жаре дюжина ее разнокалиберных  кавалеров. Глядя на них с балкона пятого этажа можно подумать, что  песики издохли и завтра начнут вонять, но стоит лишь Дэзи появиться из своего убежища, и уж тем более залаять, зарычать, как «дохлая» стая оживает. Стоит  лишь сучке Дэзи зарычать или залаять, стая уже готова порвать обидчика, и это  вполне по мужски. Вот из подъезда появляется девочка Ксюша с плошкой куриных косточек. Восклицая на ходу: «Дэзи! Дэзи!.. Дэзи!..», Ксюша направляется к гаражу и Дэзи выползает ей навстречу, улыбаясь во всю свою несимпатичную морду.  Кривые ножки угодливо полусогнуты, отчего туловище тащится по земле, задняя часть сардельки благодарно вихляется. Это ж с кем надо было многократно скрещивать таксу, чтобы получилось такое недоразумение?! Через несколько минут Дэзи будет сыта и довольна, а значит, Ксюша с подружками могут спокойно брать в руки ее щенков, целовать их и тискать… Четвероногие женихи молча лежат в траве. Дэзи обожает детей, безразлично относится к взрослым и терпеть не может меня, потому что я чужой, в этом залитом солнечной пылью южном дворе. Мне кажется, что Дэзи знает, что я жил и служил в этом городе много лет, потом променял его на слякотный и туманный Петербург, и поэтому мне нет прощения. Не выходя из своего логова, Дэзи успевает в любое время суток контролировать двор и стоит мне выйти из подъезда, как бдительная сучка начинает рычать и лаять, потом  бросается в атаку, и вся свора кавалеров, угрожающе скаля клыки, следует за ней. «Вали обратно в свой Петербург! – говорит мне Дэзи по-собачьи, — Гуляй там в своих цветных шортах, бейсболке и с огромным фотоаппаратом! Здесь ты чужой!..» Сучка Дэзи права. Приезжая в Севастополь снова и снова, я нахожу здесь все меньше от «того южного города», в котором однажды мне захотелось поселиться навсегда, проститься с мечтой об академической кафедре, ради  возможности бродить над морем по горной тропе, в сползающих по склонам облаках, и аромате можжевельников… И вот теперь юг, в образе Дэзи, не прощает мне дезертирства в социально успешную северную жизнь. «Подумаешь, купил  зеркальную камеру! Подумаешь, книги и выставки у него! — говорит мне Дэзи, — Вот и мокни там под дождем со своими выставками! Пиши в отсыревшей квартире свои книжки!.. Чего опять сюда приперся?!..» Роднит нас с сучкой Дэзи единственное, но немаловажной обстоятельство: мы оба живем «не как все», я – в человеческом мире, а она – в собачьем. Я живу счастливой жизнью свободного Художника, а у Дэзи никогда не кончаются щенки и вечно длится удалая собачья свадьба. Взрослые жители двора от этого не в восторге, однажды они даже вызвали бригаду «живодеров», и пока трое небритых «шариковых», матерясь, ловили сетками  разбегающихся скулящих женихов, дети схватили Дэзи с очередной порцией щенков и унесли в дом. На другой день Дэзи вновь появилась во дворе, а кавалеры приблудились новые: облезлая овчарка, боксер с оторванным ухом, трехлапый ротвейлер и несколько  «дворян» с задиристым гасконским нравом. В один день Дэзи настроила против меня свое новое окружение, и моя жизнь в этом доме стала невыносимой. Но не покидать же оплаченную наперед квартиру в удобном районе из-за какой-то сучки? — Хочешь, я дам тебе свою травматику? Шмальнешь ей пару раз в рожу, сразу отстанет! – посоветовал бывший сослуживец, выразительно хлопнув рукой по кобуре с травматическим пистолетом. – Не можешь сам, давай я шмальну! Любовь к братьям меньшим не позволила мне принять такое предложение, зато я вдруг понял простейшую истину, можно сказать – прозрел: с Дэзи надо было как-то помириться. Первую ножку от купленной в ближайшем кафе курицы-гриль Дэзи приняла недоверчиво, однако смирила гнев на милость и  ретировалась в свое логово с подарком в зубах. Рычащая свита притихла в недоумении. На третий день контакт был установлен: Дэзи подходила ко мне, виляя культяшкой хвоста, аккуратно брала из рук угощение и даже позволяла себя погладить. Несколько раз она еще бросалась на меня по ночам, но стоило хотя бы раз произнести ее имя, тут же виновато умолкала… Оказалось, что Дэзи не любит еще одного человека – долговязого Мишку, внука моего соседа по лестничной площадке деда Гриши. По пятницам поддатый Мишка приходил к деду просить денег «на бухло» и игровые автоматы, и если старик не давал, начинал его бить. Дэзи любила деда Гришу и даже бывала у него в гостях, а потому простить Мишке такое свинство не могла. Если на меня она просто лаяла, то на парня набрасывалась яростно, исподтишка – рвала джинсы, хватала за лодыжки. Пьяный Мишка пытался пинать Дэзи ногами, но безуспешно. А тут и кобели поспевали: в последний раз они так порвали Мишку, что тот  до самого моего отъезда не появлялся во дворе. Приближался день моего отъезда в Петербург. Тихим сентябрьским вечером пришел в гости близкий друг Витек и засиделся до глубокой ночи. Попивая сухое вино, мы говорили о том, как важно иногда бывает в жизни что-то менять, а иногда – менять радикально. Витю как раз начинал  глодать тот самый, знаменитый  «кризис среднего возраста», ему хотелось, вернувшись из отпуска в Москву, уволиться с престижной, но опостылевшей работы, сдать уютную, но переставшую согревать душу квартиру, и уехать жить на Гоа или в Таиланд. К тому моменту мы знали людей, которые так и делали. В общем, мы сидели и пили вино. Витек ругал столичную жизнь и мечтал уехать в тропический рай, а я думал о том, что дождливый и ветреный Питер все-таки лучше, душевнее Москвы… В четвертом часу утра мой друг спохватился, что уже поздно и собрался уходить. От такси он отказался, потому что жил в десяти минутах ходьбы от меня, а Севастополь в нашем представлении оставался тишайшим городом мира. Единственное, о чем попросил меня Витя – не закрывать дверь, посветить ему, сколько можно, потому что в подъезде царил  мрак… Я  стоял у открытой двери на площадке пятого этажа и в тот миг, когда по моим расчетам гость должен был  спуститься до третьего, внизу раздался  непонятный шум и звук падения человеческого тела. — Витек! – крикнул я в темноту подъезда, — Что там? Что случилось? Ответом была тишина, и лишь непонятный шум, состоявший  из  сопения, хрипа и повизгивания,  возносился ко мне  по лестнице. Взволнованный молчанием товарища, я уже собирался спуститься вниз, как вдруг увидел вылетающую из темноты  Дэзи. Сучка мчалась,  повизгивая, выпучив и без того «тиреотоксикозные» глаза, а следом неслись ее перевозбужденные ухажеры: облезлая овчарка, безухий боксер, трехлапый ротвейлер и квартет безбашенных гасконских дворняжек. И все ЭТО в один миг влетело мимо меня в квартиру,  закружилось по комнатам визжащей и рычащей похотливой каруселью…. А я продолжал стоять в дверном проеме, глупо пытаясь ее вразумить: «Дэзи!.. Дэзи!..» Однако собачьей свадьбе не было никакого дела до меня  и до моего друга, которого песики сбили с ног на темной площадке третьего этажа. Совершив десяток кругов по квартире,  свадьба  хвостатой кометой обрушилась по лестнице вниз. И когда Витек, приходя в себя, глотал ночной воздух на крыльце, его снова подрезали под коленки, и опять  весело промчались по упавшему Витьке – сначала облезлая овчарка, потом безухий боксер, квартет повизгивающих гасконцев и, наконец, отставший трехногий ротвейлер…. В суматохе Витька никто даже не укусил, потому что все гнались за Дэзи. *** Когда я, уезжая, грузил сумки в багажник такси, она подошла ко мне попрощаться, улыбаясь во всю безобразную мордашку, заискивающе стелясь по земле, вихляя половиной сардельки… Присев на корточки, я гладил Дэзи по голове, говорил ей ласковые слова. И вдруг почувствовал, что она от меня чего-то ждет, вспомнил, что в суматохе сборов не догадался приготовить ей на прощание что-то вкусненькое. -Извини, милая Дэзи, но я забыл… У меня с собой ничего нет… Дэзи посмотрела на меня исподлобья и, слегка отстранившись… цапнула за палец. Не больно, не до крови, но чтоб знал… *** Через год я  снимал квартиру в другом месте, но однажды, проезжая мимо, вышел на автопилоте из маршрутки… Прошлогодний двор встретил меня  непривычной тишиной. Вечно расхристанный подъезд был закрыт новенькой стальной дверью с домофоном. Щель между двумя гаражами сквозила тоскливой пустотой… Я уже собрался уходить, когда из подъезда выпорхнула повзрослевшая Ксюша. — Ой! – воскликнула девчонка, — А вы снова у нас живете?  Жаль… Мы нормально. В восьмой класс пойду! Дэзи?  Дэзи умерла… Избил ее Мишка арматурой, и собак его дружки разогнали… Дед Гриша в больнице лежит, довел его Мишка, квартиру требовал отписать… Родители говорят, что Мишка под следствием… А хотите посмотреть наш подъезд? У нас теперь как в Европе!..   Здесь действительно было «как в Европе», покрашенная лестница, цветы в горшочках, занавесочки на окнах, а по стенам картинки, картинки (это все Ксюша с подружками нарисовала!)… И еще я заметил, что в подъезде стало больше красивых дверей с  дорогими замками и глазками, а ведь еще год назад в квартиры  были  нараспашку, и дверные проемы занавешены марлевыми пологами и запахи, запахи… Пахло свежим вареньем, укропом, малосольными огурчиками из уходящего южного лета… В нынешнем подъезде было почти стерильно и остро пахло краской… На площадке третьего этажа, там, где год назад  Витек попал под собачью свадьбу, я увидел картинку: залитый акварельным солнцем двор, из сухой травы торчит бок облезлой овчарки, безухая морда боксера, и три лапы балдеющего на спине ротвейлера… Из щели между железными гаражами выглядывают смешные щенячьи мордочки, а по направлению к подъезду семенит стелющаяся по земле на кривых ножках, угодливо вихляющаяся сарделька с выпученными глазками… Сейчас она подойдет ко мне, спросит, чего вкусненького принес и… капризно цапнет за палец…

лунь 7т

Об авторе: Владимир Гуд:
Прозаик, поэт, фотохудожник, журналист. Фамилия на языках западных славян означает «музыкант». Окончил морской факультет Военно-медицинской академии (Санкт-Петербург), подполковник медицинской службы. Служил на флоте, был командирован в Афганистан, Африку, на Кавказ. Работает в газете «Моя Семья». Живёт между Петербургом и Севастополем.
Другие публикации автора:
Автор: Владимир Гуд

3 комментариев

  1. Благодарю! Сердце заныло тоской по родному городу…

  2. в твоей Дэйзи, Володя, есть что-то сущностное, как и «запах женщины» свойственное душе, стране, судьбе…
    поэтому и хватает сразу, не отпуская, как и Дэйзи, и тоскливо узнаваемо всё
    и, вроде бы, у каждого своя дэйзи, а получается — как та, у Гуда…
    благодарю, Вова!
    отпусти её, свою дэйзи

  3. и прости за Дэйзи вместо Дэзи — у меня своё…

Оставить свой комментарий